Дух огня

Глава 17

– Поверить не могу, что ты скрывала от меня свой дар все это время! – принцесса Ансоль, потрясенная увиденным перед дворцовыми воротами, ходила из угла в угол в своих покоях. Кымлан стояла перед ней, понурив голову, и все еще не осознав, что произошло час назад. О ней наконец узнала вся страна, ей кланялись люди Когурё, восхваляя Избранную, называли своей спасительницей, своей надеждой. Но она до сведенных судорогой пальцев боялась обмануть их доверие. Кымлан поклялась себе, что больше ни за что не допустит ошибки, и будет защищать народ ценой собственной жизни, даже если огонь никогда к ней не вернется.

Сольдан, Юнлэ и Акин переводили встревоженные взгляды с принцессы на Кымлан и не вмешивались в их разговор.

– Ваше высочество, я не могла рассказать, – попыталась объясниться Кымлан, понимая, что это всего лишь оправдания, и Ансоль сильно обидело ее недоверие.

– Я думала, мы подруги! – воскликнула принцесса, сверкнув глазами. – А вы почему не удивлены? – она повернулась к притихшим девочкам. Они молчали, опустив глаза в пол.

– Потому что знали об этом, – тихо сказала Кымлан, заливаясь краской.

– Знали! – всплеснула руками оскорбленная до глубины души Ансоль. На ее бледных щеках выступили красные пятна.

– Они все видели своими глазами, когда мы сбежали из деревни рабов в племени Сумо, но я попросила их не выдавать мою тайну.

– Сумо? – принцесса подозрительно прищурилась и подошла к Кымлан, внимательно всматриваясь в ее виноватое лицо. – Кто еще об этом знает?

Кымлан бросило в жар. Она боялась сказать правду, и слова никак не выговаривались.

– Мунно? Он тоже знал об этом? – голос Ансоль упал до шепота, в глазах мелькнул страх и подозрение. Принцесса слишком хорошо знала Кымлан и сейчас, казалось, читала все, что творилось в ее душе. Эта проницательность пугала до дрожи.

– Знал. Мы вместе сражались с киданями, и он видел, на что я способна, – ответила Кымлан. Она опустила глаза, боясь, что Ансоль раскроет ее чувства к мохэсцу.

– И Мунно знал… – пораженно ахнула принцесса. – Почему же он молчал? Почему покрывал тебя?

Кымлан стало трудно дышать, и она прикладывала все силы, чтобы ее лицо оставалось невозмутимым. Она чувствовала себя подлой обманщицей и предательницей. Принцесса дала ей и подругам возможность начать новую жизнь, а она так мерзко лгала ей, скрывая не только свой дар, но и любовь к ее законному жениху.

– Он наверное… не знаю, возможно не хотел, чтобы у министров появилось оружие, которое они могли бы использоваться против мохэ. Ведь, в конечном итоге, Хогён сожгла именно я, – тихо ответила Кымлан.

– Только ли поэтому? – голос принцессы сочился подозрением, и нехороший холодок скользнул по позвоночнику.

– Ваше высочество! – вклинилась в их напряженный диалог Сольдан, вовремя придя на помощь. – Вы напрасно обвиняете Кымлан. Мунно заключил с ней сделку, и она помогла ему победить киданей в обмен на нашу свободу. Кымлан сделала все, что было в ее силах, чтобы выбраться из плена и освободить нас. Она скрывала свой дар не потому, что не доверяла – просто боялась, что министры захотят использовать ее в своих целях. В итоге так и произошло, потому что…

Акин пихнула локтем подругу, и девушка замолчала, чуть не проболтавшись о договоре между Кымлан, Тами и Науном.

– Представляете, что сейчас начнется? – поддержала ее Юнлэ. – У этих дураков в Совете все это время под носом было самое мощное в мире оружие, а они его не разглядели!

– Скрывать смертельно опасный дар Кымлан было в интересах Мунно, ведь в этом случае когурёсцы не смогут обратить его против мохэ, – поставила точку в этом вопросе Акин и едва заметно выдохнула.

Ансоль молчала, обдумывая доводы девушек. Она нахмурила брови и вернулась за свой стол, рассеянно поглаживая пальцами вышивку.

– В этом есть смысл, – наконец, сказала она, и страх, наполнявший душу, отхлынул от сердца. – Однако я все равно сердита на тебя. Думаешь, если Мунно скрывал это столько времени, то я бы не смогла? Думала, я проболтаюсь кому-нибудь?

Принцесса капризно надула губы, но уже не выглядела рассерженной, и Кымлан тепло улыбнулась – она больше не злилась.

– Ваше высочество, я знала, что вы поймете меня, – сказала она.

