Жена для престижа

Глава 12. Ирэна. "Ригидный, застревающий тип".

- Я как тебя в Сен-Клу увидел - сказал матери: если у моего отца такие подружки – кто бы он ни был, надо ехать в гости! – весело сообщил Антон, когда я в расстроенных чувствах пришла к Зеленцову: изначально - не для того, чтобы поделиться, а просто отдохнуть от тяжёлых мыслей в приятной компании... не могла оставаться ни одна, ни уж тем более с Барбаковым. - Ты волшебница какая-то: всё сама заподозрила, расследовала, приехала, ворвалась в нашу жизнь, так её изменила… С матерью я поругался сильно – что врала мне столько лет; но потом понял, смог простить их обоих.

Если бы я умела так легко прощать, - подумала я. Конечно, в итоге я всё-таки не смогла держать в себе: как увидела Зеленцова, тут же ему нажаловалась, даже расплакалась; тот и меня ругал, и на Барбакова злился, и Ирину клял, на чём свет стоит; и так уж случилось, что наш разговор услышал его сын. Он пригласил меня прогуляться по Зеленцовскому саду - и вдруг сделал неожиданное предложение.

- Ты для меня – всё, о чём только можно мечтать, - признался Антон. - Я согласен ждать, сколько потребуется. Но всё-таки подумай о собственной жизни, Ирэна… Зачем тебе этот ненадёжный тип? Выходи за меня, у меня всё есть, я тебя забалую, всегда мечтал о такой вот волшебнице в своей жизни рядом; зачем тебе человек, который уже не раз заставлял тебя плакать? Знаешь же: кто на самом деле стоит твоих слёз – плакать никогда не заставит… И уж тем более не станет целоваться с другой.

А и в самом деле… Чем Антон хуже Барбакова? Тоже высокий, статный… Большие сильные руки. Я позволила этим рукам обнять себя; Антон обнимал крепко и по-дружески – но вдруг слегка отстранил меня и склонился к моим губам. Он уже почти тронул ими мои губы; но я не смогла. Просто не смогла ему это позволить. До последнего ждала и думала, что смогу; но когда наши губы уже почти соприкоснулись, были в миллиметре друг от друга – я отвернулась и чмокнула его чуть выше уголка губ. Не увидела смысла целоваться без той волны возбуждения, которую во мне вызывал один вид губ Евсея возле моего лица…

- Здравствуйте, Антон, - услышали мы сзади спокойный голос Барбакова. Интересно, как много он успел увидеть? Впрочем, почему меня это должно волновать? - Можно попросить вас оставить меня с женой? Ирэна, надо поговорить.

Когда Антон ушёл к родителям в дом и за ним закрылась дверь, я в ярости обернулась к фиктивному мужу.

- Ирэна, я сегодня очень ждал тебя с работы...

- Оно и заметно! И не один ждал - подружку пригласил, чтоб не скучно было!

- Она сама припёрлась без предупреждения. Да не люблю я её, подружку эту.

- Как же так? Всю жизнь любил - и вдруг разлюбил?

- Ирэна! Я тебе даже сказать не могу, когда её разлюбил. Я этого сам не заметил. Правда в том, что я люблю тебя, у нас с тобой всё общее. Поэтому - пойми: люблю тебя и хочу этим насладиться. Раз у тебя есть ко мне хоть какие-то чувства - они же есть, я вижу - давай насладимся вместе?

- Ты уже нашёл, с кем наслаждаться!

Если он врёт - то надо побыстрее от него уматывать, а то вообразит, что сможет усидеть на двух стульях... то есть, улечься сразу на двух баб; если же не врёт - тем лучше: осуществлю наконец свою месть. Поступлю с ним так же, как он со мной!

- Я тоже найду, с кем насладиться. И на сей раз не ошибусь, - бросила я, поспешно развернулась и пошла прочь - пока он, чего доброго, не понял, что у меня опять слёзы близко.

