Институт неблагородных. Тёмные крылья

Глава девятая. Череда случайностей

Писем больше не было. Ада не удивлялась, лишь иногда испытывала лёгкое разочарование, когда другие девушки получали послания и, прижав их к груди, с раскрасневшимися лицами шли наверх, в свои комнаты, чтобы остаться наедине с белой бумагой и начертанным на ней обещанием счастья.

Девушка успела неплохо узнать сокурсниц: почти все они уже привыкли к новому положению воспитанниц института и предполагаемых невест. Первый бал заронил в их сердца опасения, что выберут не всех. Конечно, оказаться в роли племенной кобылки никому не хотелось, но Ада понимала, что каждая считает себя лучше остальных и надеется на взаимное настоящее чувство.

Старшекурсницы смотрели на “молодняк” с ухмылками, снисхождением и иногда с жалостью. Многие были помолвлены или дали обещание: правила Кломхольма допускали это при условии, что дата свадьбы будет назначена не раньше окончания третьего курса. В противном случае, заключившая брак, немедленно исключалась. Далида считала того, кто написал правила для воспитанниц и конкретно это положение, недалёким:

— Так они же всё равно войдут в стан к мужу. Какой смысл в дипломе?

— Наверное, интеллигентная жена ценится больше. Интересно, а развестись можно?

— Уйти из семьи? Сомневаюсь…

Ада ещё больше укрепилась в подозрении, что обратной дороги для ступившей на алтарный камень, нет. С другой стороны, одиночество пугало не меньше. Даже заняв приличное место в том же Кломхольме, после работы придётся возвращаться в пустую остывшую комнату и ложиться спать, обнимая подушку. В детстве Ада мечтала о большой, дружной семье, взаимной трепетной любви, такой огромной, чтоб как в стихе “любви — звездопада. Красивой-красивой! Большой-большой! А если я в жизни не встречу такой, тогда мне совсем никакой не надо”.

Ада и ждала, отказываясь от выгодных с точки зрения общества и подруг кавалеров, стоило тем проявить неуважение к девушке или втихаря, мимоходом ей изменить.

Но как принято в этом мире, она пока не разобралась. Если быть замужем означает стать вещью, то покорно благодарю.

— Ада, я сама не понимаю. Но меня тема замужества вообще не волнует, — сказала Селена, когда обе уселись в небольшой экипаж, и Ада решила отвлечь подругу от тревожных мыслей по поводу предстоящего прослушивания.

— Ещё одна!

— Ты про Далиду? Я даже и подумать не могла, что она выберет карьеру.

— Никто из вас пока ничего не выбрал. Встретите благородного, и всё позабудете.

— Жалко, что нельзя родить для себя. Я бы решилась.

— Почему нельзя? — машинально спросила Ада, глядя в окно на проплывающие вниз луга и холмы.

— Так мне сказали. Надо провести какой-то обряд. Дриады этим занимаются и… наша Соль, представляешь?

— То есть просто забеременеть нельзя? Какой прекрасный мир!

— Хватит, Ада! Вечно ты иронизируешь.

— Эй, Селена, выше нос! У тебя глаза сейчас как у выброшенной собачки, подбегающей к прохожим, чтобы те её приютили. Ты ведь не милостыню идёшь просить, а работу. Вот увидишь, они сразу тебя возьмут!

— А ты будешь в зале?

— Если надо, то да.

— Спасибо тебе! Это много для меня значит. Особенно за то, что ты, даже не слыша меня ни разу, уверенна в результате.

— Как говорят у меня на Родине, “земля слухами полнится”. Преподаватели вокала от тебя в восторге.

Селена замолчала и всю оставшуюся дорогу рассеянно смотрела в окно, руки ундины находились в постоянном движении, пальцы то сцеплялись в замок, то разглаживали несуществующие складки на голубой юбке.

Ада, чтобы не смущать подругу, прикрыла веки и попыталась представить себе платье, которое она могла бы купить, будь у неё достаточно денег и времени.

В столице она почти не бывала, если не считать бала в Городской ратуше на севере Илиодора, но о городской моде наслышана. Женщины носили длинные платья без пышных юбок и корсетов, некоторые предпочитали брюки, особенно незамужние юные девы или молодящиеся карьеристки. Ада сгорала от нетерпения примерить всё, что могли ей предложить местные магазины, а после, определившись с фасоном, копить деньги на очередной праздник.

