Её чужая дочь

Глава 19

Провожу расчёской по длинным шелковистым волосам малышки. Одну за другой прочёсываю небольшие пряди, восхищаясь их красотой.

К горлу подкатывает горький ком, но я прикладываю нечеловеческие усилия, чтобы сдержать рыдания. Мне чудится, что я делаю причёску собственной дочке, аккуратно укладываю локоны, прихватывая маленькими заколками кончики волос.

– Мама, – в очередной раз лепечет малышка, вкладывает свою тёплую ладошку в мою руку, и доверчиво заглядывает в глаза.

Я испытываю неоднозначные эмоции, когда Мия называет меня мамой. С одной стороны понимаю, что это неправильно, а с другой… Я хотела бы иметь такую ласковую дочурку.

Но здравый смысл берёт верх над личными желаниями, и я начинаю этот непростой разговор.

– Мия, – легонько улыбаюсь, чтобы расположить к себе малышку. Хотя, кажется, в этом нет необходимости. – Смотри, у тебя есть папа, да?

Кивает.

– Наверное, есть бабушка.

– И Ульяна! – радостно взвизгивает, охотно принимая мою игру с перечислением родственников.

– И Ульяна, – подтверждаю, совершенно не имея понятия, кто это.

А, правда, это кто?

Впрочем, неважно.

– Вот, – нервно тереблю в руках очередную заколку, очевидно выполненную на заказ. Селиванов ничего для дочери не жалеет, и тем вызывает у меня уважение.

Но это не значит, что я когда-нибудь смогу простить Руслана.

– Все эти люди, они твои родные, – пытаюсь подобрать правильные слова, а главное, понятные трёхлетнему ребёнку. – А я… я просто Женя.

– Нелодная? – морщит изящный носик. До чего же малышка на Руслана похожа, сразу видно, что одна кровь.

– Мм, нет, – качаю головой угрюмо.

Мне жаль разочаровывать малышку, и я вовсе не против быть ей другом, но вселять пустую надежду и позволять называть мамой неправильно и даже жестоко.

– Но я тебя выблала, ты мне нлавишься, почему не хочешь быть моей мамой? – с претензией в голосе тараторит девочка.

Подскакивает с места и начинает перекладывать мягкие игрушки, которые стройным рядом были рассажены на её кроватке. Смотрю на нервные движения ребёнка и жалею, что вообще затеяла этот разговор. Ведь даже Руслан, который брезгливо кривится всякий раз, как Мия называет меня мамой, ни разу и слова не сказал против. По крайней мере, я не слышала.

Принимаю решение больше эту сложную тему не затрагивать. Вечно няней я у Селиванова работать не буду, получу диплом, устроюсь в рекламное агентство, а Мию буду иногда навещать.

Девочка повзрослеет и сама поймёт, что я ей никакая не мама.

Целый час Мия со мной почти не разговаривает, и меня это жутко тревожит. Больно смотреть, как девочка грустит, толком не играет и ест без аппетита.

Но надолго терпения этой озорной малышки не хватает.

– Малыш, давай мириться, – предлагаю, протягивая руку с оттопыренным мизинцем, но Мия скорее всего не знает правил. Смотрит недоумённо, однако в глазах мелькает огонёк любопытства.

– А как? – выставляет вперёд ладошку, пытаясь скопировать мой жест.

Произношу речёвку для примирения и переплетаю наши пальцы.

– Дружба начинается! – заканчиваю торжественно, энергично потряхивая рукой. Прямо как в детстве.

Мия заливисто смеётся, от грусти не остаётся и следа.

– А давай нарисуем рисунок и подарим папе? – предлагаю, когда до приезда Руслана остаётся меньше часа.

– Давай! – хлопает в ладоши крошка и несётся к своему детскому столику для занятий творчеством.

Руслан скинул мне расписание Мии, в котором обязательными пунктами включены занятия с несколькими педагогами. Некоторые должны приходить на дом, к остальным девочку отвозит либо сам Руслан, либо кто-то из его семьи. Возможно, упомянутая ранее Ульяна – какая-то близкая родственница, и тоже помогает Селиванову в воспитании ребёнка.

Но сегодня великий босс разрешил нам немного полениться, мотивировав это, разумеется, моей неопытностью.

Однако я понимаю, что ребёнку неполезно целый день заниматься ничегонеделаньем. Поэтому мы успели выйти на прогулку во двор, поиграть в догонялки, построить три больших замка в песочнице и даже повторить цифры от одного до пяти. Мия очень умная девочка, заниматься с ней одно удовольствие.

И рисует хорошо для своего возраста, старательно выводит очертания большого дома, рядом рисует ель.

– Ой! – разочарованно выдыхает, когда огромная капля краски срывается с кисточки и портит всё творение маленькой художницы. – Ну, вот…

Обиженно похныкивая, переворачивает страницу альбома и начинает ещё громче возмущаться.

– Что такое? – наклоняюсь над столом и с грустью опускаю плечи.

Это был последний чистый лист…

– Не расстраивайся, – сажусь прямо на пол, рядом с детским столиком и заглядываю в мокрые от слёз глаза. – Мы сделаем для папы что-то другое, – пытаюсь успокоить девочку, поглаживая её по спинке.

В голове прокручиваю варианты, но боюсь что-то предлагать. Вдруг не выйдет, и Мия ещё больше расстроится?

– А я знаю, где есть чистые листики! – настроение малышки меняется за доли секунды.

Она радостно подскакивает с места, хватает меня за руку и тянет в коридор.

Я послушно иду за маленькой хозяйкой ровно до того момента, как понимаю, что мы заходим в комнату Руслана.