- Ирэна, - с горечью сказал Барбаков мне в спину. – На что ты себя обрекаешь? А его?.. И с Зеленцовым дружбу порушишь - кому понравится, когда используют его ребёнка. Просто хочешь досадить мне. Ты ведь не любишь Антона.

- Сейчас пока – нет. Но чувствую в себе силы полюбить хорошего, интересного человека… Ты же смог разлюбить Ирину и полюбить меня, по твоим словам? Ну вот и я так же смогу, - я не сбавила шаг; Барбаков последовал за мной, увещевая:

- Не сможешь. Потому что твой тип характера – застревающий, ригидный… Тебе свойственна аффективная экзальтация, стойкость эмоций и впечатлений. Твои привязанности не меняются, твоё сердце и тело – уже мои. И дело здесь вовсе не во мне, - можно долго рассуждать, что я тебя не стою, но речь не о том. Такова структура твоей личности.

- Дорогой ты мой! – саркастически воскликнула я, тормозя и поворачиваясь к нему. – Да, ты правильно определил мою акцентуацию характера и склад натуры. Вот только забыл, что под влиянием твоего поведения любые привязанности рухнут, и никакой аффективно-экзальтированный тип личности не окажется достаточно прочным фундаментом, чтобы их удержать.

Я снова отвернулась и быстрым шагом направилась прочь. Барбаков моментально меня нагнал – буквально в два прыжка, как леопард; сцапал, обнял и притиснул к себе.

- Ну, всё-таки я не такой идиот, чтобы не учиться ни на своих, ни на чужих ошибках, - прошептал он, вдавливая меня в своё тело и лишая возможности нормально дышать. – Конечно, мне с моей гордостью и задетым самолюбием хочется послать тебя подальше с той самой минуты, как я увидел, что ты тянешься к губам Зеленцова-младшего. Не было в моей жизни минут тяжелее этих: стоять и смотреть, замерев; ждать: поцелует-не поцелует… Нет, всё-таки не смогла… Так что успокойся уже: твоя месть удалась, боль ты мне причинила, унизить унизила, поздравляю. Только спроси себя: как ты будешь ложиться в постель с человеком, который тебя не возбуждает? Не говоря уже об отсутствии любви.

- А другие как? Пробуют разных партнёров, выбирают подходящий типаж, - пыталась я вырваться из его тисков. – Если бы я Антона поцеловала – тогда ты бы сейчас меня не трепал?

- Конечно, точно так же не выпускал бы из рук. Просто знал бы, что кто-то другой, кроме меня, прикасался к твоим губам. И от этого мне некоторое время было бы горько. Потому что тобой, Ирэна… я хотел обладать не просто целиком, а так, чтобы никогда и ни с кем тебя не делить. Чтобы ты вообще вся моя была. Полностью, только моя, всегда.

- Да какое право ты имеешь это требовать? Ты-то ведь не полностью мой! Ты допустил Ирину до своих губ – допустил, в отличие от меня! – вертелась я, но наконец затихла: попытки вырваться причиняли сильную боль.

- Допустил, потому что не ожидал, что она полезет целоваться... Но скажу правду: да, я хотел почувствовать, кем она для меня теперь стала, что она для меня такое… После всего, что у меня было к ней восемнадцать лет назад, после всего, что я потом пережил. Ты же видела: одно лёгкое прикосновение – и мне тотчас всё стало ясно, я её решительно отстранил. Никаких поцелуев взасос – только одно прикосновение! Я не ответил ей… Потому что по ощущениям это был совершенно чужой, посторонний человек, чужие и даже неприятные губы.

- Я не видела! Ещё не хватало смотреть! Это только ты выслеживал, стоял и высматривал! А я развернулась и ушла!

- Так ты не видела!.. Ирэнка, - расстроенно сказал Барбаков. – Ты всерьёз подумала, что я могу поцеловать хоть кого-то, кроме тебя?

- Ладно, предположим, что не врёшь. А если бы этого не хватило – пустил бы ее дальше экспериментировать? Что, если в следующий раз тебе понадобится с кем-нибудь переспать, чтобы проверить свои чувства?

