Измена. Несовершенная любовь

ГЛАВА 18

ГЛАВА 18

Артём сидит на полу, а рядом пятеро подростков, старше него, лет пятнадцать-шестнадцать. Пускают дым, пьют пенный напиток, в руках держат тонкие бумажные факелы, сын тоже держит. Делает затяжку и тут же сразу начинает кашлять.

Илья останавливается. Я тоже. Смотрим. Один из подростков видит нас. Толкает Артёма.

– Чувак, к тебе предки пришли, – говорит один из них.

Сын поднимает голову. Видит нас. Его лицо бледнеет. Тонкий бумажный факел выпадает из рук.

Илья медленно, тяжелыми шагами идёт к нему. Лицо каменное. Подростки встают. Отходят. Один из них говорит:

– Лучше свалим отсюда, – шепчет один испуганно.

Они быстро убегают, мы остаёмся втроём. Илья останавливается над сыном. Смотрит сверху вниз. Молчит. Тёма опускает голову.

– Вставай, – говорит Илья. – Я сказал вставай.

Мальчик встаёт. Пенный напиток сделал свое дело, он слегка покачивается. Илья подхватывает его за руку и тащит к выходу. Тёма пытается вырваться.

– Отпусти!– шипит он.

– Тише! успокойся! – говорит Илья железным голосом.

Я иду следом за ними и молчу, совсем не могу говорить, слезы заливают глаза. Доходим до машины, Илья открывает заднюю дверь и усаживает Артёма внутрь. Сын садится на заднее сиденье, Илья захлопывает дверь, садится за руль. Я сажусь рядом с ним на переднее сиденье.

Едем домой в тяжелой, давящей, невыносимой тишине. Сын сидит сзади и бездумно смотрит в окно, упрямо молчит. Я оборачиваюсь и смотрю на него, отчаянно хочу сказать что-то, но не знаю что именно.

– Ты мог погибнуть, – шепчу сквозь слёзы. Голос дрожит. – Ты это понимаешь?

Тёма не отвечает. Смотрит в окно.

– Артём, я с тобой разговариваю!– срываюсь я.

– Не стоит, – говорит Илья. – Сейчас не время для истерик.

Я замолкаю и судорожно сжимаю руки на коленях. Ногти впиваются в ладони, боль острая, но это ничто по сравнению с тем, что разрывает внутри. Сын внезапно кричит с заднего сиденья:

– Оставьте уже наконец меня в покое! Мне плевать на вас обоих! – кричит Артём в истерике.

– Замолчи, – повторяет Илья ледяным тоном.

– Не буду молчать! Вы разрушили всё! Какой дом?! У нас нет дома! Вы всё уничтожили!– надрывается он.

Слова, каждое, бьют точно в самое сердце. Я закрываю глаза и медленно дышу, вдох-выдох. Раз, два, три.

Илья молчит и ведёт машину. Его лицо каменное, застывшее, но пальцы так сильно сжимают руль. Приезжаем домой, Илья паркуется у подъезда.

Выходим из машины, сын молча идет к подъезду, мы следом за ним. Молча поднимаемся на лифте. Входим в квартиру, Артём бросает куртку на пол и уходит в свою комнату.

– Стой, – говорит Илья.

Сын останавливается, но не оборачивается.

– Сначала сходи в душ. Потом поговорим, – уверенно произносит он.

– Не хочу, – огрызается он.

– Я не спрашиваю. Иди, – говорит Илья непреклонно.

Сын разворачивается. Смотрит на Илью, в его глазах злость, боль, слёзы.

– Какое ты имеешь право мне приказывать?! Ты ушёл! Ты бросил нас!– кричит он со злостью.

– Иди в душ, – повторяет Илья. – Сейчас же.

Тёма хлопает дверью ванной. Я слышу, как течет вода. Остаёмся с Ильей вдвоём, стоим в коридоре, не смотрим друг на друга.

– Спасибо, – шепчу тихо. – Что приехал. Что помог.

– Не за что, – отвечает он.

– Я останусь. Поговорю с ним, – говорит решительно.

– Хорошо, – соглашаюсь коротко.

Иду на кухню, ставлю чайник, но руки предательски дрожат, и чашки звенят, выдавая мое состояние. Следом заходит Илья, молча садится за стол и устремляет взгляд в окно.

– Он скатывается, – произносит он.

– Знаю, – признаю тихо.

– Надо что-то делать, – констатирует он.