Но сначала нужно помочь Селене. Подруга тайком, когда думала, что Ада не смотрит, бросала на неё обеспокоенные взгляды, в которых читалось:”Только, пожалуйста, не передумай!”

— Это здесь, вилы, — промолвил низкорослый гомункулус, открывая двери экипажа в переулок по соседству с площадью Искусств. — Только придётся немного пройтись.

— Пошли. Вперёд, за мечтой! — Ада за руку увлекла остолбеневшую ундину и вывела прямо на залитую солнцем и вымощенную крупным булыжником площадь. Сирена покраснела так сильно, что румянец на щеках вполне мог соперничать с фиолетовым отливом её волос.

Не дав ей опомниться, Ада, по-прежнему державшая её за руку, отошла в тень огромного круглого здания из белого камня, колонны которого напомнили ей о ДК в родном городе. Если бы не причудливые статуи в два человеческих роста, изображающие морских дев, то сидящих на камне и играющих волнистыми волосами, то протягивающих руки навстречу ветру, откинувшему их локоны назад, Ада бы поверила, что один и тот же архитектор путешествовал по мирам и оставлял свой след в искусстве.

— Ты куда?

— Ищу боковой вход. Вряд ли для рядового прослушивания они откроют главный.

— У меня приглашение, там всё написано, — сказала Селена спокойным голосом.

— Так давай его сюда!

— Я и так знаю, куда идти, — вздохнула Селена и, поймав удивлённый взгляд Ады, продолжила: — Мне всё подробно объяснили девочки со второго курса. Только вот стоит ли?

— Мы уже приехали. Сама мне говорила, что мечтаешь все дни петь на настоящей сцене!

Селена снова вздохнула и отвела взгляд, полный слёз:

— Всё равно не получится! Только опозорюсь! Поехали в магазины.

— Э, нет! Время уже упущено, и я очень хочу услышать тебя. Правда, — мягко сказала Ада, прижимая ундину к себе. — И если ты сейчас же не пойдёшь, я всё расскажу Рестрике, а она остальным ламиям. Уж они посмеются вдоволь.

Селена испуганно отстранилась.

— Да шучу! А ну пошли! Показывай дорогу.

Селена кивнула и юркнула за массивную деревянную дверь. Ада шагнула следом в прохладную темень узкого и сырого коридора.

— Селена! — позвала она, испугавшись, что останется одна и не найдёт выхода.

— Я здесь, иди на голос, — ответила хрустальным перезвоном ундина. Совсем далеко слышалось пение девушки, но слов было не разобрать. Шум походил на ласковый плеск волн на морском побережье.

Мысленно чертыхнувшись, Ада, вытянув руки, пошла вперёд, пока не наткнулась на подругу. По мере продвижения коридор расширялся и светлел, а в очередной поворот привёл в полутёмный зал, на освещённой сцене которого пела почти обнажённая девушка с голубоватой кожей, посыпанной какой-то пудрой.

В небольшом зале, похожем на партер театра, где вместо красных мягких кресел стояли длинные диваны, соседствующие с низенькими столиками, сидели другие девушки, каждая в одиночестве, и, наклонив головы, слушали песню о шторме в северном Океане, где никогда не бывает тихо.

Ада и Селена уселись на заднем ряду.

— А когда тебе выступать? — шёпотом спросила Ада.

— Тсс! Какая она удивительная, — зачарованно произнесла ундина и уставилась на певунью, лицо которой скрывали длинные волосы. — А песня какая! Магическая, у меня мурашки по телу.

Ада пожала плечами. На её взгляд, певица излишне старалась и от того выглядела слегка карикатурно со своими заламываниями рук, запрокидыванием головы и высокими нотами, взятыми напоказ.

— Уверена, ты сможешь лучше, — произнесла она, когда пение смолкло.

— Хорошо бы. Я следующая.

— Не бойся, я тебя поддержу.

По сигналу мужчины с носом, напоминающим клюв, который сидел в тени, справа от сцены, конкурсантка поклонилась и заняла своё место в зале. Ада порадовалась удачно выбранному наблюдательному пункту: ей всё видно, а она незаметна для участников этого спектакля.