- Хорошая идея, - Барбаков подтащил меня к машине и, запихивая туда, невзирая на моё отчаянное сопротивление, назидательно произнёс:

- Проведём эксперимент. Сейчас же проверим в постели, крепки ли чувства. Как ты и рекомендовала!

- Не хочу я с тобой спать - ты это понимаешь?

- Понимаю. Я спасу тебя от изнасилования, не переживай, пожалуйста. Знаешь анекдот на тему? "Я сегодня герой - спас девушку от изнасилования!" - "Как?" - "Уговорил!". Только прежде, чем мы переспим, я хочу, чтобы ты знала кое-что. Я тебя вспомнил... Незадолго до нашего бракосочетания. И теперь, хорошенько тебя узнав, могу ответить на свой собственный вопрос, который всё это время не давал мне покоя. У тебя никого не было после меня, Ирэна... Никого за шесть лет до нашей повторной встречи - верно?

- Что толку смотреть на прошлое? Меня больше интересуют люди, с которыми я встречу будущее, - с напускным равнодушием ответила я.

Остановившись возле дома, Барбаков силком выволок меня из машины и потащил внутрь. Я отбивалась, как могла; и чем больше его хотела - тем сильнее в ужасе отбивалась, когда он начал меня раздевать.

- Давай посчитаем, сколько раз ты трахал меня, а представлял Ирину! - вопила я. - Первый раз - когда ты ещё думал, что меня зовут Ира, как её. С удовольствием лишил девственности, наказал за то, что тебя "использовали", а потом просто кинул - как она кинула тебя! Отыгрался и выставил!

- Но ведь ты меня в самом деле использовала, Ирэна!

- Ты сам меня пригласил к себе!

- И всё нормально бы прошло, если бы ты была честна!

- Что, разве захотеть переспать с мужчиной - это значит "использовать"? Тогда миллиарды женщин мужчин используют для дефлорации!

- Ты мне врала! Врала и врала - сама дала понять, что не хочешь ничего серьёзного!

- Ладно, дело прошлое. Давай посмотрим, что было в этом году! Например - в общежитии. Скажешь - нет? Небось и на койке той же самой вы с Ириной кувыркались в той же комнате - вполне может быть, с моим-то везением!

- Дура ты! Ирэна! Зачем мне та, которая меня не знает, не понимает, и с которой у меня нет и не было ничего общего, кроме студенческих развлечений! Я спал с тобой - только с тобой всегда! Просто хотел вернуть себя прежнего, - сосредоточенно стягивая с меня одежду, а где-то - даже срывая или сдирая, растолковывал Барбаков. - Вернуть такого себя, который молодой, ещё верил в чудеса, думал, что чудо может случиться со мной, что вот - оно буквально за поворотом! И точно - всё, как я думал! Антон прав - рядом моя волшебница! Пациенты, коллеги, Зеленцов - все тебя обожают... Неужели ты не видела, что твои чудеса меня совершенно покорили, что я ни о ком не думаю, кроме тебя, - просто чувств своих мне было жалко, после Ирины! Знала бы ты, чего мне то расставание стоило, - я ведь к ней прикипел, кретином был!

- Вот и жалей дальше свои чувства! Ай-й-й!

Барбаков всё-таки освободил меня от одежды в стратегически важных местах и, как любил делать, когда желал помучать, загнал без всякой подготовки до упора. Он так поступал, когда я выкаблучивалась по какому-либо поводу, и он вынуждал меня присмиреть; если я не хотела, чтобы меня изнутри порвали на части, следовало уняться, расслабиться и сосредоточиться. Обычно во время секса пожар эмоций удавалось потушить, и после мы разговаривали уже спокойно.

- Вся моя, - довольно прохрипел Барбаков. - Не веришь - посмотри сама, насколько моя... И насколько глубоки и полноценны мои чувства. Глубоки - в прямом смысле. И наполняют хорошо...

- Пошляк, - простонала я.

- Не сжимай меня так - я же прямо сейчас кончу, твою мать! - сквозь зубы выругался Барбаков. - Давай расслабься и вспомни, кто твой муж...

