Жена для престижа

Глава 7. Евсей. Брось пустые видеть сны и пьянеть от них.

Ирина – заматеревшая, как, наверное, и сам я за эти годы – но всё такая же красивая, лёгкая и очаровательная сидела наискосок от нас с молодым парнем, очень похожим на её магната-мужа.

- Мой сын, Арсений, - представила она. – Ему семнадцать. Сеня, мы с Евсеем Фёдоровичем вместе учились. А дочку твою как зовут?

- Ирэна, - представилась сидящая у меня на коленях фиктивная жена. – Только я не…

Арсений вдруг вскочил – судя по раскрасневшемуся лицу паренька, явно желая приударить за «девчонкой»:

- Ирэна, а давай сбегаем – там бесплатно выдают праздничные наборы, видела?

- Да? А что в эти наборы входит? – заинтересовалась «дочка».

- Да вроде сиреневый фонарик, холщовая сумка, темные очки для фейерверков, дезинфицирующий гель для рук… со вкусом апельсина.

- Наверное, всё-таки с ароматом, а не со вкусом? – засмеялась Ирэна, поднимаясь с моих колен. – Да, за такое богатство не жалко даже в очереди отстоять.

- Мам, мы сходим, хорошо? Там ещё напитки раздают. Тебе принести чего-нибудь?

- Не надо… ну или можешь любого сока, - сказала Ирина, не сводя с меня пристального взгляда.

Когда "детишки" ушли, Ирина нетерпеливо подсела поближе ко мне:

- Ну что, как дела?

Я с отвращением вновь ощутил чувство, которое за восемнадцать лет так и не забыл: сердце бухало в груди, ладони вспотели, а вата в голове стала стремительно вытеснять мозги. Я знаю психоневрологию - и сейчас прекрасно отдавал себе отчёт в том, что это просто привычная реакция организма на когда-то сильный раздражитель. Тело помнило. Мозг помнил. Вот и всё. Или... не всё?

- Вообще-то это не дочка, - медленно и с усилием произнёс я. - Это моя жена. Мы на днях поженились.

- Жена-а-а? - удивлённо протянула Ирина. Как будто всерьёз думала, что я буду вечно хранить ей верность.

- Если присмотреться, не так уж молодо она и выглядит. Вполне солидный специалист.

- Вот облом-то будет для моего дамского угодника Арсения, - усмехнулась Ирина. - На работе познакомились?

- Да, это моя коллега. Вместе работаем.

- Так я и думала, - задумчиво посмотрела бывшая. - Где тебе ещё знакомиться, как не на работе... Читала о твоих успехах в области нейрохирургии, и не раз.

Вот, значит, всё-таки как... Проклятое сердце не желало успокаиваться и неумолчно трепыхалось в груди. Но сказать мне Ирине по-прежнему больше было нечего.

- Как муж? - всё-таки выдавил из себя я.

- Спасибо, нормально, - с живостью откликнулась Ирина. - С младшим дома сегодня, он приболел. А нас вот с Арсением отпустили... Слушай, я понимаю, что вопрос сильно запоздал, но... ты не очень тогда переживал?

- Ну что ты, - дежурно ответил я. - Конечно, не очень. Все всё понимают; молодо-зелено.

- Я надеялась, - как мне показалось, с облегчением вздохнула Ирина. - Слушай, а вы где живёте сейчас?

- В Шерман Оукс.

- Ого! Счастливчики. А мы так и засели в Беверли Хиллз. В гости-то пригласишь? Напрашиваюсь, - с прежним кокетством посмотрела Ирина; порылась в сумочке - наверняка брендовой и дорогущей, как и подобает жене бизнесмена, дочери и невестке бизнесмена, - и протянула мне благоухающий блокнот с изящной ручкой.

- Напиши свой адрес и телефон. Я тебе как-нибудь позвоню, и договоримся. И я тебе свой оставлю. Можно?

- Почему нет, - пожал я плечами. На секунду, когда она передавала мне блокнот, наши пальцы соприкоснулись; на это краткое мгновение мне снова стало двадцать три.

- Жена-то не заревнует? - осведомилась Ирина, когда я вернул ей блокнот и ручку.

- Она у меня не ревнивая. К тому же, умница.

- Ну... я-то умницей никогда не была. Оттого не была и тебе парой, - вдруг сказала Ирина. На это мне было нечего возразить; к тому же, появились Арсений с Ирэной. Парень был красным, как варёный рак.

- Оказалось, это жена Евсея Фёдоровича. Ирэна тебе сказала? - посмеиваясь, спросила моя бывшая у сына.

- Да... Как всегда, облом по всем фронтам, - Арсений с долей шутки развёл руками; но было видно, что парень действительно огорчён.

- Да ладно, найдёшь лучше, моложе, - утешила Ирэна.