Селена прошла на сцену, её шаги гулко отдавались эхом в почти пустом зале. Вот она встала и, закрыв глаза, запела на незнакомом языке. Вначале голос дрожал, но постепенно набирал силу, как ручеёк, превратившийся в горную реку. Аде тоже хотелось закрыть глаза и превратиться в слух, слиться с голосом ундины, тёплым и ласковым, как ванна с пеной. Девушка поймала себя на мысли, что так хорошо ей давно не было. На глаза навернулись слёзы, не понимая слов, она была уверена, что поют о маме, той самой, которая впервые видит своего ребёнка и любуется им, беспомощным, но крепким.

И вдруг всё разбилось. Тёмная рука непонятного страха сдавила горло, мешая дышать и думать. Паника сменила радость, тоска и серость — наслаждение пением подруги.

И вот пришёл зов. Он отличался от того, что слышала Ада на инициации, когда взмыла вверх на собственных широких крыльях. Там — был ласковый оклик, приглашение спуститься на землю, а сейчас — приказ, ослушаться которого не было сил и воли. Девушка поняла, что сделает всё что угодно, только бы он прекратил стучать в голове, отдавая в виски и вызывая тошноту.

Она открыла глаза, боль немного стихла. “Посмотри, — шипел зов. — Взгляни на меня и замри”.

Ада поняла, что не подчиниться — значит, вернуть страх, который сродни смерти. Девушка посмотрела туда, где на диване ещё недавно сидел мужчина, слушавший сирен, но он уже был не один. За спинкой дивана, чёрной тенью стоял источник её боли и хозяин зова. Лицо высокого господина оставалось в тени, да и он сам казался порождением темноты, обитающей в углах нежилого дома. Мужчина, годившийся ей в отцы, стоял и спокойно рассматривал Аду, не пряча свой интерес. Так приглядывают антикварную вещь на барахолке, прикидывая, можно ли будет после выручить за неё сумму, покрывающую расходы.

Ада встала и пошла на зов, спокойно наблюдая за происходящим со стороны. В глубине души она чувствовала неловкость от того, что привлечёт к себе внимание и после придётся выдумывать причину, по которой подошла к незнакомцу. Она бы с радостью посмотрела на Селену, начавшую сбиваться и вскоре замолчавшую, но не могла отвести взгляд от синих глаз темноволосого в чёрном костюме. Он походил на ворона, который с одинаковой лёгкостью может давать как мудрые наставления, так и выклевать глаза.

— Как тебя зовут? — спросил мужчина, когда Ада приблизилась.

— Ада, — прошелестел чужой голос, оказавшийся её собственным.

— До сих пор?! — гаркнул ворон. Желваки заиграли, квадратный подбородок обозначился ещё резче. Зов сдавил грудь Ады, словно тисками.

Кто-то вскрикнул, на пару секунд паутина морока ослабла, и Ада смогла сделать шаг в сторону, а потом, не разбирая дороги, побежать на онемевших ногах в спасительную темноту коридора, где можно обмануть нить, привязавшую её к ворону. Голова была пустой и тяжёлой.

Руки нащупали дверь и потянули на себя засов.

— Эй, поаккуратнее! — услышала она иронический окрик и тут же, щурясь от света, столкнулась с кем-то.

— Извините, — пробормотала она, сглатывая вязкую слюну.

— Да полно, это вы меня простите. А разве гарпии поют? — Голос был знаком. Слишком знаком, чтобы ошибиться. Она знала только один приятный баритон, превращающий каждую фразу в насмешку. — Ну и как пробы? Успешно?

И не дожидаясь ответа, белогривый галантно поцеловал Аде руку. Зов исчез, уступив место усталости и приятной расслабленности.

— Я тоже рад вас видеть, фурия. Признайтесь, вы ведь знали, что я приду сюда сегодня? — полуутвердительно продолжил мужчина, пряча усмешку превосходства. — Хотели попросить прощения или выразить сожаления, что не пришли тогда в сад?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Ада уже почти пришла в себя, и случившееся стало казаться не более, чем игрой воображения. Зов исчез, будто девушка никогда и не слышала мысленных приказов, а стоявший напротив и ухмыляющийся дракон был реальностью, с которой надо что-то делать, например, стереть чувство превосходства с его лица.

