Измена. Развод не за горами

Глава 4

Дети ждут от меня ответа, а я судорожно подбираю нужные слова. Как же сложно сохранять спокойствие, когда внутри тебя все разрывается на части, когда сердце разбивается на мелкие осколки, словно хрустальная ваза. Разумеется, все мы переживем предательство близких людей, однако его отголоски будут вспоминаться на протяжении всей оставшейся жизни.

— Лия, Костя, — начинаю неуверенно, — я представляю, что вы сейчас чувствуете. Это неприятно, тяжело и, скорее всего, очень больно. Но сегодня ваш день. Вы так долго к нему готовились, мечтали, чтобы все прошло идеально.

— Мам, но этот день стал не просто не идеальным, он стал началом конца, понимаешь? — сокрушается дочь. — И все из-за…

— Вы можете сделать этот день таким, каким захотите, — глядя в глаза Косте, я беру Лию за руку.

— Что вы имеете в виду? — хмурится зять.

— Я говорю о том, что это ваш день. Только ваш. Хотя бы сегодня абстрагируйтесь от внешних обстоятельств и погрузитесь друг в друга, — произношу спокойно, а дети непонимающе смотрят на меня.

— Мам, как можно абстрагироваться, когда на твоих глазах произошло такое?

— Сейчас лучшее, что мы все можем сделать — это успокоиться.

— Что вы предлагаете? — спрашивает Костя.

— Вы сейчас садитесь в машину, едете домой, собираете чемоданы, а потом проводите этот день так, как вам хочется, — рассуждаю я. — Гостей я возьму на себя. Все объясню.

— Что объяснишь? — не унимается дочь.

— Что молодые захотели провести этот день вместе. Ведущий перестроит программу, гости пообедают, потанцуют, а к вечеру разойдутся по домам.

— А причем тут чемоданы? — Лия чуть успокаивается.

— Завтра вы улетаете в свадебное путешествие, — говорю с улыбкой. — Нужны ваши паспорта и пожелания по стране, куда бы вы хотели отправиться.

— Мам, но мы…

— Это мой свадебный подарок. Неужели не поедете? — пытаюсь манипулировать, но по-доброму.

— Ирина Александровна, большое вам спасибо, но мне так неудобно. Хотя я понимаю, что вы правы, — начинает Костя и, чуть помедлив, сбивчиво продолжает: — Сейчас это лучшее решение. Вы очень мудрая.

— Спасибо, Кость, — отвечаю я. — Вы сможете провести время друг с другом и, возможно, посмотреть на ситуацию с другой стороны. Главное, что вы должны понять — ваша семья и ваше счастье никак не зависят от других. Ни от родителей, ни от друзей, ни от внешних обстоятельств.

— Мамочка, спасибо тебе, — сквозь слезы произносит дочь, обнимая меня. — О лучшей маме нельзя мечтать. Я так тебя люблю.

— И я тебя, — сглатываю ком, который подступает к горлу.

Не время плакать. Если я пущу хоть одну слезу, то рискую разрыдаться прямо на глазах у детей и не только от трогательных слов дочери, но и от боли, которая все сильнее обволакивает каждую клеточку моего тела. Я мысленно считаю до десяти, как учил какой-то психолог из известной популярной сети, и этот способ меня спасает. Хотя, может, дело в другом — в силе самовнушения. Впрочем, нет никакой разницы, как у меня получается брать себя в руки.

Мне удается изменить настрой Лии и Кости — несколько минут разговора в правильном русле, и дети успокаиваются. Надолго ли? Пока неизвестно. Нужно отправить их как можно дальше отсюда, чтобы ни Дима, ни Аня не попадались им на глаза. Как только все поутихнет, пусть эти голубки объясняются с детьми самостоятельно. Взрослые ведь. Грустно усмехаюсь про себя — но сегодня это дерьмо буду разгребать я, но на то я и мать, чтобы защищать своих детей. Пусть уедут. Костя теперь мой родственник, и мне его очень жаль. Я представляю, как этот сильный мальчик сгорает со стыда не только перед Лией, но и передо мной. Вот только он не виноват, что его мать не умеет держать себя в руках.

— Вас отвезти? — спрашиваю я.

— Нет, — быстро отвечает Костя. — Я же на машине приехал и в гараж не загнал, так что уехать незамеченными будет легко. Документы в машине, ключи в кармане.

