Иль Хариф. Страсть эмира

Глава 18

Я пришла в себя в палате, чувствуя, как сердце колотится в груди. В голове гудело от информации, которую я только что услышала. Саша… мой сын. Это невозможно, но тест ДНК не мог ошибаться. Врачи подтвердили это, а я не могла поверить.

Медсестра подошла ко мне с сочувствием в глазах и протянула стакан воды. Я жадно выпила его, пытаясь унять дрожь в руках. В голове крутились тысячи вопросов, но самый главный из них: как Саша оказался у Азизы? Но, наверное, я этого никогда не узнаю…И какое это уже имеет значение?

В смятении я вскочила и побежала в палату к Саше. Дверь была приоткрыта, и я тихо вошла, стараясь не потревожить его. Саша лежал на кровати, его лицо было бледным, но спокойным. Я подошла ближе, сердце сжалось от боли и любви.

Я взяла его маленькую ручку и прижала к своим губам, целуя её, мое сердце разрывалось на части от любви, от дикой радости, от понимания, что оно не обмануло меня, оно узнало сыночка с первого взгляда. Слезы текли по щекам, и я всматривалась в его лицо, пытаясь найти ответы на свои вопросы. Как он оказался у Азизы? Неужели Самида сделала это? Но почему? Неужели, чтобы причинить мне боль…но Ахмад. Она же любила его, как она могла причинить такую боль Ахмаду?

Я провела рукой по мягким волосам малыша, чувствуя, как каждое прикосновение к моему ребенку — это словно невыносимое волшебство. В этот момент Саша открыл глаза. Его взгляд был немного затуманенным, но когда он увидел меня, на его лице появилась слабая улыбка.

— Мама, — прошептал он, его голос был едва слышен, но я вздрогнула и наклонилась ниже, всматриваясь в его глаза. Мой маленький…неужели я так долго искала тебя, оплакивала, а ты был рядом. Я кляла себя за черствость, кляла себя за то, что к тому ребенку в гробу… я ничего не испытываю. Мне грустно, больно, но это не та боль. Все мое сердце стремилось к моему Саше. И я чувствовала себя предательницей.

Слёзы текли по щекам ещё сильнее. Я снова поцеловала его ручки, чувствуя, как внутри меня разгорается новая волна любви. Теперь уже не омраченная тяжелыми воспоминаниями и угрызениями совести, что я люблю чужого ребенка сильнее чем своего погибшего…потому что МОЙ РЕБЕНОК ЖИВ! И все это время был рядом.

— Мама здесь, Саша, — сказала я, стараясь говорить уверенно, несмотря на дрожь в голосе. — Мама всегда будет рядом. Я не оставлю тебя. Все хорошо…закрывай глазки. Тебе нужно поспать.

Саша закрыл глаза и снова улыбнулся, его маленькая рука сжала мою чуть сильнее. Я сидела рядом с ним, держа его руку, и чувствовала, как внутри меня всё меняется. Вся боль, весь страх уходили на второй план. Теперь я знала, что Саша — мой сын, и ничто не сможет изменить эту истину.

Я снова и снова думала о том, как сильно я всегда любила этого ребёнка, как инстинктивно чувствовала связь с ним. Теперь всё стало на свои места. Это объясняло всё: почему я не могла оставить его, почему моё сердце разрывалось каждый раз, когда он был в опасности. Сейчас главное было одно: Саша со мной, и я никогда не позволю ему снова исчезнуть из моей жизни.

Я продолжала гладить его волосы, чувствуя, как дыхание малыша становится ровнее. Я сделаю всё, чтобы защитить своих детей. Я буду рядом с ними, несмотря ни на что.

— Я люблю тебя, Саша, — прошептала я, снова целуя его ручку. — Мама здесь. Мама всегда будет рядом.

***

— Операция прошла успешно, — сказал врач, улыбнувшись. — И сейчас Миша находится в стабильном состоянии. Теперь впереди период восстановления, но всё выглядит очень обнадеживающе.

Облегчение, словно волна, накрыло меня. Я закрыла глаза, чувствуя, как слёзы радости и благодарности текут по щекам. Сердце, которое до этого билось как бешеное, наконец-то успокоилось.

— Спасибо вам, доктор, — прошептала я, не в силах сдержать эмоции. — Спасибо вам огромное. Я могу его увидеть?

Врач кивнул и положил руку мне на плечо.