При свете дня полутёмный театр казался иллюзией усталого разума или игрой расстроенных нервов. Что если просто померещилось? Но мужчина в чёрном вёл себя так, будто знал Аду или слышал о ней. Однако, беспокоило другое: она просто сбежала, бросив в ответственный момент подругу.

— Мне надо вернуться! — бросила Ада и, развернувшись, потянула ручку двери, всё ещё дрожа от пережитого.

— Подождите, — мягко произнёс дракон и накрыл своей холодной ладонью её руку. — Как только я вас повстречаю, вы сразу ускользаете. Это не честно. Так что вы здесь делали?

— Я пришла поддержать подругу, она как раз проходит прослушивание. А вы?

Ада посмотрела прямо в тёмные глаза дракона. С вызовом и дерзостью, словно хотела отыграться за досаду, грызущую девушку изнутри.

— Дракона не спрашивают о его целях и намерениях, — отстранившись, произнёс белогривый так, будто указывал прислуге на её место. Но тут же спохватилсся и виновато улыбнулся.

— Ну что ж. Значит, я только что сломала систему. Аллилуйя!

— Что это такое?

— Забудьте! — Ада снова развернулась к двери, но решила бросить на прощанье ядовитую стрелу: — Вы, разумеется, вольны оскорбиться и гордо уйти в закат.

— Не получится! Сейчас день.

Девушка поняла, что не может сдвинуться с места, тело предательски слушалось белогривого. Ада чувствовала, что при желании, она может сломать чары, но на это уйдут все силы, да и уходить вдруг расхотелось. Всего пять минут. Она выскажет дракон, всё, что думает о сильных мира сего и отправится утешать Селену, а заодно и просить прощенье за свой нелепый побег.

— Как вас зовут, рыжевласая?

— А вы до сих пор это не узнали?

Дракон засмеялся, как захваченный врасплох на месте преступления мальчишка, таскающий конфеты из буфета:

— Вы правы. У вас странное имя для Пришлой. Особенное, я бы сказал.

— Зато у вас, Марк, слишком обычное для дракона.

— Итак, Ада, я хочу получить ответ на вопрос: что вы здесь делаете? Почему не хотите мне ответить?

Ада посмотрела на него пристально, желая сказать очередную колкость, и с ужасом поймала себя на мысли, что ей хочется дотронуться до его щеки, клейменной знаком Истинного. Аккуратно, еле заметно провести кончиками пальцев по фарфоровой коже и…

— Идите своей дорогой. Вы заслоняете мне солнце, — произнесла она, чуть прищурившись и стараясь больше не поддаваться иллюзиям и непонятным чувствам.

— Какая прекрасная фраза! Я её запомню.

— Она не моя, увы. Но сейчас она точно выражает обуревающие меня чувства.

— Вы занятная! — с нежностью проговорил дракон и вновь улыбнулся. Сейчас он походил на довольного лиса, который получил удовольствие от мышиной охоты.

— Просто раньше вам никто не говорил правду, высокомерный Марк. Все только млели, угадала?

— Я слышал, что все гарпии — фурии, но вам больше бы подошёл факультет ламий. Змеиного яда у вас в избытке, — холодно ответил дракон, вновь заковавшись в панцирь.

— Я последнее время часто с ними общаюсь. И раз разговор не клеится…

— Хотите, я скажу вам, зачем пришёл сюда? — в глазах Марка что-то блеснуло. Ада подумала, что раздутая гордость. — Я жду дядю, чтобы вместе отправиться в Совет. Довольны? Вы первая, кому я дал отчёт.

— А взамен, я должна пасть низ и целовать вам ноги?! — Ада начала злиться на свою беспомощность и на мужчину, который, словно кукловод, из прихоти распоряжался её волей. А потом её пронзил страх, тот самый, от которого девушка и сбежала на яркий свет мостовой. Ада присмотрелась к Марку: открытое лицо, лукавый взгляд, — нет, ничего общего с человеком в чёрном, лицо которого она толком и не рассмотрела.

— Вы снова говорить непонятные для меня вещи, — равнодушно произнёс дракон, но уходить не спешил.

Ну уж нет! Если нельзя сбежать, она выскажет, что думает до конца!

— Попробую объяснить. В моём мире, ваша фраза, сказанная таким тоном, означает следующее: “Эй, детка, посмотри, кто перед тобой! Будь рада, что я вообще обратил на тебя внимание!”

