Измена. Любовь не покупается!

Глава 17

Сара

Кажется, мой муж — настоящий маньяк. Не карикатурный, а тот самый…

Боже…

А я так глупо повелась на его обман! Впрочем, неудивительно, что он меня обманул. Если он маньяк, а они, как известно, все очень умные лжецы и ловкие манипуляторы. Самые лучшие знатоки человеческих душ — это люди, у которых их нет!

Замираю, чувствуя холодок. Натан тяжело дышит и садится на кровати, никуда не спеша. Но потом он наклоняется ко мне, его жаркое дыхание оседает на коже шее мурашками.

— Обожаю, как ты пахнешь… — ведет носом по моей шее. — Хочется тебя съесть. Не пробовал ни одну, которая пахла так же, как ты.

Губы задевают кожу, потом он мягко целует, и меня пронизывает уколом: слишком нежные касания, нежные и горячие, торопливые. Он спешит… Начал неспешно, но быстро сорвался, целуя меня все горячее и горячее, постанывая, скользит по декольте.

Горячие руки скользят под моей спиной, ловко нащупав крошечную молнию платья.

Чего у Бергмана не отнять, так это умения раздевать женщину. Впрочем, это означает лишь одно — у него их были сотни… Если не тысячи… И неизвестно, скольких он перетрахал, пока мы крутили роман до свадьбы и после нее…

Однако это не отменяет факта, что его поцелуи — это что-то волшебное, горячее, искушающее. Страх и напряжение уступают место любопытству, но адреналин все-таки остается.

Именно он причина того, что я еще острее, чем всегда реагирую на порочные ласки. Он занимается моей грудью несколько бесконечно долгих минут и, кажется, я готова кончить только от того, как он целует и посасывает соски, как балуется с ними кончиком языка и покусывает.

Мои бедра дрожат, не выдерживая пытки. Самостоятельно отрываются от кровати…

И так бесстыдно движутся, вымаливая прикосновения.

— Тише, тише, принцесса… Иди ко мне… — ныряет в трусики, находит уязвимое место. — Иди ко мне, любимая… О.. Да… Вот это… Вот… Обожаю!

Его пальцы умело играют на клиторе и потом медленно, но уверенно ныряют в горячую влажность.

Он трахает меня пальцами и комментирует, какая я горячая и мокрая, и как сильно хочу трахаться.

— Я бы сказал, ты ебаться хочешь… Но принцессы же не ебутся. Они даже не трахаются, они занимаются любовью… Но сегодня мы будем трахаться.

Трусики ползут вниз по ногам, открывая бесстыжему мужу слишком доступный вид.

Последний шанс удержаться, когда его пальцы ложатся на бедра. Я смогу, да… Да, смогу! Потому что, несмотря на то, что Бергман не делает ничего ужасного, это вообще-то противозаконно, и я все равно против! Против…

Ааааа… Что он творит?!

Выгибаюсь дугой, когда он резко наклоняется и берет меня в рот, посасывая, урча, вылизывает…

— Обожаю… Обожаю тебе лизать. Кто бы сказал, а… Сучка ты… Слишком сладкая и слишком выебистая сучка… Но под моим языком ты глаже шелка, и я не устану тебе лизать и доказывать, какая ты на самом деле! — жарко выдыхает, вновь накрыв ртом пульсирующую плоть.

Вообще-то я против. Против…

Ааааа… Боже, против этого… я точно не против…

Слишком хорошо он меня берет, полизывает и сосет самый кончик, но не дает разогнаться волне, прекращает, пальцами поглаживая по кругу сочащейся вагины. Меня трясет от предвкушения, внутри поджимает пульсирующей пустотой, которую сразу же занимают его пальцы, и я благодарно, жадно сжимаюсь вокруг его пальцев. Даже подмахиваю бедрами осознанно…

Какая, нафиг, гордость, я хочу кончить… С ним хочу кончить, а потом подумаю, что делать с этим кобелем.

— Не могу… Черт… Как же хочу тебя… Услышать хочу! — вырывается из груди Натана гортанный рык, который вибрирует у меня между ног, запуская еще больший ток по телу.

Повязка на глазах остается, но липкая лента со рта оказывается сдернута. Из меня водопадом обрушиваются разные звуки: стоны, покрикивания, лепет и бессвязный повтор его имени: «Нат.. Нат… На-а-ат!»

Он размашисто двигает пальцами и продолжает меня ласкать, до самого финала, впитывая и всасывая каждую каплю удовольствия.

Я взлетаю… Мммм… Наконец-то взлетаю, жалкие потуги сделать самой себе хорошо не идут ни в какое сравнение с тем, что происходит сейчас.

И, когда в меня закономерно потом погружается горячий, толстый член мужа, я, в общем-то уже не протестую и сама тянусь за поцелуем.

Мой второй финал горячий и долгий, дольше предыдущего в несколько раз. Подбрасывает и долго-долго качает на волнах удовольствия, пока Бергман размашистыми толчками приходит к финалу…

Это ужасно.

И это, одновременно, самый классный секс, что у нас был. Просто на высоте…

Я даже не знаю, что сказать.

Впрочем, это знает мой дурной язык.

— Ты за это заплатишь, Бергман. Немедленно меня развяжи, мерзавец!

И температура между нами сразу падает градусов на двести…