— Сейчас самое главное — дать Мише время и покой для восстановления, — сказал он. — Мы пока не можем впустить вас в реанимацию, но вечером, возможно, сможете побыть рядом с ним. А пока вам нужно тоже отдохнуть. Поезжайте домой, примите душ, поешьте и вернитесь вечером.

Я знала, что врач прав. Мне нужно было восстановить силы, чтобы быть рядом с детьми в этот трудный период. Но идея покинуть больницу, пусть даже на несколько часов, казалась невыносимой. Тем не менее, я согласилась, понимая, что это необходимо.

— А Ахмад? Как он?

— Пока что тоже в реанимации. Но все хорошо. Он очень сильный, молодой. Выдержит. Вечером вы сможете навестить и его тоже.

— Хорошо, спасибо большое. Я действительно поеду домой ненадолго.

***

Когда я приехала домой, тишина квартиры казалась давящей. Без детей здесь всё казалось пустым и бессмысленным. Я быстро приняла душ, надеясь, что это поможет мне хоть немного расслабиться. Но тишина и пустота дома только усиливали мою тревогу. Зазвонил телефон, и я услышала голос Веры Ивановны.

— Вика, ты дома? — спросила она с беспокойством. — Давай я зайду, принесу тебе что-то поесть.

— Да, заходите, пожалуйста, — ответила я, чувствуя, как голос дрожит от усталости.

Вера Ивановна пришла быстро, её присутствие было как бальзам на душу. Она принесла с собой еду и настояла, чтобы я пообедала вместе с ней. Мы сели за стол, и она начала выспрашивать про детей.

— Как там Миша? — спросила она, заботливо глядя на меня.

— Операция прошла успешно, — сказала я, чувствуя, как слёзы снова подступают к глазам. — Опасность позади, теперь только восстановление. Я так рада, что всё обошлось.

— А Сашенька?

— Тоже все хорошо. Восстанавливается после травмы. Есть гематома, немного упал гемоглобин. Но врач говорит, что Саша идет на поправку.

— Слава Богу. Эта авария с ума меня свела. Я думала сердце разорвется от волнения.

Вера Ивановна улыбнулась, её глаза светились радостью за нас.

— Это замечательно, Вика, — сказала она. — Теперь самое главное — набраться сил. Ты должна отдохнуть.

Я кивнула, но понимала, что покой и отдых — это последнее, чего я сейчас хотела. Вера Ивановна ушла на кухню, чтобы приготовить чай, а я положила голову на руки, чувствуя, как усталость наваливается с новой силой. Глаза начали закрываться, и я не заметила, как уснула прямо за столом.

Когда я проснулась, комната была окутана мягким светом. Я почувствовала, как кто-то осторожно накрыл меня пледом. Это была Вера Ивановна, которая сидела рядом и смотрела на меня с заботой.

— Не хотела тебя будить…Знаю что неудобно. Но иногда лучше вот так. Тоже дает силы.

— Нужно ехать в больницу. Возможно мне дадут увидеть Мишу.

— Вика…Оксана сказала, что приехал один человек…и очень сильно взволновал тебя. Это отец Саши и Миши?

Я не знала как сейчас все рассказать ей да и не хотелось вытаскивать выковыривать всю ту боль, что разъедала мне душу. Некоторые тайны невозможно кому-то открыть.

— Да…это отец мальчиков.

— И что теперь будет?

— Не знаю, — искренне ответила я и пожала плечами, — пока что я ничего не знаю.

— Он богатый и влиятельный человек сказала Оксана.

— Да. Он богатый…

— Вик…Викуля моя. У меня есть домик в деревне. В Золотово. Там никого нет, пустует после смерти второй сестры и матери. Домик хороший со всеми удобствами. Если хочешь — можешь забрать мальчиков и уехать туда. Я даже Оксане не скажу.

— Спасибо, Вера Ивановна. Но я больше никуда не поеду. Я устала бегать. Я буду бороться за своих сыновей. И никому их не отдам.

— Дай-то Бог…у нас и не такие детей с мясом выдирают. Годами потом матеря малышей не видят.

Полоснула по больному.

— Пусть мальчики сначала немного наберутся сил. Я сейчас не могу думать ни о чем другом.

— Да конечно…конечно. Буду молиться за вас.

