Измена. Я (не) вернусь!

Глава 12

Прошло уже три месяца с тех пор, как Вадим снова появился в моей жизни. Три месяца, за которые мы успели уже не раз сходить на свидания. И каждый раз я убеждала себя, что просто пытаюсь понять его, разобраться в том, что происходит. Но каждый раз это было ложью.

Я просто хотела быть рядом с ним. И каждый раз, возвращаясь домой после этих встреч, я задавала себе один и тот же вопрос: почему я до сих пор не могу принять его обратно? Что меня держит?

Сегодня снова было одно из таких свиданий. Мы сидели в уютном кафе в центре города, пили кофе, и я чувствовала, как на меня накатывает тепло от его взгляда. Он смотрел так, будто снова боялся потерять меня.

— О чём думаешь? — спросил он осторожно, касаясь пальцами моей руки на столе.

— О том, почему это всё так сложно, — ответила я тихо.

Он замолчал, глядя в окно. А потом повернулся ко мне.

— Я тоже каждый день спрашиваю себя об этом, — его голос звучал глухо. — Но знаешь, когда я вижу тебя, когда ты рядом… я верю, что всё получится.

Я смотрела на него, и сердце снова защемило. Я хотела верить ему, хотела принять его, но страх внутри был сильнее меня.

— Вадим, я уже почти приняла тебя обратно, — сказала я тихо. — Но что-то… не даёт мне покоя. Я всё время жду подвоха. Я всё время жду, что ты снова уйдёшь.

Он вздохнул, отвёл глаза и вдруг взял мою руку, крепко сжимая её в своей ладони.

— Я понимаю тебя, — его голос был низким, глубоким. — Ты не обязана верить мне. Но я не уйду. Никогда. Я столько лет жил не своей жизнью, и теперь я знаю, что моя жизнь — это ты и дети. Только вы.

Я почувствовала, как к глазам подступают слёзы. От его слов, от его взгляда, от тепла, которое растекалось по всему телу.

— Я боюсь, — призналась я наконец. — Боюсь, что если опять тебя потеряю, то уже не справлюсь.

Он нежно провёл пальцем по моей щеке, стирая непрошеную слезу.

— Я тоже боюсь. Но я не позволю этому случиться. Я буду бороться за нас. Каждый день, сколько потребуется.

Я кивнула, чувствуя, как внутри что-то медленно тает. Я почти готова была сказать, что прощаю его. Почти готова была шагнуть навстречу. Но слова застряли в горле, и я просто смотрела на него, чувствуя, как сердце бьётся всё быстрее.

— Я знаю, тебе нужно время, — сказал он, увидев моё состояние. — Я не тороплю. Я просто рядом. И буду ждать столько, сколько нужно.

Когда он проводил меня до дома, мы долго стояли у подъезда. Он осторожно притянул меня к себе и тихо, почти невесомо коснулся губами моих губ. Я закрыла глаза, позволяя себе ощутить эту нежность, эту любовь, которую столько лет пыталась забыть.

А потом я тихо сказала:

— Я хочу поверить тебе, Вадим. Я очень хочу.

Он улыбнулся, осторожно провёл пальцем по моим волосам.

— Этого достаточно, — прошептал он. — Пока этого достаточно.

И я поверила, что этого и правда может быть достаточно. Хотя бы сегодня. Хотя бы сейчас.

Я смотрел ей вслед, пока она не скрылась за дверью подъезда, и на душе впервые за долгое время было по-настоящему легко. Алёна почти простила меня. Почти поверила. И сейчас этого «почти» было достаточно, чтобы я снова начал дышать полной грудью.

Вечером дети ушли в кино всей компанией — сами, без нас. Я специально настоял, чтобы мы с Алёной наконец остались вдвоём. Всё тело гудело от предвкушения, но внутри оставалось напряжение — как будто в любой момент я мог потерять её снова.