- Фиктивный!

- Фиктивный он до тех пор, пока чувства фиктивные. У меня нет с тобой никакой фикции, Ирэна... Всё настоящее! Блять! Неужели не видишь, не чувствуешь?

- Нет! - из чувства протеста выкрикнула я. Барбаков отодвинул бёдра - с тем, чтобы ещё раз со всего размаху вонзиться на большой скорости:

- Может быть, вот так чувствуешь?.. Ничего, сейчас всё поймёшь и прочувствуешь в полной мере! С другими мужиками целоваться надумала? Мало тебе поцелуев от мужа, да? - он нагнулся надо мной и, продолжая грубо вколачивать в меня свой внушительный орган, приник к моим полуоткрытым губам, с которых срывались жалобные стоны. Я была разозлена и даже взбешена его торжествующим самодовольством - но его мощные движения выбили из меня последние крохи желания сопротивляться и что-то изображать. Ничего не скажешь, отличный способ воспитывать жену - членом... Он заставил меня подняться на постели на коленях и продолжить в полувертикальном положении; обхватил меня сзади одной рукой, другой вцепился в волосы, слегка оттянул их назад и, приблизив губы к моему уху, с расстановкой сказал, в такт размеренным движениям, - словно вбивая в меня каждое слово:

- Я. Люблю. Только. Тебя. Ирэна...

Вслед за признанием он прикусил мне мочку уха, отпустил на четвереньки и ускорился. Я хотела сказать, что тоже люблю его, - но оргазм вышиб из меня способность говорить и соображать раньше, чем я смогла произнести своё признание.

Отдышавшись, Евсей стянул с меня остатки одежды.

- Если хочешь поскорее заснуть, лежи не двигаясь, иначе размаешься, - посоветовал многозаботливый муж. Я уже начинала дремать, когда он вдруг стал шутить:

- Давай включим детей в брачный договор. Чтобы мы не предохранялись вообще никогда, и ты рожала бы каждый год, сколько получится.

Сейчас, когда я лежала в его объятиях голая и удовлетворённая, мне эта шутка не показалась такой уж глупой. Тем не менее я сказала:

- Разбежался.

- Ну хорошо. Дети мне необязательны. Обязательная составляющая счастья - только ты.

- Ещё наври, что сразу влюбился... Тогда, уже почти семь лет назад.

- Зачем же врать. Не стану, - отказался Барбаков. - Но, думаю, у меня тоже начала тогда пробуждаться интуиция. Я почувствовал укол. Как будто в мою жизнь вошёл важный человек. С которым может получиться что-то серьёзное. По-настоящему значимое. Чего никогда и ни с кем не было. И поэтому я поспешил с тобой распрощаться. Струсил. Не захотел ввязываться.

- Жалко... Все эти годы тело подсказывало мне, что я твоя. И недоумевало, где ты, что я делаю вдали от тебя. Оно тебя жаждало, - и сердце тоже жаждало получше тебя узнать. Но ты мне этого не дал - и я была в ярости.

- Ладно, Ирэна... Я всё понял. Прости дурака.

- Да и ты меня прости. Перед Антоном надо извиниться... Хороший мужик. Думаю, его счастье не за горами. Надеюсь, ему больше повезёт с женой, чем тебе. И знаешь, что… Подвеску ты всё-таки забери. Ты же её Ирине покупал.

- Не совсем, - поправил Евсей с улыбкой. – Это Зеленцов разболтал? Вот трепло! Я её покупал любимой женщине. Любимая женщина, с которой всё взаимно, у меня всегда была только одна. Не юношеское увлечение и не страсть к хорошенькой беззаботной студентке, которую я даже толком и не знал, как личность. Ты спрашивала, что означает форма того украшения.

- Да, форма очень уж замысловатая. Я подумала, она должна что-нибудь значить.

- Конечно, значит, - засмеялся муж. - Значит, что я безнадёжно влюблён… Что втрескался по уши, хуже не бывает. Настолько сильно люблю свою жену. Ирэну, только её. Свою Ирэночку…