***

Меня впустили к Мише. Я там пробыла около часа. Наблюдала за ним, трогала его щечки, целовала волосы. Я верила в то, что теперь все позади. Он поправится. Я чувствовала это всем сердцем. Иначе и быть не могло. Врач заверил меня, что пока, конечно, рано судить о полном выздоровлении, но все прогнозы просто чудесные.

Когда я вышла из палаты Миши…Я подумала об Ахмаде. Меня словно обожгло едким желанием увидеть его. Он сделал невозможное, пожертвовав частью себя ради спасения Миши. Я должна была поблагодарить его и узнать, как он себя чувствует после операции. Человек с одной почкой — это инвалид…Ахмад согласился на такое ради нашего мальчика. И только за это я готова была целовать ему ноги.

Я направилась к его палате. Сердце билось чуть быстрее обычного, и я старалась держаться спокойно. Когда подошла к двери, она была приоткрыта. Я остановилась, собираясь постучать, но в этот момент я увидела что-то, что заставило меня замереть.

Ахмад лежал на высоко поднятых подушках, а рядом с ним была Зобейда. Они разговаривали тихо, а потом Зобейда нежно обняла его и прижалась к нему. Я не могла поверить своим глазам. Это было больше, чем дружеский жест. Это было что-то гораздо более интимное. В следующее мгновение они уже целовались. Их лица скрыли длинные волосы Зобейды, но я увидела, как рука Ахмада взметнулась вверх и легла на спину девушки.

Я почувствовала, как земля уходит из-под ног. Сердце сжалось от боли и разочарования. Меня пронизало тысячами огненных игл. Как такое могло быть? Что она делает в его палате? Ахмад говорил, что Зобейда эскортница, нанятая для определённых целей. Нанятая для того чтобы свести меня с ума…Но этот поцелуй… Он говорил о другом. Их отношения были гораздо глубже. Он соврал. Ахмад обманул меня. Разве эскортницы приходят к своим клиентам в больницу…разве их целуют?

Слёзы подступили к глазам, и я поняла, что не могу оставаться здесь ни секунды дольше. Внутри всё кипело от эмоций — гнева, боли, предательства. Ахмад обманул меня. Он говорил одно, но делал совсем другое. Как впрочем и раньше. Говорил, что любит меня… а потом женился на моей сестре. На Алене. И если Алену я еще смогла простить…не знаю как, но смогла. То почему-то Зобейда заставила меня ощутить все муки ада.

Я выбежала в коридор, не зная, куда себя деть. Хотелось кричать, плакать, но я знала, что должна сохранять спокойствие ради своих детей. Всё, что я могла сделать, это уйти подальше и попытаться собрать свои мысли.

Я вышла на улицу, глубокий вдох свежего воздуха немного помог успокоиться, но боль не отпускала. В голове крутились тысячи вопросов. Почему Ахмад солгал мне? Почему он говорил, что Зобейда просто эскортница, если у них были такие отношения? Как я могла быть настолько слепой и снова ему поверить? Каждая мысль только усиливала моё адское разочарование и боль. Я чувствовала себя обманутой, преданной. Да…он спас нашего ребенка, но он снова разодрал мне сердце, снова опустил меня в кипящее масло ревности.

Я прошла по аллее, не зная, куда направляюсь. Всё, что я знала, это то, что мне нужно было уйти подальше от больницы, от Ахмада и его обмана. Сердце разрывалось на части, и я чувствовала, как слёзы текут по щекам.

— Как ты мог, Ахмад? — прошептала я, обращаясь к пустоте. — Как ты мог так обманывать меня? И еще говорил, что я лгунья…называл проклятой.

«Я тосковал по тебе»…Тосковал в объятиях Зобейды. Кто знает в чем еще он мне лгал. Если бы Зобейда была просто эскортницей, он бы не целовал её с такой страстью. У них явно были настоящие отношения, и это осознание причиняло мне невыносимую боль. Еще одна женщина в его жизни…Изуродованный, несчастный Ахмад, который всегда находит себе утешение. Я обхватила себя руками, пытаясь согреться и унять дрожь. В голове всплывали моменты, которые мы провели вместе, эта веранда на банкете…его слова, его обещания. Всё это теперь казалось пустой ложью.

Я вернулась обратно в больницу. Слезы высохли. На щеках. Они текли изнутри. Как кровавые дорожки. Прямо по моему сердцу.