– Нет, подожди, – останавливаюсь в проходе.

Мои ноги буквально прирастают к полу. Я не хочу, не хочу, входить в личную спальню Селиванова. Мне не по себе от одной мысли, что вот на этой кровати он, возможно…

Резкая тошнота подступает к горлу, стоит подумать, что в дом, где живёт ребёнок, Руслан приводит женщин. Да, в агентстве говорили, что он одинок, но это ведь совершенно не значит, что мужчина не заводит одноразовые связи.

– Пойдём! – Мия тянет настойчиво. – Я видела у папы много бумаги! – на мгновение отпускает мою ладонь и разводит маленькие ручки в стороны.

– Нет! – отрезаю категорично. – Мия, давай мы без папы здесь ничего брать не будем.

Стараюсь быть твёрдой, и при этом не грубой. Но моё истинное состояние выдаёт совершенно ненужная дрожь в голосе. Хорошо, что Мия ещё мала и не обращает внимания на такие вещи.

– Но я хочу! – топает маленькой ножкой. – Папа не будет меня л-ругать!

Тяжело вздыхаю. Какой же непростой характер у девчонки, точь-в-точь, как у отца.

Нехотя отпускаю девочку, но сама не вхожу внутрь, просто жду, когда Мия возьмёт бумагу и выйдет.

Однако долго стоять и просто смотреть у меня не получается, потому что эта маленькая проказница не ищет лёгких путей. Малышка пытается придвинуть к письменному столу большой крутящийся серый стул на колёсиках. Видимо с его помощью хочет залезть на стол, а оттуда – на полку.

– Хорошо, – делаю шаг вглубь комнаты, словно ступая в бездну. – Давай я тебе помогу.

Даже не смотря на то, что у меня с этим местом не связано никаких воспоминаний, мне всё равно непросто. Один запах Селиванова, которым пропитана комната, чего стоит.

А вещи? Небрежно заправленная постель, оставленные поверх покрывала шорты и футболка, в которых Руслан встречал меня утром. Всё хранит прикосновения своего хозяина.

– Воть там! – Мия тычет пухленьким пальчиком в сторону полки и озорно стреляет глазками.

Маленькая командирша. Ждёт, когда выполню её приказ: хмурит чёрные бровки, а я не могу сдержать улыбки.

Перевожу взгляд в направлении, которое указывает малышка. Не сразу нахожу то, что нам с ней нужно. Руслан довольно аккуратный мужчина, я бы даже сказала, слишком. Но на полке творится какой-то хаос, словно хозяин что-то искал в спешке.

Хорошо, офисная белая бумага лежит немного в стороне от всеобщего беспорядка, поэтому я смело беру несколько листов, не задевая при этом ничего лишнего.

– Ой! – тихо произносит Мия и роняет стоящую на краю стола пластиковую прозрачную коробку, по всей видимости, тоже с документами.

Раздаётся глухой треск, а файлы разлетаются в разные стороны.

– Надо соблать, – мгновенно реагирует девчушка. – А то папе не понлавится, л-растроится он, – оттопыривает пухлые губки огорчённо.

От слов ребёнка становится тепло на душе. Она не говорит, что папа будет ругаться или накажет её, она просто боится, что отец расстроится. И после этого я уже не могу в полной мере ненавидеть Руслана, как раньше. Каким бы гадом он не был по отношению ко мне, человек, с таким трепетом заботящийся о своём ребёнке, достоин уважения.

Я знаю, о чём говорю, ведь у тёти Любы есть и свои дети тоже, но она не сильно выделяла их на фоне приёмышей. Разве что позволяла чуть больше, но свойственной материнскому сердцу любви и ласки я с её стороны не видела.

Хочу помочь Мие, ведь по сути из коробки выпало всего несколько листов. Но у малышки своё видение ситуации. Девочка в будущем станет такой же перфекционисткой, как и её отец, не меньше.

Мия полностью высыпает содержимое коробки на пол и начинает складывать обратно аккуратной стопочкой, миллиметр к миллиметру. Делать это в одиночку ей надоедает спустя максимум полминуты, и она протягивает документы мне. Один за другим, один за другим.

Я не вчитываюсь в содержание бумаг. Во-первых, мне не интересно, а во-вторых, не моё дело, что Селиванов хранит среди документов.

Просто не глядя, повторяю монотонные движения, попутно слушая весёлую болтовню своей напарницы.

– Я приехал, где моя любимая девочка? – с первого этажа мужской голос вещает громогласно, но до нас доносятся лишь обрывки.

Однако и их оказывается достаточно для того, чтобы поторопиться и поскорее покинуть комнату хозяина дома.

– Давай, малыш, а то влетит нам от твоего отца, – бурчу себе под нос.

– Влетит? – изумлённо повторяет Мия. – А это как?

Мысленно ругаю себя за то, что взболтнула лишнего при ребёнке. Ну что мне стоило держать язык за зубами?

– А это то, что будет после того, как твой папа расстроится, – объясняю, как могу.

Остаётся буквально несколько бумажек, и я хочу их просто небрежной стопкой положить сверху. Конечно, я потом расскажу Руслану о том, что мы входили в его комнату, ведь понимаю, что он всё равно узнает обо всём от Мии.

Тем не менее, быть застигнутой за ковырянием в документах босса – слишком.

– Нет, – настаивает Мия, – надо лазвелнуть, – забирает из моих рук последний документ. Свёрнутый пополам лист формата А4.

Разворачивает и возвращает для того, чтобы я положила его в коробку.

Взгляд невольно цепляется за крупные буквы названия документа, тело каменеет, а пальцы трясёт от дрожи.