– Что? – спрашиваю отчаянно. – Я пыталась. Он не слушает. Грубит. Уходит из дома.

– Мне надо с ним поговорить. Жестко. Честно, – произносит он твёрдо.

– Он тебя ненавидит, – предупреждаю.

– Знаю. Но выслушает, – уверен он.

Вода наконец закипает, я наливаю чай и ставлю дымящуюся чашку перед Ильёй. Он благодарно кивает и пьет молча, не поднимая глаз. Слышу, как в ванной выключается вода и, через мгновение, Тёма выходит в пижаме, с мокрыми волосами и покрасневшим от горячей воды лицом. Илья тут же встаёт.

– Пойдём. В твою комнату. Поговорим, – говорит Илья спокойно, но властно.

Артём не спорит и молча идёт в комнату, Илья следует за ним. Дверь закрывается, и я остаюсь на кухне одна, сижу и напряженно слушаю. Голоса доносятся глухие, слов не разобрать, только интонации улавливаю.

Илья говорит спокойно и ровно, сын иногда перебивает его, срывается на крик. Илья не повышает голос, продолжает говорить дальше. Потом наступает долгая тишина, а после неё тихий плач. Сын плачет. Я резко встаю, подхожу к двери и прислушиваюсь, замерев. Слышу голос Ильи жёсткий, но не злой.

– Я ушёл от твоей матери. Это мой выбор. Так сложилось, – говорит Илья жестким голосом.

– Но то, что ты делаешь это глупость. Ты губишь себя. Знаешь, чем это заканчивается? – интересуется Илья.

Артём всхлипывает.

– То, что мы с твоей мамой не вместе, это надо принять и свыкнуться с этим, – продолжает он.

Пауза.

– Но я не позволю тебе скатиться. Слышишь?– констатирует Илья.

Сорванный голос Темы:

– Тебе всё равно на меня! Ты же сказал, что я не твой сын! – произносит сын.

– Не всё равно. Поэтому я здесь, – констатирует он.

Слёзы текут по моему лицу. Тихо. Беззвучно. Я стою у двери и плачу. Внутри тишина.

– Ложись спать. Завтра еще поговорим, – произносит спокойно Илья.

Дверь открывается. Я отхожу быстро. Илья выходит. Видит моё лицо. Мокрое от слёз. Отводит взгляд.

– Он успокоился, – произносит Илья.

– Спасибо, – шепчу.

– Перестань благодарить, – обрывает он.

Идёт в коридор, надевает куртку, я подхожу.

Открывает дверь. Останавливается на пороге. Не оборачивается. Говорит в пустоту.

– Если что – звони. Приеду, – обещает он.

– Хорошо, – соглашаюсь благодарно.

Илья уходит, и дверь тихо закрывается за его спиной. Я стою в коридоре и смотрю на эту закрытую дверь, осознавая, что он сегодня очень помог мне.

Это не любовь и не прощение. Не второй шанс для нас. Это... связь, которую невозможно разорвать. Даже после развода, даже после измены, даже после всей этой боли.

Иду в комнату сына, открываю дверь почти бесшумно. Он лежит на кровати, отвернувшись лицом к стене. Не спит. Подхожу ближе, сажусь на самый край кровати и начинаю гладить его по волосам. Он не отстраняется от меня.

– Мам, – шепчет виновато. – Прости меня.

– Я не злюсь Тём. Я боялась. Очень боялась, – произношу мягко.

– Я не хотел... просто... не знал, куда идти, – признается сын тихо.

– Теперь знаешь. Домой. Всегда домой, – говорю твердо и ласково

Он кивает мне и закрывает глаза, доверчиво прижимаясь к подушке. Я сижу рядом, не переставая гладить его по голове, пока дыхание не становится ровным и глубоким, наконец он засыпает.

Встаю бесшумно, аккуратно накрываю его одеялом, целую в тёплый лоб и выхожу из комнаты, осторожно закрывая дверь. Иду в свою спальню, падаю на кровать и бездумно смотрю в потолок, перебирая события этого кошмарного вечера.

Сегодня всё могло закончиться трагедией. Тёма мог не вернуться, мог попасть в беду, стать жертвой несчастного случая или чего-то ещё хуже.

Но он здесь, в безопасности, дома. Спит в своей кровати, живой и невредимый. Закрываю глаза, проваливаюсь в сон только под утро, и единственная мысль застревает в голове “Мой сын дома и с ним все в порядке”.