– Ты всегда делала, что хотела, не считаясь с ни с кем, – буркнула Ансоль. – Кто бы мог подумать, что с Мунно вас связывает такая история…

Кымлан судорожно сглотнула, чувствуя, что они опять ступили на опасную тему.

– Мы были соратниками всего раз, и это был выгодный нам обоим союз, – поспешила она развеять подозрения принцессы. – В то время я и подумать не могла, что он нападет на Когурё, и я встречусь с ним вновь…

Разговор плавно перетек на рассказ о спасении из деревни рабов и приключениях, которые подстерегали девушек на пути в Когурё, и, кажется, Ансоль успокоилась, больше ни в чем не подозревая Кымлан.

После фееричного представления у дворцовых ворот Кымлан потеряла покой. К ней наперебой напрашивались министры, чтобы поговорить и, как и предполагал отец, перетянуть ее на свою сторону. Кто-то сулил несметные богатства, кто-то предлагал породниться, но Кымлан неизменно отвечала отказом на любые предложения. Не за тем она открыла правду о себе, чтобы продаться за серебро или знатный титул.

Она была сама не своя, но не только из-за того, что правда о ее даре открылась миру. Ей не давали покоя две вещи: судьба страны и Мунно. После фальшивого огненного представления Кымлан встретилась с принцессой Тами и Науном, чтобы обсудить дальнейший план действий. И перспектива ей совсем не понравилась.

– Мы устроим бунт, и разъяренные люди ворвутся в дома неугодных нам министров. Мы арестуем их по обвинению в измене, и после этого Науну останется только сесть на трон, – хладнокровно излагала Тами, восседая на широком кресле с мягкими подушками. Левой рукой она неосознанно поглаживала пока еще плоский живот.

– Но ведь разъяренный народ может схватить и тех министров, которые на нашей стороне, – возразил Наун, который выглядел очень озабоченным. Вторая часть плана была сырой и недоработанной и вызывала большие вопросы.

– К тому же могут пострадать обычные люди. Вы же видели, что произошло у дворцовых ворот! – воскликнула Кымлан, возмущенная равнодушием принцессы к собственному народу.

– Во-первых, толпой очень легко управлять. Ты сама видела, как мой человек за несколько минут собрал недовольных и привел их именно туда, куда нам было нужно. То же самое я собираюсь сделать и в этот раз, – улыбнулась принцесса. – Во-вторых, на защиту народа встанут армия нашей семьи и личные воины принца Науна.

– Но что будет с наследным принцем? Он уехал и даже не знает о том, что творится в столице, – спросила Кымлан. Ее волновало множество вопросов, которые нужно было прояснить прямо сейчас.

– Тебя так волнует его судьба? Он узнает обо всем, когда мой муж будет сидеть на троне, и уже ничего не сможет сделать, – пожала плечами принцесса.

– Что вы планируете с ним сделать? – осторожно спросила Кымлан. От Тами можно было ожидать чего угодно.

– Арестовать, а потом отправить в ссылку, – сказал Наун, нахмурившись.

Кымлан почувствовала, что ему непросто говорить об этом. Легко было арестовать Первого министра. Но бросить в темницу родного брата, за которым все еще стояли поддерживавшие его министры… Чтобы решиться на это, нужна была железная воля и абсолютная беспринципность, и Кымлан совсем не верила, что Наун обладал такими качествами. Даже этот новый, повзрослевший, изменившийся Наун. Кажется, она все еще видела в нем младшего принца, которого любило ее детское сердце.

– Это один из вариантов, – поддержала его Тами.

– И вы… пойдете на это? – тихо спросила Кымлан, внимательно глядя на принца, а не на его хладнокровную жену.

– У меня нет другого выбора. Если я не отстраню его от власти, то мое положение всегда будет под угрозой, – с тяжелым вздохом сказал он.

– Мы начнем новую эру Когурё в новой столице с новым Владыкой, – Тами воздела руку в торжествующем жесте.

Кымлан пугала холодная жестокость принцессы, но она надеялась на доброту и благоразумие принца. Ведь сердце невозможно изменить до неузнаваемости, а Наун всегда был чутким и сопереживающим человеком. Больше всего воительница боялась, что принц убьет Насэма, и это станет точкой невозврата для него самого. Ей не хотелось, чтобы этим чудовищным поступком он разрушил свою душу.

Когда они оба покинули покои принцессы Тами, Наун окликнул Кымлан.

– Я хочу задать тебе вопрос. Прошу, не отказывайся сразу и поразмысли над моим предложением, – тихо сказал он. – Мне бы хотелось, чтобы ты служила мне, а не Ансоль.

– О чем вы, Ваше высочество? – удивленно воззрилась на него Кымлан.

