Измена. Второй шанс для предателя

Глава 3

Сердце сжимается в болезненный комок.

Так больно, как сейчас, мне ещё никогда не было. Предатель безжалостно вогнал кинжал в мою грудь и режет по живому.

Я из последних сил стараюсь держать себя в руках. Но с каждым новым мгновением сохранять самообладание становится всё тяжелее и тяжелее.

— Мирочка, ну что ты стоишь в дверях, как неродная? Поздоровайся со мной для приличия, — омерзительные слова слетают с губ нахалки.

Сердце начинает стучать, как наведённое.

Ещё сегодня утром я считала, что у нас с Гурским идеальный брак. Что мы любим друг друга, что мы счастливы…

Обида встаёт посреди горла комом.

Я в страшном сне не могла представить, что мне придётся смотреть на то, как какая-то мерзавка висит на шее моего мужчины. Но сейчас это происходит наяву.

Впрочем, отныне я не вправе называть Гурского своим мужчиной. Кем угодно, но точно не мужем и не отцом моего будущего ребёнка, о котором предатель никогда не узнает.

— Она у тебя всегда такая неразговорчивая, да? — продолжает свой моральный прессинг.

— Обычно болтает так, что не заткнёшь, — произносит Гурский с нескрываемой самодовольной ухмылочкой на лице.

Я думала, что за столько лет брака я выучила своего мужчину как облупленного. Однако всё иначе… Какой Гурский человек на самом деле, я не знала до последнего. Только сейчас он предстал передо мной в своём истинном обличии.

Не в силах выдавить из себя ни единого слова, просто стою и слушаю нелестные вещи, летящие в мой адрес.

— Мирочка, — нарочно коверкает моё имя, — ты почитала брачный договор? Ну как тебе последний пунктик?

Гурский моментально меняется в лице, смотрит на свою новую подружку с некоторым упрёком, но ничего не произносит. Кажется, Пётр немного расстроился, что сорвался «сюрприз», который он хотел устроить на нашу годовщину свадьбы.

— Ладно, — наконец произносит Гурский и переводит в мою сторону слегка печальный взгляд, — если все всё знают и всех всё устраивает, то пора расходиться.

— Согласна с тобой, любимый. Мирочка задержалась в гостях. Пусть уматывает. Чемоданы с моей одеждой уже ждут в машине, — приторно-сладким голосом щебечет Арина.

Сердце, исполнив кульбит, с болью ударяется об рёбра и уходит в пятки. Руки невольно начинают дрожать.

Гурский просто так возьмёт и выгонит меня из квартиры, которую мы покупали вместе? Выходит, что после стольких лет брака я остаюсь без крыши над головой?

Сжимаю кулаки с такой силой, что белеют костяшки. Сейчас я всё выскажу!

— Ну и урод же ты, Гурский! — грубые слова слетают с моих губ.

— Ха, какая смелая нашлась! — ухмыляется Арина.

— А я вообще не с тобой разговариваю! Будешь вякать, когда я к тебе обращусь! Поняла?! — пронзаю мерзавку тяжёлым взглядом, да так, что спесь с её надменного лица слетает по щелчку пальца.

— Петенька, не позволяй хамке так со мной разговаривать, — щебечет Гурскому на ухо.

— Арина, подожди, пожалуйста, на кухне, — отстраняется от своей подружки, — я как-нибудь без твоей помощи сумею разобраться со своей бывшей.

— Петруша? — пытается что-то возразить, но Гурский не даёт ей вставить и слова.

— На кухню я сказал! — произносит строгим голосом.

Арина самодовольно хмыкает и, широко размахивая бёдрами, скрывается за дверью.

Сердце в очередной раз пронзает боль. Мерзавка знает, где кухня, и легко ориентируется в нашей квартире. Выходит, Гурский не отказывал себе в удовольствии и приводил любовницу прямо в нашу супружескую постель…

— Кира, прости, я не хотел, чтобы всё закончилось именно так, — садится на пуфик и хватается за волосы.

— Да, родной, я знаю. Ты уже говорил, что всё должно было пройти более экологично, — нахожу в себе силы немного съязвить.

— Иди сюда, — переводит взгляд с пола на меня и жестом зовёт поближе, — пожалуйста. Ты не представляешь, как мне сейчас больно.

Ему больно? Ему? Не мне, об которую только что неоднократно вытерли ноги, а именно ему? Мерзавцу, который привёл в дом любовницу?

Громко выдохнув, сокращаю разделяющее нас расстояние.

Громкий звон пощёчины разрывает повисшее на мгновение молчание.

— Заслужил, — произносит он, потирая красный отпечаток моей ладони на лице.

— Тебе ещё аукнется, Гурский. Вся та боль, которую вы со своей прошмандовкой причинили мне, вернётся к вам десятикратно. Я в этом уверена. Бумеранг рано или поздно долетит до каждого! — цежу сквозь зубы.

Думал, я буду реветь в три ручья? Думал, упаду в ноги и буду умолять не рушить семью? Нет! Я тоже умею показывать зубы!

— Я знаю, — отвечает абсолютно спокойным голосом, затем нервно поджимает губы и добавляет: — Аукнется, и ещё как, но главное, что ты… — обрывается на полуслове и спустя мгновение договаривает: — Ты, наконец, оставишь меня в покое!