Когда в дверь позвонили, я буквально в два шага пересёк прихожую и распахнул её. Алёна стояла передо мной — немного смущённая, красивая, такая настоящая. Волосы были чуть растрёпаны, в глазах — знакомый блеск, от которого меня всего пробило током.

— Привет, — тихо сказала она, едва заметно улыбнувшись.

Я не ответил, просто потянул её за руку в квартиру и закрыл дверь, прижимая её к себе, вдыхая запах её волос. На секунду застыл, а потом отстранился, чтобы заглянуть ей в глаза.

— Ты правда здесь, — шепнул я.

Алёна медленно кивнула, не отрывая от меня взгляда:

— Я правда здесь.

Её ладонь коснулась моей щеки, и это было всё, чего я ждал. Всё, чего так долго не хватало.

Мои губы нашли её губы — мягкие, тёплые, слегка дрожащие, будто она тоже боялась поверить, что мы снова вместе. Я целовал её медленно, нежно, но с каждым мгновением всё настойчивее, чувствуя, как её тело плавится в моих руках.

— Вадим… — прошептала она, когда мои пальцы скользнули по её талии под тонкую кофту.

Я отстранился лишь на секунду, чтобы снова увидеть её глаза:

— Ты моя. Всегда была. Я больше тебя не отпущу.

Она ничего не ответила — просто притянула меня ближе, впиваясь в мои губы с такой жадностью, что внутри всё вспыхнуло, загорелось, оборвалось в свободное падение.

Мы оказались в спальне, даже не замечая, как пересекли квартиру. Её одежда упала на пол вслед за моей. Кожа к коже, тело к телу — будто между нами никогда и не было этих шестнадцати проклятых лет. Всё моё прошлое, все ошибки, все сожаления — сейчас не значили ничего. Была только она — такая горячая, трепещущая, живая в моих руках.

Я медленно, мучительно медленно целовал её шею, плечи, спускаясь ниже, чувствуя, как её дыхание сбивается, становится прерывистым и хриплым. Алёна выгнулась навстречу, её пальцы вплелись в мои волосы, направляя меня вниз, туда, где она уже была готова принять меня.

— Вадим… пожалуйста, — прошептала она, и я уже не мог сдерживаться.

Вошёл в неё одним движением, и мир рухнул, исчез, оставив только нас двоих. Она застонала тихо, пронзительно, так знакомо и сладко, что внутри всё сжалось. Я двигался медленно, глубоко, чувствуя каждую её реакцию, каждое напряжение её тела, каждую волну наслаждения, которая накатывала на нас с неумолимой силой.

— Я люблю тебя, Алёна, — выдохнул я, глядя ей в глаза, и увидел, как по её щекам скользнули слёзы.

Она кивнула, притягивая меня ближе, и тихо ответила:

— Я тоже люблю. Всегда любила.

Эти слова были тем, что наконец-то вернули меня домой. В ней было всё, ради чего стоило пройти весь этот путь.

Наши движения стали резче, быстрее, отчаяннее — будто мы оба боялись, что снова потеряем друг друга. Я слышал её дыхание, чувствовал, как её тело поддаётся мне, как она сжимает меня внутри, и понимал — это она, та единственная женщина, которая всегда была моей.

Я смотрел на неё в момент, когда её накрыло, видел, как она запрокидывает голову назад, как её губы раскрываются в беззвучном крике, как её тело содрогается в моих руках. И только тогда позволил себе рухнуть за ней следом, полностью растворяясь в ней.

Мы долго лежали молча, её голова на моей груди, наши пальцы переплетены. Я гладил её волосы, слушал её дыхание, и в эту минуту понял, что всё наконец-то встало на свои места.

— Ты не уйдёшь больше? — прошептала она, подняв на меня глаза.

Я поцеловал её в висок и крепче прижал к себе.

— Никогда. Теперь только вместе. Всегда.

Она закрыла глаза, улыбнулась и снова спрятала лицо на моей груди. В этой тишине, в тепле её тела и дыхании, я наконец-то обрёл свой покой. Дом. Себя. И её.