Она собиралась помочь принцу завоевать трон, заложить основы будущего Когурё, но не планировала участвовать в политике. Ей нравилась роль командира Отряда Феникса рядом с подругами и принцессой Ансоль. Предложение принца немало ее удивило.

– Даже если все пройдет так, как мы задумали, и я займу трон, то долгое время мне придется доказывать, что я достоин этого. Министры будут пытаться продавить меня, подмять под себя, и мне нужен верный человек, которому я могу полностью и безоговорочно доверять. Человек, помыслы которого чисты и бескорыстны. Из всех членов Совета это ты. Ты нужна мне, – Наун остановился и посмотрел на Кымлан.

– Ваше высочество, благодарю вас за оказанное доверие, но я не хочу вмешиваться в политику. Я помогу вам всем, чем смогу, но хочу остаться рядом с принцессой Ансоль и Отрядом Феникса. Там мое место, и я прошу уважать мой выбор, – она склонила голову в почтительном поклоне.

Наун тяжело вздохнул и пожал плечами, слегка улыбнувшись.

– Что ж, я знал, что ты не согласишься, но все равно надеялся. Я понимаю тебя. Не все хотят власти, именно поэтому ты так ценна. Но если вдруг передумаешь, знай – я всегда готов принять тебя.

Он улыбнулся и слегка похлопал ее по плечу.

В Совете царил настоящий хаос из-за Кымлан, а также из-за накопившихся государственных дел, требующих безотлагательного решения. Бунт перед дворцом испугал министров, и, хоть он был спланирован, но недовольство людей невозможно было игнорировать и дальше. Все боялись, что это только начало, и дальше будет только хуже, тем более уже был создан прецедент. Так же на повестке дня стояло замужество Ансоль, которое откладывали из-за траура по Владыке, но Ян Мусик выдвинул предложение объявить о помолвке официально и тем самым немного успокоить взбудораженный народ – во время празднеств людей вдоволь кормили за счет королевской казны. Официальное празднование помолвки было назначено на третий день второго летнего месяца, и дворец стал активно готовиться к празднику.

Кымлан же вовсе потеряла покой и сон. Она чувствовала, как время рядом с Мунно утекает сквозь пальцы. Она знала, что он готовит побег, и это радовало и печалило одновременно. Но, пожалуй, ничто так не огорчало, как предстоящая помолвка. При мысли об этом внутри все разрывалось на куски, и хотелось кричать от боли и несправедливости. За что Небеса так жестоки к ним двоим? Почему одарили их невозможной, обреченной любовью? В то время как ничего не подозревающая Ансоль порхала от счастья, как птичка, Кымлан умирала от разрывающих ее мучений.

Мунно она видела редко, и то в покоях принцессы, где Кымлан сгорала от ревности. Им удавалось лишь обмениваться взглядами, да иногда, будто невзначай, касаться руки друг друга. Эта пытка была невыносимой, душа Кымлан корчилась от боли и невозможности быть с тем, кого она любит.

– Держи себя в руках, – шепнула как-то ей Сольдан, когда они возвращались из дворца домой. – У тебя искры из глаз летят, когда ты на него смотришь. Принцесса и так что-то подозревает, мы едва отвели от вас подозрения.

– Мне так тяжело смотреть на то, как он приходит к ней в спальню и ведет светские беседы, как будто она и впрямь должна стать его женой, – вздохнула Кымлан.

– Я понимаю тебя как никто. Сама тоскую по Даону и ничего не могу сделать. Хотя тебе тяжелее – его хотя бы не пытаются женить, – грустно сказала Сольдан.

– Невыносимо. Лучше бы он оставался в мохэ. Тогда я бы не узнала, как сильно его люблю.

Кымлан вернулась домой, без аппетита поужинала, просто чтобы не обижать нянюшку, и ушла в свою комнату. Зажгла светильник и села на расстеленный матрас, глядя на огонь. Дух огня… Огненная птица, которая говорила с ней из пламени. Было ли это плодом ее воображения? Как много страхов жило в Кымлан, как много «нет» и «нельзя», как часто она молчала, когда хотелось кричать от боли. Как сильно ей хотелось стать для Мунно единственной, его спутницей, которая прошла бы с ним рука об руку. Как хотелось ей быть на месте Ансоль и с полным правом называть его своим… Но у Кымлан не было прав, и выбора тоже не было. Поднявшись на ноги, она прошлась по комнате. Повинуясь безотчетному желанию, открыла сундук, в котором все еще лежали женские платья, которые няня так и не выбросила. Достав одно из них, девушка поднесла его ближе к светильнику и залюбовалась красивым гладким шелком, расшитым яркими узорами. Такую одежду она могла бы надеть только ради одного человека, только ради него она могла хоть ненадолго стать женщиной, лишь ему хотелось показать свою слабость и податливость. Но этого никогда не произойдет. Через два дня они с принцессой официально обручатся, а через месяц станут мужем и женой.