Хочется плакать… Горький ком слёз встаёт посреди горла.

Как же больно. После пяти лет, казалось бы, счастливого брака в его глазах нет ни единой капли сожаления. Какой же он всё-таки жестокий!

— Прощай, Гурский! Боялся, что после развода я буду претендовать на имущество?! Бойся! Я найду толкового юриста и душу из тебя выверну! — ужасные слова словно на автомате срываются с моих губ.

Я никогда не была такой грубой. До сегодняшнего дня я ни разу в жизни не позволяла себе разговаривать с кем-то в подобной манере… Но иначе сейчас нельзя. Мерзавец давным-давно перешёл через красную черту. Он атакует, я должна защищаться!

— Удачи, — мерзкая ухмылка срывается с его губ, — только зря потеряешь время. Твоя подпись стоит, брачный контракт действует. Если бы ты родила, на худой конец была бы в положении, то могла претендовать на имущество, но, увы, — разводит руками.

С трудом сдерживаю подступающие слёзы. Нет! Я не позволю себе расплакаться на глазах у мерзавца! В моих глазах предатель не увидит ни боли, ни отчаяния!

— Собирай вещи. Сегодня же ты покинешь мой дом, — произносит на одном дыхании и после секундной паузы добавляет: — Прости.

«Прости», пожалуй, это немного не те слова, которые хочется услышать от мужа после того, как он фактически выгнал из дома.

На самом деле мне от предателя ничего не нужно. Про юриста я сказала, чтобы хоть как-то кольнуть в ответ. Ничего мне от мерзавца не надо! Пусть подавится! Пусть всё остаётся ему, раз он так хотел!

Молча иду в гостиную и также молча достаю из сейфа свои документы.

— Прощай, предатель! Моё платье можешь своей Арине передарить! — цежу сквозь зубы.

— Арина, чёрт возьми, Кира! Постой! Собери гардероб!

— Перед тем как уйти, пусть рецепт борща оставит! Просто объедение. Домработницу научим такой готовить, — с кухни доносится опротивевший женский голос.

— Черканёшь сообщением?

— Да пошёл ты! — выхожу из квартиры и громко захлопываю дверь.

В присутствии Гурского я не могла позволить себе быть слабой. Всеми силами давила подступающие к горлу слёзы. Но сейчас… Эмоции взяли своё, и обжигающие болью предательства слёзы обильным потоком ринулись из моих глаз.

Спустившись по стеночке, с грохотом приземляюсь на каменный пол подъезда.

Больно, невыносимо больно… Человек, которого я любила едва ли не больше жизни, уничтожил меня. Растоптал… Разорвал моё сердце на части.

Руки начинают предательски дрожать, а желваки под кожей приходят в движение.

— Нет… — тихий, едва различимый шёпот срывается с моих губ.

Если раньше я была одна, то сейчас всё изменилось. С того самого момента, как тест показал две полоски, я несу ответственность не только за себя, но и за своего ребёнка, чья жизнь зародилась у меня под сердцем.

Ради своего малыша я должна взять себя в руки, встать с этого чёртового пола, смахнуть со своего лица слёзы и жить дальше. Ведь у моего малыша нет никого, кроме меня. Ведь он не виноват, что его родная мать оказалась не нужна отцу.

Выхожу из подъезда и выкидываю в урну ключи от квартиры, которую когда-то называла своим домом.

Взглядом пробегаю по окнам и замечаю, что за шторами стоит человек и провожает меня взглядом.

В самом страшном сне я не могла представить, что наша с Гурским семейная жизнь сложится именно таким образом: я бегу куда глаза глядят, а он наблюдает за мной из окна нашей спальни…

Через полчаса я уже сижу на заднем сиденье такси и еду в аэропорт. Оставаться в столице нет ни сил, ни желания, ни финансовой возможности.

Сейчас у меня нет другого выхода, кроме как вернуться в родной Екатеринбург к сестре и уже там начать жизнь с чистого листа.

Из родных у меня осталась только родная сестра Елизавета. Родители тяжело заболели ковидом в двадцатом году и не смогли выкарабкаться…

Громкий рингтон мобильного заставляет вздрогнуть и выпорхнуть из своих мыслей.

Сообщение от банка.

Смотрю на экран и не решаюсь открыть и прочитать. Если Гурский заблокировал мою карту, то сейчас я даже не смогу купить билет на самолёт…

Задерживаю дыхание и открываю сообщением.

Сердце начинает стучать как заведённое.

Гурский не заблокировал счёт, а, напротив, пополнил на солидную сумму.

Бью себя по рукам и гоню прочь навязчивую мысль перевести всё до последней копейки обратно. Как ни крути, а эти деньги мне пригодятся, ведь впереди меня ожидает незавидная участь матери-одиночки…

— Будем считать, что это алименты… — произношу одними лишь губами и убираю телефон обратно в карман.

Через два часа я уже сижу в экономклассе самолёта и лечу в родной город.

И если бы я только знала, какие испытания для меня приготовил Екатеринбург, я бы нашла три сотни причин, чтобы остаться в столице…