— Отлично. Паспорта сфотографируйте и мне отправьте. Куда хотите поехать?

— Мам, мне все равно. Лишь бы подальше отсюда, — честно признается дочь.

— Я согласен с Лией. Разницы нет, — поддерживает Лию ее муж.

— Хорошо. Тогда будет сюрприз. Узнаете, когда приедете в аэропорт, — произношу с улыбкой.

— Мам, как ты здесь останешься одна? — с грустью в голосе спрашивает дочь. — Как ты это сможешь пережить? Может, я бы осталась…

— Лия, поверь, я не одна. Я с этим справлюсь. Это всего лишь ситуация такая, жизненный этап. Все живы и здоровы, и это самое главное, — я снова прижимаю дочь к себе, а она сотрясается в рыданиях.

— Мам…

— Так, Кость, уезжайте. Чем больше времени мы проводим вместе, тем сложнее нам расстаться. Давайте, отрывайтесь от маминой юбки и бегите в свою прекрасную жизнь, — шутливо говорю я и наконец ловлю слабую улыбку Морозова. — Вот и прекрасно.

Прощание затягивается на еще на пару минут, и молодожены наконец уходят, оставляя меня наедине со своими мыслями. Несмотря на обещание, данное детям, мне хочется как можно скорее покинуть это место. Но я не могу. Оставить такое количество человек без объяснений — не в моих принципах. Но теперь нужно каким-то образом взять себя в руки, ведь теперь я чувствую, как все тело наливается свинцом, а в голове стучит набатом единственное слово — предатель.

Я возвращаюсь по той же тропинке, что и пришла, но, не дойдя несколько метров, останавливаюсь за зеленой изгородью. Сердце стучит как оголтелое. Вот черт! Это будет сложнее, чем я думала.

Я прикрываю глаза, а пальцы рефлекторно тянутся к вискам. Как же сложно! Будь у меня пауза, хотя бы в полчаса или лучше час, то я сумела бы собраться, а так…

— Привет, Ира, — до меня доносится мужской голос, и я резко распахиваю глаза.

Высокий статный мужчина в элегантном костюме смотрит на меня в упор, а я вдруг теряюсь. Лицо кажется таким знакомым, но то ли от волнения, то ли от стресса, я не сразу соображаю, кто передо мной.

— Неужели не узнаешь меня?

Я всматриваюсь в лицо мужчины и наконец понимаю, кто это. Мы не виделись много лет, но я и предположить не могла, что люди способны так измениться. Хотя тут дело, скорее, в бороде, которую Вадим отпустил.

— Вадим? — чуть заметно улыбаюсь. — Извини, я тебя действительно не сразу узнала. Ты очень изменился.

— А тебя я узнал сразу, — он посылает мне ответную улыбку. — Прекрасно выглядишь.

— Спасибо. Ты ведь не должен был прилететь сегодня, — говорю несколько растерянно.

— Должен был, но никто об этом не знал. Я хотел сделать сыну сюрприз, а самолет задержался на два часа, — пожимает плечами. — Нехорошо получилось.

— Да, нехорошо.

— Так, а где молодые? Аня сказала, что они решили уединиться, — произносит Вадим, а у меня непроизвольно вырывается смешок.

— А больше она ничего не сказала? — не выдерживаю я.

Морозов смотрит мне в глаза так пристально, что я невольно отвожу взгляд в сторону тех самых цветов, с некоторых пор ставших ненавистными. Пожалуй, Вадим — единственный человек, с кем бы мне не хотелось обсуждать эту тему. Между нами никогда не было теплых взаимоотношений. Да что тут говорить, по пальцам обеих рук можно пересчитать количество раз, когда я видела его. Морозов постоянно ездил по командировкам, а семьями мы никогда не собирались. Возможно, еще и по этой причине я не сразу узнала его.

— А должна была? — мужчина ведет бровью, отвечая вопросом на вопрос.

— Они уехали. И на свадьбу не вернутся, — говорю уклончиво, но понимаю, что откровенного разговора с Вадимом мне не избежать.

С Морозовым-старшим мы общались лишь раз — на дне рождении Ани в последний год перед их разводом. Тогда он показался мне слишком серьезным, мрачным и не слишком общительным человеком. Я еще удивилась, что у них может быть общего с моей лучшей подругой. Аня такая легкая, открытая, улыбчивая, Вадим же полная ее противоположность. Словом, разговаривать с ним снова у меня не было никакого желания, несмотря на то, что собеседник он очень даже неплохой — очень умный, начитанный и зрелый мужчина.