Поддавшись странному, несвойственному ей желанию, Кымлан надела нижнее платье из тонкой струящейся ткани и распустила волосы. Села за стол и посмотрела в пыльное зеркало, в которое не смотрелась уже несколько месяцев. Ее пристально разглядывала незнакомка, имеющая некоторую схожесть с привычной Кымлан. В женском платье, которое она ни разу не надевала, с тех пор как ей исполнилось двенадцать, она выглядела трогательно и… привлекательно. И ей вдруг до боли захотелось, чтобы Мунно хоть раз увидел ее такой. Безумное решение созрело в мгновение ока, и Кымлан вскочила на ноги, тяжело дыша и приходя в ужас от одной только мысли, что собирается сделать. Станет ли он мужем принцессы или покинет Когурё навсегда, она не может вот так его отпустить. Не может не испытать того, чего хочет любая любящая женщина.

Не давая себе времени передумать, она закрутила волосы в сантху, накинула поверх женской одежды мужскую и выскользнула из дома. Оседлала Исуга и припустила во дворец. Погруженный в ночную тишину Куннэ мирно спал, забыв о дневных заботах и печалях. А у Кымлан замирало сердце, когда она, заведя коня в стойло, прошла мимо дворцовой стражи.

– Меня вызвал принц Наун, – бросила она охранникам и беспрепятственно вошла внутрь, показав свой пропуск.

Ее шаги гулко отдавались от каменных дорожек, вторя ритму ее сердца. Миновав все главные павильоны и каждую секунду замирая от страха, что ее заметят, она очутилась перед гостевыми покоями. В спальне Мунно горел свет. Он не спал, будто ждал ее. Сердце сошло с ума, устремляясь к единственному мужчине, которого она любила. Любила так, что сейчас готова была отдать все ради возможности остаться с ним. Оставить Когурё, родных и уйти вместе с ним туда, где они будут счастливы. В этот момент она действительно готова была на все ради Мунно и только сейчас поистине осознала, что такая любовь дается раз в жизни. Замешанная на крови, долге, вражде и ненависти, она все же родилась в их сердцах, проросла глубоко в их душах и соединила их судьбы навсегда.

Тихонько постучав, она с замиранием сердца ждала ответа. Руки дрожали, сердце плавилось от нежности, предвкушения и неги, которая бежала по венам, перемешиваясь с желанием обладать любимым мужчиной. Наконец, за дверью послышались шаги, и в проеме показался Мунно. Его глаза потрясенно распахнулись, и он быстро отступил, пропуская ее внутрь. Оглянувшись в обе стороны, он убедился, что их никто не видел, и закрыл дверь.

– Кымлан, ты что… – начал он, в полном недоумении глядя на внезапно появившуюся перед ним девушку.

Кымлан развязала пояс, спуская с плеч мужское платье, выдернула шпильку из прически, позволяя волосам свободно рассыпаться по плечам, и наслаждалась обжигающим взглядом Мунно, который скользил по ее полуобнаженной фигуре, скрытой тонким, полупрозрачным платьем. Он был первым мужчиной, с которым ей просто хотелось быть женщиной. Не воином, не Избранной, не командиром, а мягкой и податливой женщиной, с любовью и нежностью принимающей своего мужчину.

Грудь Мунно часто вздымалась, доли мгновения он медлил, будто решаясь, затем шагнул к ней и скользнул рукой в шелковистые волосы.

– Ты прекрасна. Я люблю тебя, – шепнул он ей в губы и притянул к себе.

Тусклый свет ночника выхватывал тени, танцующие страстный танец любви и нежности. Они отдавались друг другу с таким отчаянием, как будто завтра не наступит. Но это было правдой, ведь никто из них не знал, что ждет их в будущем. Вернется ли Мунно домой или станет мужем принцессы – в любом случае впереди для них остались только испытания, разлука и боль. Поэтому в эту единственную ночь они любили друг друга как в последний раз, зная, что она больше никогда не повторится. Их любовь обречена, и как бы она ни была сильна, но ни один из них не сможет отказаться от своих идеалов, принципов и долга. Это удел сильных и цельных личностей – для них всегда есть что-то, важнее личных чувств. Они навсегда останутся одинокими и никогда не обретут счастья, потому что не могут переступить через себя и позволить себе просто жить.

Но никто и никогда не сможет изменить эту любовь, и она будет жить до тех пор, пока живы Мунно и Кымлан.