Кукла

10

Света

— Светка! Ты чего там застыла? — кричала на девушку Лариса Никитична, обнаружив воспитанницу в саду возле старой яблони. Женщина встала рядом и, проследив за взглядом Светланы, окинула строгим взором раскидистые ветви с зелёными листиками.

— Да, пора бы уже её спилить, — проговорила воспитательница, немного задумавшись. — Надо сказать Николаю.

— Нет, что вы! — вдруг встрепенулась Света, словно отошла ото сна. Она указала рукой в глубь зелёной листвы на самой макушке старой яблони. — Смотрите, вон там! Это же цветы! — улыбаясь, сказала девушка со вздохом восхищения и детской радости, словно своими глазами увидела необычайное чудо. — Я в первый раз вижу, чтобы она цвела!

— Урожая всё равно не будет. Одна польза, что тень от неё хорошая на поляне. Ладно, пусть стоит пока, потом решим, что с ней делать. А ты давай собирайся! Сказано ведь, ВСЕ едут в театр! Мэрия не каждый месяц билеты предоставляет, так что не ерепенься!

— Там будут показывать «Му-му», — с огорчением и упреком в голосе ответила девушка. — Я читала отзывы критиков, это полный провал! Актёры никакие, декорации сделанные «на коленке». Слишком много драматургии и жестокости! Дети выходят из театра со слезами!

— Это классика! — возмутилась воспитательница, одарив девушку строгим взглядом. — Давай быстрее, все уже в автобусе!

— Вы бы нас ещё на Мамонтенка сводили! — огрызнулась девушка.

— Ох, Светка! Твою энергию бы да на благое дело… Давай быстрее, поторапливайся!

Спустя сорок минут большой автобус привёз воспитанников детского дома к театру. Зрительный зал оказался пустым, и дети смогли занять места у самой сцены. Представление было излишне драматичным. Старшие дети пытались скрыть свои переживания за колкими шутками, бросаемыми в адрес актёров с надеждой на скорый антракт. Младшие мало понимали, что происходит на сцене, но интуитивно, поддавшись атмосфере и нагнетающему музыкальному сопровождению, сидели как пришибленные, под гнетом переживаний за Му-му.

Наконец-то заветный звонок на антракт! К великому сожалению детей, буфет оказался закрытым. Руководство театра решило, что нет необходимости открывать буфет, ведь у сирот нет денег на то, чтобы трапезничать во время антракта. Это очень сильно покоробило Ларису Никитичну, и, оставив детей под наблюдением старших товарищей, она отправилась на поиски руководства, чтобы выразить своё возмущение. Ещё вчера, когда заведующей детского дома передали пригласительные билеты в театр, женщина выделила средства детям на обед в буфете, решив, что это не сильно ударит по бюджету, и детям не придётся изнывать от голода до самого возвращения в детский дом.

— Привет, — раздался совсем рядом мужской голос, заставивший Светлану вздрогнуть. Её разум не сразу вспомнил, кому принадлежит этот бархатистый тембр, в то время как сердце уже узнало его и забилось в бешенном ритме.

— Здравствуйте, — продемонстрировав все свои знания о вежливости, ответила девушка. Она поклонилась и с усмешкой сделала реверанс. По её мнению, это должно было оттолкнуть Чернова, но мужчина улыбнулся, выпрямил спину, подобно настоящему джентльмену. Он кивнул головой и слегка согнулся, ответив поклоном на реверанс, и протянул руку для приветственного поцелуя.

Продолжая изображать барышню и неожиданно поймав волну веселья, Светлана наигранно приложила одну ладонь к груди, а вторую руку протянула мужчине ровно так же, как видела в сериалах.

Чернов ухватил её тонкие пальчики и поднёс к губам, но Светлана резко одернула руку, окатив мужчину холодным презрительным взглядом. Игра в приветствия закончилась. И эта детская непосредственность взыграла в груди Михаила, взбудоражив сердце.

— Полегче, я вам не какая-нибудь профурсетка! — строго проговорила Света. — Идите, целуйте руки дамам из вашего окружения. — Девушка буквально послала его далеко и надолго, не решившись применить более привычные выражения.