Я стоял у порога, будто мне снова семнадцать. Странно, да? Сорок три, пятеро детей, две разрушенные жизни — а сердце колотится, как у пацана, которого вот-вот либо обнимут, либо выгонят прочь.

Галина Николаевна открыла дверь сама. В домашнем халате, с убранными назад седыми волосами, в очках, которые всегда сидели немного криво. Увидела меня — и остановилась. Ни одного слова. Ни удивления, ни злости. Просто смотрела.

— Здравствуйте, — выдохнул я.

— Заходи, — сказала тихо.

Прошла первой в квартиру, даже не глянув, следую ли я за ней. Я зашёл, закрыл дверь и всё. Стою. Чужой в доме, который был мне когда-то самым родным местом.

— Алёны нет, — сказала она, ставя чайник. — Сказала, ты придёшь. Я одна.

Я кивнул, хотя она на меня не смотрела. Только хлопнула дверцей шкафчика и достала две чашки.

— Как ты? — спросил я наконец.

— А ты как думаешь? — голос был сухой, но не злой.

Я опустил глаза.

— Плохо, — признался. — Очень.

Тишина.

Потом она медленно повернулась ко мне. Смотрела долго. А потом сказала:

— Я думала, я тебя знаю. Ты был мне как сын, Вадим. Когда твоя мать умерла — я приняла тебя как своего. И ты тоже всегда называл меня мамой.

Я сжал челюсть, еле сдержал дыхание.

— Простите, — сказал я. — Я…

— Нет, ты послушай, — она подошла ближе. — Я не про измену. Я про то, что ты исчез. Как будто стёрся. Как будто тебя подменили.

— Так и было, — тихо сказал я. — Я пришёл, чтобы сказать это вам. Я не просто ушёл. Меня… забрали.

Она долго молчала. Смотрела, как будто взвешивала.

— Ты говоришь про ту старуху, — наконец произнесла. — Я тогда не поверила. Думала — бред. От боли человек и в дьявола поверит, лишь бы объяснить себе, почему всё рухнуло.

— Но вы же знаете, — я шагнул ближе. — Вы же сами жили в том посёлке. Знали про неё. Люди говорили.

Галина Николаевна закрыла глаза.

— Я знала. Знала, но… — она выдохнула. — Знаешь, мне иногда казалось, что ты мёртв. Не в смысле физически. А вот… как будто тебя больше нет. А тот, кто жил рядом с Алёной… был другой. Я не узнавала тебя.

— Это и был не я, — голос дрогнул. — Я… я не помнил даже ваше имя. Я не вспоминал, как вы меня защищали, как кормили, как вставали в шесть утра, чтобы приготовить мне завтрак, когда я жил у вас перед свадьбой. Я не помнил, как вы гладила мою рубашку на наш первый семейный ужин. Всё стёрлось.

Её губы задрожали.

— Как же я не поняла… — прошептала она. — Я должна была понять. Я же знала тебя с мальчишки. Мой Вадик не мог так поступить. Он бы умер, но не бросил своих девочек. Он бы за Алёну душу отдал…

Я не выдержал. Подошёл ближе, взял её ладони в свои. Она не отстранилась.

— Простите меня, — прошептал. — Я знаю, что ничем это не искупить. Но я хочу, чтобы вы знали: я помню. Теперь всё помню. И вы для меня — мама. Всё ещё. Я каждый день думаю о вас, и… мне стыдно, что я заставил вас пройти через это.

Галина Николаевна сжала мои руки. Губы дрожали, слёзы текли по щекам.

— Я тебя прощаю, Вадик. Только не исчезай больше. Если снова уйдёшь — я не выдержу.

— Я не уйду, — сказал я. — Никогда. Я вернулся. И больше никуда не денусь.

Она выдохнула, прижалась к моему плечу. И в этот момент я понял — вот теперь я действительно дома.