- Ещё желательно хотя бы вполовину такую же красивую, - вздохнул "дамский угодник" по имени Сеня.

- Какая миленькая вещица, - заинтересовалась Ирина, нагибаясь к украшению, висевшему на Ирэниной шее. – Можно рассмотреть поближе? Абсолютно в моём стиле, надо будет у мужа выпросить что-нибудь подобное.

Выпросить у мужа? Ха-ха, дура Ира; эта подвеска восемнадцать лет назад предназначалась тебе – и купил её тот, у кого и выпрашивать было не нужно; он относился к любым твоим желаниям и намёкам с глубоким интересом и вниманием.

Фейерверков я не то что не видел - а даже и грохота их не слышал; не помню, как мы распрощались и разошлись с Ириной и Арсением по окончании праздничных мероприятий.

Конечно, Ирина знает, сколько мне лет. Но ведь и Арсений, видевший меня впервые в жизни, даже не усомнился в том, что Ирэна - моя дочь. Должно быть, дело всё-таки не только в Ирэне... но и во мне. Мне так и хотелось спросить жену: "Я сильно изменился за эти шесть лет? Постарел?". Но это значило бы открыть ей, что я её вспомнил. А эту тему мне поднимать не хотелось.

- Ты какой-то весь перевёрнутый, - заметила Ирэна. - У вас с этой Ириной что - что-то было?

- Да нет, ничего особенного, - не соврал я. И впрямь, ничего особенного между нами не было - по крайней мере, для Ирины-то уж точно. - Сто лет назад встречались недолго. Ещё в студенчестве. С тех пор даже не виделись. Слушай... та комната в общежитии для аспирантов и научно-педагогических работников всё ещё числится за тобой?

- Пока да - а что?

- Давненько я там не был. Решил вспомнить молодость. Давай-ка туда сперва, - садясь за руль, предложил я. - Проведи, покажи, как ты жила, пока ко мне не переехала.

Меня занимала одна-единственная мысль: раз уж воспоминания всколыхнулись - поворошить ещё это болото палкой. Только надо осторожнее, крепко стоя обеими ногами на берегу; а то так, чего доброго, и увязнуть недолго. Мы ехали молча; наконец я пояснил:

- Хочу заняться сексом в общежитии.

Жена молча повела бровями; за три месяца сожительства у нас уже всякое случалось, так что моё предложение не должно было её шокировать. Я всю дорогу с ухмылкой напевал перевод древней песенки Scooter "The Logical Song":

"Смолоду я

Был бодрой, раннею птичкою;

Весёлою,

и вечно оптимистичною.

И что ж мне делать теперь,

как мне вернуть себя прежнего -

Беспечного,

безмятежного, нежного?".

Ирэна бросила на меня беглый взгляд:

- Желаешь вспомнить, как занимался с девками сексом в общежитии в юности? Например... с этой самой Ириной?

- В общежитии все занимаются сексом, - уклончиво ответил я. - Только помолчи, сделай милость; там стены тонкие, небось сама знаешь.

Я прошёл по этой лестнице и поднялся на третий этаж с большим волнением, которого даже не ожидал от себя. Ирэна вдруг засмеялась:

- А вот и ещё один подарочек для тебя. Смотри, что написано на кружке!

На Ирэниной кружке, которую она тут оставила, был изображён герой из "Звёздных войн" и горела красная надпись: "I am NOT your Daddy, babe!", что означало: "Я тебе НЕ папочка, крошка!".

Я, осмотревшись, с трудом сдержал припадок бешеной ностальгии; мне захотелось поставить над собой эксперимент, как над подопытным, - поэтому я спокойно велел:

- Раздевайся. И ложись на спинку, я тебе покажу, чего и как хочу. Если не понравится - не мешай; должно же хотя бы одному молодожёну-трудоголику быть хорошо в праздник труда.

- Всё-таки ты мне папочка, - захихикала Ирэна. - Ишь, раскомандовался...

- Заткнись, - сквозь зубы велел я. - Иначе, раз я тебе папочка, я тебя высеку, как несносную девчонку.

Впервые в жизни я был на грани срыва; и не вполне понимал, почему. Когда-то точно в такой же комнате, окна которой выходили ровно на эту же сторону, я испытывал совершенно иные чувства. И отдал бы что угодно... что угодно за то, чтобы снова их воскресить. Но всё было глухо. Ничего похожего. Ничего даже близко тому воодушевлению, с которым я до полусмерти затрахивал тут Ирину восемнадцать лет назад... И к просьбам которой всегда прислушивался - в постели в том числе.

Ну, эффекта такое моё внимательное отношение всё равно не возымело, - так что уж эту-то я слушать не стану.

- Расслабься и терпи, дорогая.

Я без всяких предварительных ласк вошел в нее сначала медленно, затем двумя резкими рывками погрузился на максимальную глубину. Ирэна застонала, вцепилась в простыню.