Чернов усмехнулся, искря глазами. Глядя на эту девчонку — юную, дерзкую, красивую, колючую, невинную — он напрочь терял рассудок.

— Как ВАМ спектакль? — поинтересовался он, интонацией выделив слово «Вам», поднимая собеседницу на свой уровень, намекая ей, что она ничем не хуже тех, к кому обращаются на «Вы».

— Отстой, — скривив лицо, ответила Света. Её запас приличных выражений был исчерпан. — Кому только в голову пришло тащить сирот на этот ужас! Лучше бы в кино на комедию! Или на современный мультфильм! Но нет, они считают, что мы должны смотреть, как старик топит собаку! — не скрывая своего раздражения, возмущалась она. — Хотя я прекрасно понимаю, почему так происходит! На этот спектакль никто не ходит, вот мэрия и подсунула неликвидные билеты отбросам общества! Нам-то какая разница, мы должны быть благодарны за то, что нас вообще куда-то вывели погулять! А в кино на мультики все билеты разбирают! Никто не захочет терять прибыль, чтобы бесплатно показать мультик сиротам!

Она всё говорила и говорила, выплёскивая своё возмущение незнакомому мужчине, совершенно наплевав на их разницу в возрасте и пропасть в социальном мире. А он просто слушал, внимательно вникая в каждое слово с большим интересом, чем отчёты своих сотрудников о многомиллионных сделках. Чернов поймал себя на мысли, что ему нравится её голос, и он готов слушать всё, что угодно, только бы этот мелодичный звук, наполняющий теплотой каменное сердце, длился вечно. И когда девушка замолчала, впиваясь в его глаза недоверчивым колючим взглядом, ожидая столкнуться с непониманием или осуждением, Чернов искренне улыбнулся.

— Ты любишь лошадей? — спросил он, застав врасплох свою собеседницу неожиданным вопросом.

— Да, наверное. По правде, я не знаю. Я никогда не каталась на лошадях, только по телеку видела… — без раздумий призналась Света.

Её искренность, отсутствие страха о том, что о ней подумают, отсутствие желания приписывать себе несуществующие качества, чтобы соответствовать ожиданиям общества, сильно и прочно цепляли взрослого мужчину за самую душу.

— У меня есть своя конюшня, я могу устроить для тебя экскурсию и научить верховой езде, — сказал он, мысленно думая о том, что за ночь с этой девушкой, за то, чтобы первым сорвать этот нераскрытый бутон, он был бы готов подарить ей свою конюшню со всеми лошадьми.

— Правда? — изумилась Света, тут же загоревшись этой идеей. — Поехали!

— Сейчас? — удивился Чернов. — У вас же представление…

— Это издевательство, а не спектакль! — в глазах юной девушки снова вспыхнул яростный огонь возмущения.

— А воспитатель? — спросил Чернов, привыкший всё держать под контролем. Он думал о том, чтобы выделить выходной день, официально отпросить девушку на прогулку в конюшню. Ему не составило труда выкупить билеты на этот спектакль и заставить секретаря мэра передать билеты сиротам, чтобы встретиться со Светланой за стенами детского дома и предложить ей отправиться с ним на свидание. Но что-то озорное, давно позабытое из детства, разгоралось в груди. Он противился этим чувствам, подгоняющим его пойти на преступление и похитить воспитанницу прямо во время выездного мероприятия. Если этот инцидент всплывёт в высших кругах…

— Поехали, чего стоишь⁈ — скомандовала Светлана, направившись к выходу. — Пока Никитичны нет, успеем улизнуть.

— А потом? Тебя могут наказать, — Чернов до последнего пытался сохранять возможность здраво смотреть на происходящее.

— Я обязательно извинюсь за побег, — язвительно, с усмешкой ответила девушка.

Её смелость говорила о том, что ей не впервой убегать. И она уже знакома с протоколом развития дальнейших событий.

Плюнув на ответственность и мысленно послав всё к чёрту, Чернов последовал за ней. Он открыл перед девушкой дверь своей машины, не позволив сделать это водителю, занял место на заднем сиденье рядом с ней, чего прежде никогда не делал, так как любил ездить только спереди, и повёз её за город в свою конюшню.