Измена. Несовершенная любовь

ГЛАВА 17

ГЛАВА 17

Четыре месяца прошло с тех пор, как Илья ушёл. Тёма так и не восстановился. Наоборот, он связался с плохой компанией, стал чаще баловаться с тонкими бумажными факелами, прогуливает уроки. Я пытаюсь его контролировать, но он ускользает всё дальше и глубже погружается в эту бездну.

Я смотрю на часы семнадцать тридцать. Сын должен был вернуться из школы час назад. Я звоню ему. Абонент недоступен. Ещё раз. Ещё. Гудки. Тишина. Телефон отключён.

Паника медленно поднимается внутри меня. Сначала это просто тревога. Может, он задержался. Может, батарея села. Может, он забыл предупредить. Но я чувствую внутри, что что-то не так. Сейчас его нет дома. Его телефон отключен, он не предупредил, что задержится.

Я звоню Диме, другу Тёмы. Он берёт трубку.

– Здравствуйте, Ольга Викторовна, – отвечает он.

– Привет, Дим. Тёма у тебя? – спрашиваю встревоженно.

– Нет. Я его сегодня не видел. Он ушел после третьего урока. Сказал, что плохо себя чувствует.

– Куда ушёл? – спрашиваю.

– Не знаю. Домой, наверное, – предполагает он.

Я кладу трубку и звоню другим друзьям. Никто не видел. Никто не знает.

Часы показывают восемнадцать ноль-ноль. Темнеет. Холодно. Он где-то там. Один или с той плохой компанией. С теми, кто учит его баловаться тонкими бумажными факелами и пенными напитками. Я звоню в полицию. Мне отвечает дежурный утомленным голосом.

– Мы принимаем заявление о пропаже несовершеннолетнего через сутки. Если он не появится, приходите завтра, – отвечает он равнодушно.

– Но ему двенадцать! Он может быть где угодно! – я умоляю.

– Мы не можем поднимать всех из-за каждого подростка, который задержался после школы. Подождите до утра, – он отмахивается.

Он вешает трубку. Я стою посреди квартиры и не знаю, что делать. Руки дрожат. Сердце колотится так громко, что я слышу каждый удар. Горло сжимается от страха, в глазах темнеет.

Я обзваниваю всех. Коллег по школе, соседей, знакомых. Никто не видел моего сына.

Часы показывают восемнадцать тридцать. Совсем темно. Я сижу на полу в коридоре и смотрю на дверь. Жду. Может, она откроется. Может, он войдёт и скажет: “Прости, мам. Я забыл предупредить”.

Но дверь не открывается. Я достаю телефон и смотрю на контакт “Илья”. Я не звонила ему четыре месяца. Не хотела слышать его голос. Не хотела просить помощи.

Но сейчас не время для гордости. Сын важнее. Я набираю номер. Гудки. Раз. Два. Три. Наконец он берёт трубку.

– Оля? – он спрашивает удивлённо.

Видимо, он не ожидал моего звонка.

– Илья. Тёма пропал, – я произношу дрожащим голосом.

– Что значит пропал? – он спрашивает напряженно.

– Он не пришёл из школы. Телефон отключён. Никто не знает, где он. Я обзвонила всех, – объясняю в панике.

– Когда ты его последний раз видела? – он задаёт вопрос чётко.

– Утром, когда он уходил в школу. В восемь, – отвечаю я.

– Я еду. Жди, – говорит решительно.

Трубка замолкает. Я сижу и смотрю на телефон. Он приедет. Илья. Тот, который ушёл от нас четыре месяца назад.

Через двадцать минут раздаётся звонок в домофон. Я открываю дверь. Илья сразу входит. Куртка расстегнута, волосы растрепаны. Он дышит часто, видимо бежал по лестнице.

– Рассказывай подробно, – говорит без приветствия.

Рассказываю про утро, про школу, про звонки, про полицию. Илья слушает. Его лицо каменное, глаза холодные, руки сжаты в кулаки. Он волнуется. Не показывает этого, но волнуется. Я вижу, как напряжены его плечи, как бьется жилка на виске.

– С кем он общается последнее время? – он спрашивает.

– Я не знаю точно. Видела его во дворе в компании подростков, которые старше его, – отвечаю неуверенно.

– Имена? – уточняет Илья.

– Нет. Сын не говорил, – качаю головой.

– Одевайся. Мы поедем искать, – произносит Илья приказным тоном.

Он не спрашивает. Командует. Я не спорю. Надеваю куртку, сапоги. Илья открывает дверь. Мы выходим вместе.

Машина внизу. Я сажусь на пассажирское сиденье. Илья заводит мотор. Мы едем.

– Куда? – спрашиваю встревоженно.

– К школе. Потом по дворам. Мы найдем ту компанию, – он отвечает.

Едем молча по ночному городу. Я смотрю в окно на темные безлюдные улицы, редкие тусклые фонари. Люди спешат домой к теплу, а мой сын где-то там, в темноте, неизвестно где.

Подъезжаем к школе. Пусто. Ворота закрыты на замок, никого нет.

Едем дальше и объезжаем дворы. Останавливаемся возле каждого подъезда, выходим из машины, внимательно смотрим по сторонам, но никого нет. Мы проезжаем десять дворов, двадцать, но сына не находим.

Часы показывают девятнадцать ноль-ноль. Прошёл целый мучительный час, а сына всё нет. Илья молча, сосредоточенно ведёт машину по тёмной окраине города. Мы проезжаем мимо заброшенного завода. Огромное здание с выбитыми окнами, стены в граффити. Вдруг я вижу слабый мерцающий свет в одном из окон.

– Стой! – я кричу отчаянно. – Там свет!

Илья резко тормозит и смотрит туда, куда я показываю.

– Видишь? В окне. Там кто-то есть, – показываю рукой.

Он смотрит внимательно и кивает.

– Вижу. Проверим, – произносит он.

Он разворачивает машину. Мы подъезжаем ближе и останавливаемся у сломанного забора. Опасное заброшенное здание, где что угодно может случиться. Мы выходим из машины. Илья идёт первым. Я следую за ним. Мы заходим внутрь. Темно. Я включаю фонарик на телефоне. Илья тоже.

Я слышу голоса. Смех. Музыка из телефона. Мы идем на звук. Поворачиваем за угол. И я вижу.