- Не хнычь, помни о соседях, - улыбнулся я, когда она, в очередной раз взвыв, попыталась от меня отодвинуться. Я с извращенным наслаждением принялся поцелуями разглаживать морщинки на ее лбу и у губ. – Не морщись и не кряхти.

Сначала я ещё пытался быть осторожным и двигаться медленно, но постепенно мои движения выходили из-под контроля и становились всё более агрессивными и жесткими. Иногда, оттягивая пик наслаждения, я останавливался и немилосердно кусал и терзал ласками ее грудь. Ирэна опять попыталась меня оттолкнуть, и я велел ей:

- Прекрати нытьё.

Я положил руку ей на бедро, направляя ее движения. Ирэнка решила послушаться ради разнообразия, поэтому плавно задвигалась мне навстречу. Я взял ее снизу за ягодицы, приподнял ее таз и резко насадил на себя.

- Не лежи бревном, хочу потрахаться по-студенчески... Двигайся вместе со мной, поактивнее, - процедил я. Ирэна воскликнула:

- Но ведь студентом ты со мной здесь не спал! Ты кого-то представляешь на моём месте?!

Она уперлась ногами мне в бедра, стараясь от меня освободиться, и мы закатались по узкой постели, в конце концов ожидаемо скатившись на пол. В итоге жена, признав поражение, подчинилась и обняла меня руками и ногами, стремясь угнаться за своей долей наслаждения.

Когда она пришла в себя, я дышал уже почти ровно.

- Раз уж я тебе "папочка" - то уважай старшего, будь любезна... делай всё, что он говорит.

- Ну да, - пробубнила Ирэна из-под подушки. - Папочка... ой, прости - фиктивный муж не первый раз за эти месяцы напоминает о возрастной иерархии, так что даже во время сильнейшего оргазма я помню, что к старшему необходимо проявить уважение.

Я выслушал спокойно. Потом губы дёрнулись в улыбке, которая сразу погасла.

- Авторитарный монарх не допускает восстаний и сурово наказывает бунтовщиков, - я подложил подушку под бедра жены. – Перевернись на живот и не ори, как в прошлый раз.

- Иди ты в задницу, - простонала Ирэна, когда я стал целовать и поглаживать ее ягодицы. Взял с тумбочки её детский крем.

- Это я и собираюсь сделать.

Ирэнка охнула. Я наклонился к ее уху.

- Кайся, мятежница. Иначе всажу еще глубже, не буду таким милосердным, как в прошлый раз.

- Ни за что.

- Значит, продолжаем пытать подсудимую.

Ирэна, затаив дыхание, с интересом следила за своими ощущениями; было очевидно по ее дыханию и слабым чувственным стонам, что удовольствие медленно и неуклонно возрастает.

- Понравилось? – привел я ее в чувство, когда мы закончили.

- Да, - лаконично отозвалась она.

- Хорошо быть моей женой? Э-э... фиктивной? Есть же какие-то плюсы?

- Да.

- Давно бы так. Наконец довели эксперимент до конца. Я понимаю, раньше ты всегда была сама себе хозяйкой. Но твое девичество кончилось. Теперь командую я. Смирись с этим. Стиль руководства четкий и трезвый, отвечай требованиям в соответствии с договором.

- Я думала, у нас взаимовыгодное соглашение, а не колония строгого режима!

- Милая, в моей постели нет места чувствительным нытикам. В отношениях нужна ясность и структура. Я говорю, что делать, потому что я лучше знаю, - и мы это делаем. Если тебя что-то не устраивает, я готов выслушать любое конструктивное предложение. Если тебе нечего предложить, не хнычь понапрасну и засни.

Ирэна помолчала. Интересно, как многое о себе я ей выдал... Мне категорически не хотелось ни лезть в душу к ней - ни уж тем более открываться самому.

- Евсей, - позвала вдруг жена, глядя в потолок.

- Чего тебе?

- Мы не договаривались, что ты какие-то свои личные проблемы будешь решать, используя меня, за мой счёт.

- Ты права. Приношу извинения.

Наконец Ирэна задремала, доверчиво уткнувшись носиком мне в плечо, - словно это не я истязал её в койке последний час. Я же не мог сомкнуть глаз; накатила неожиданная тяжесть и дурнота. Мне всё стало ясно.

Я не собирался воскрешать Ирину в Ирэне. Это себя прошлого я хотел вернуть... И ничего не получилось. Я больше не мог испытывать того, что испытывал в точно такой же комнате восемнадцать лет назад. Потерял ту пугающую и одновременно сладкую способность. Оплакивая в этом общежитии наши с Ириной несостоявшиеся отношения, я восемнадцать лет назад умер; и никто даже на похороны не пришёл - мне просто некого было пригласить. А может, никакая не Ирина, а я сам себя убил; и теперь мне за это платить пожизненно.