Марк засмеялся: на это раз сдержанно, и снова уставился на Аду, как на диковинную игрушку:

— Внимание дракона дорогого стоит.

— Боюсь, мне нечем расплатиться за него! — выпалила Ада и тут же пожалела о сказанном, прозвучавшем неоднозначно. Конечно, есть, как и любой девушке из Пришлых!

— Вы в чём-то схожи с моей матерью, — тем временем спокойно произнёс Марк и с интересом взглянул на Аду, но как-то по-новому, словно увидел в ней то, что раньше оставалось скрытым.

— Она тоже гарпия?

— Нет, фейри ручьёв.

Марк замолчал и продолжал смотреть на Аду кошачьими глазами. “Всё-таки, лис”, — подумала девушка, невольно улыбаясь пришедшему на ум сравнению.

Пауза затянулась, но казалось, дракона это совсем не волнует. Прохожие стали кидать на них любопытные взгляды: парочка, стоящая в тени плакучей ивы, у боковой двери театра так близко друг к другу приковывала внимание. Ада понимала, что это неизбежно, хоть и неприятно. Они не походили на случайных знакомых или давних друзьей, остановившихся перекинуться парой ничего не значащих фраз, скорее на тайных возлюбленных. Девушке почему-то стало стыдно, будто это она всеми силами удерживает дракона, а не наоборот.

— Марк, идите своей дорогой. Прошу вас, — произнесла она тихо, не глядя на него. — Я не лучший объект для лёгкого флирта. Не тратьте на меня время.

— Почему вы решили, что я с вами флиртую?

— А это не так? — Ада быстро взглянула в тёмные глаза Марка и не отводила взор до тех пор, пока он первым не сдался. Сколько времени это заняло, она не смогла бы подсчитать, даже под угрозой смерти. Секунду, казавшуюся вечностью, или вечность, промелькнувшую за полоборота большой стрелки на циферблате площадных часов.

Ада прикрыла веки и сосредоточилась на путах, удерживающих её здесь, рядом с этим непонятным мужчиной, вызывающим странное волнение. Совсем не любовный интерес, нет. Скорее это сродни затрудненному дыханию, неполному вздоху, от которого колет в груди.

— Вы умеете летать? — неожиданно спросил Марк весёлым тоном. Теперь в темноте глаз с голубоватыми белками прятались озорные искорки.

Ада растерялась, сбив настрой, который мог бы помочь очнуться от действия чар дракона.

— Немного, — смущённо ответила она. — Нам пока не разрешают много практиковаться. Говорят, должны окрепнуть крылья.

— Разве для этого не надо больше тренироваться?

Девушка пожала плечами.

— А вы когда научились летать?

— Я не помню. Наверное, когда и ходить. Или раньше. Однако, мне не верится, что вы легко смиряетесь с запретами, Ада.

Он произнёс её имя так, как пробуют дорогой коньяк, смакуя кончиком языка послевкусие.

— Мне ещё страшно. Я боюсь упасть, — произнесла Ада то, что совсем не собиралась говорить. Страх она считала позорным клеймом. Девушка, вынужденная сама пробивать дорогу в жизнь, не может позволить себе слабости, доступные маменькиным дочкам.

— Может, позволите разделить с вами кусочек неба, скажем, на закате? Я вас не обижу и смеяться не буду, наоборот, покажу как держать равновесие.

Ада улыбнулась. Ей хотелось принять предложение, тем более, лишний раз ощутить встречный ветер в волосах, близость облаков и слетать туда, к снежным шапкам далёких гор на севере. Но как быть с предостережениями Соль и Эммы? Зачем им врать? А если, она начнёт сближаться с драконом, который по праву крови намного выше и сильнее? Стоит ему захотеть, и никто её не защитит. Дают ли в этом мире второй шанс? Ада очень в этом сомневалась.

— Спасибо за предложение, — ответила она, мысленно разорвав паутину морока на мелкие кусочки. Злость всегда помогала ей быть сильной. — Жаль, что я не могу его принять. Моя Соль права: между нами — пропасть, которую нельзя перелететь. Даже дракону и сыну всемогущего шестого Драка.

Ада юркнула в ледяную темень узкого коридора театра, не дав собеседнику вставить не слова. Надо уходить, пока может. Правда бодрит сильнее самого крепкого кофе.