— Что значит, не вернутся?

— Они решили провести этот день вдвоем, — пожимаю плечами. — Так бывает. Молодые ведь.

— Бывает, но не в день свадьбы. Я знаю своего сына, он очень ответственный малый, — чуть прищурившись, рассуждает Морозов. — И не бросил бы гостей, не случись чего-то глобального.

Кажется, от этого человека ничего не утаить. Он видит насквозь все мои увиливания в сторону. Еще пара-тройка вопросов, и у меня не останется ни единого шанса избежать этой темы. На мой взгляд, произошедшее ему будет лучше обсудить с Аней.

— Вадим, ты ему позвони. Может, встретитесь ненадолго. Они завтра улетают в отпуск, вы не увидитесь, — быстро говорю я.

— В отпуск? Завтра? — хмурится Вадим. — Костя отложил отпуск на три месяца из-за свадьбы. Сказал, как заработает, они поедут. И на все мои предложения оплатить путевки, сын отвечал отказом.

— Путевки оплатила я. Вернее, оплачу, как только они скинут мне свои паспорта, — объясняю я, еще больше запутывая Морозова.

— Ира, а теперь объясни мне, что случилось, — требовательным тоном говорит он. — Я уже ни черта не понимаю. Извини. Голова кипит.

— Хорошо, начнем по порядку, — произношу на выдохе. — Что тебе сказала Аня?

— Да ничего особенного, — задумчиво протягивает Морозов. — Только то, что Лия с Костей решили прогуляться.

— А причину она не назвала? — уточняю.

— Ира, говори уже, — едва сдерживается он.

— Они застали Диму с Аней на кухне после церемонии, — не дрогнув, выпаливаю я.

На лице Вадима отражается замешательство, но никак не удивление. Почему он не удивлен? Страшная догадка вновь посещает мою голову, и я, сделав глубокий вдох, медленно выдыхаю. Кирпичик за кирпичиком мне открывается настоящая правда. Причина их расставания была совсем не в полной противоположности характеров и неумении существовать вместе…

— Почему ты молчишь? — спрашиваю я.

— По этой причине ты решила отстранить детей? — отвечает вопросом на вопрос.

— Именно. Они не должны разрушить свои отношения из-за ошибок их родителей, — чуть вздернув подбородок, произношу ледяным тоном.

— Мудро, Ира, — кивает он. — Как они?

— Не очень. Когда я их нашла, ругались.

— Отпуск — это хорошо. Я оплачу.

— Вадим…

— Хорошо, давай пополам, — сунув руки в карманы, произносит Морозов. — Будет подарок от нас.

Мало слов, но при этом четкий план действий. А по нескольким фразам, сказанным Вадимом, чувствуется его любовь к сыну. Очень сильная. Он обеспокоен не меньше меня.

— Хорошо, — соглашаюсь я.

— Он очень любит твою дочь, Ира. И она его. Пусть так и остается, — роняет он. — Я рад, что ты была рядом с ними. Ты давно знаешь?

— Узнала за тридцать секунд до того, как вошли дети, — как можно холоднее и безразличнее произношу я. — Ты должен помочь им справиться с этим.

— А кто поможет тебе? — летит неожиданный вопрос, и я вдруг теряюсь.

Теряюсь, потому что больно. Теряюсь, потому что этот человек отлично понимает, каково это. Теряюсь, потому что сложно быть сильной, зная, что этот день еще не закончен, и я не могу поехать домой и рыдать в подушку.

Я отворачиваюсь, чувствуя, как щека становится влажной от одинокой скупой слезы — все остальное держу в себе. Я вспоминаю, как Дима касался губами ее губ, и мое дыхание вновь учащается, а пульс от волнения зашкаливает до критической отметки. Дышу. Глубокий вдох и такой же выдох. Ничего не могу с собой поделать.

Вдруг я ощущаю прикосновение горячих пальцев на своих щеках. Вадим вытирает мне слезы, а я резко отстраняюсь, будто меня хорошенько долбануло током.

— Ты справишься с этим, Ира. Я ведь смог. А теперь идем, решим вопросы с гостями, фуршетом и всем остальным.