В голове звучали только одни мысли: как я могла быть настолько слепой? Обрадоваться…поверить. Захотеть его прикосновений, стонать в его объятиях. Я прошла мимо палат, стараясь не смотреть на людей, чтобы они не увидели моё заплаканное лицо. Внутри всё кричало от боли, но я должна была продолжать идти. Каждый шаг давался с трудом, но я знала, что должна справиться.

В этот момент я услышала знакомый голос.

— Виктория! Как я рад тебя видеть! А я к тебе!

Повернув голову, я увидела Мухаммада. Он приближался ко мне с корзиной фруктов в руках. Его лицо выражало заботу и участие. Где-то внутри кольнуло разочарованием. Я не особо хотела его видеть. Не особо хотела его знаки внимания. Но было бы невежливо показать свои эмоции. Тем более Мухаммад мой начальник.

— Вика, — сказал он мягко, подойдя ближе. — Я привез тебе кое-что. Надеюсь, это поможет тебе немного отвлечься и набраться сил. Тебе они тоже нужны. Слышал с мальчиками все хорошо?

— Да…спасибо. С ними все хорошо. Спасибо, Мухаммад, — сказала я, стараясь улыбнуться — Ты всегда так заботишься обо мне и моих детях.

Он улыбнулся в ответ, его глаза светились теплом и пониманием.

— Я просто хочу, чтобы ты знала, что не одна, — сказал он, кладя руку мне на плечо. — Ты пережила много боли и страданий, и я здесь, чтобы поддержать тебя. Давай выйдем на улицу. Сегодня очень тепло… и я хотел бы поговорить с тобой.

Он увлек меня к выходу. Мы пошли к скамейке, и я села, чувствуя, как напряжение немного спадает. Мухаммад сел рядом, положив корзину с фруктами на колени.

— Ты должна заботиться о себе, Вика, — сказал он, протягивая мне яблоко. — Ты нужна своим детям сильной и здоровой.

Я кивнула, чувствуя, как внутри немного теплеет от его слов. Но мысли об Ахмаде тут же заставили сердце сжаться. Мухаммад всегда был таким — заботливым, внимательным. Это и нравилось, и одновременно отталкивало. Я не хотела давать никакой надежды.

Мы сидели молча, наслаждаясь кратким моментом тишины. Я чувствовала, как внутри немного успокаивается буря. Я должна взять себя в руки и быть сильной. Разве я не приняла решение жить дальше без Ахмада?

Но вскоре Мухаммад нарушил тишину, и его слова заставили меня замереть.

— Вика, — начал он осторожно, глядя мне в глаза. — Я долго думал об этом и решил, что сейчас самое время поговорить. Ты знаешь, что я всегда заботился о тебе и твоих детях. Я вижу, как тяжело тебе сейчас, и хочу помочь.

Я посмотрела на него, не понимая, к чему он ведет. Но его следующие слова поразили меня.

— Вика, выходи за меня замуж, — сказал он тихо, но уверенно. — Я знаю, что это неожиданно, но я действительно хочу быть с тобой и твоими детьми. Моя жена тяжело больна и не станет помехой нашим отношениям. Я готов заботиться о вас и дать вам всё, что вам нужно.

Моё сердце сжалось от удивления и замешательства. Я не знала, что сказать. Его предложение было неожиданным и ошеломляющим.

— Мухаммад, — начала я, чувствуя, как голос дрожит. — Это… это так неожиданно. Я не знаю, что сказать. Ты всегда был для меня другом и поддержкой, но…

— Я понимаю, — перебил он мягко, взяв мою руку в свою. — Я знаю, что тебе нужно время, чтобы всё обдумать. Но знай, что я серьёзно. Я хочу заботиться о тебе и твоих детях. Ты заслуживаешь быть счастливой и спокойной, и я готов сделать всё для этого.

Я посмотрела в его глаза…И тут же отвела свои. Было неловко видеть вспыхнувший взгляд, надежду и…страсть. Он ее больше не скрывал. А мне от нее становилось не по себе.

— Спасибо, Мухаммад, — прошептала я, чувствуя, как слезы снова подступают к глазам. — Ты всегда заботишься обо мне. Но мне нужно время, чтобы всё осмыслить. И сейчас совсем неподходящий момент. Дети не окрепли и…

Он кивнул, улыбнувшись тепло.

— Конечно, Вика, — сказал он. — Я не хочу торопить тебя. Просто знай, что я здесь, и готов помочь в любой момент. Ты не одна, и я всегда буду рядом. А еще…я единственный, кто может помочь тебе в борьбе с Ахмадом за твоих детей.