Липучка

Глава 43 Нет пути назад

Я проснулась раньше будильника от бешеной тахикардии. Сердце билось где-то в горле, мешало дышать и раздражало своей громкостью, будто кто-то в комнате включил метроном на максимум и ушёл.

На тумбочке лежал телефон. Я раз за разом бросала на него долгие взгляды и вспоминала дурацкое сообщения. Каждую букву.

«Времени мало, Светлана. Решайтесь сейчас. Я не буду ждать до утра».

До утра он, значит, не будет ждать.

Я осторожно села на кровати и прислушалась к квартире. Тишина. Только Паблито топотал на кухне и гудел холодильник. Мне не хотелось идти на пару, хотя у нас было назначено занятие. Но учёба на фоне остальных проблем казалась такой мелочью! Так что я написала Алле и честно призналась, что забью.

Кирилл ещё не вернулся. Он написал сообщение, что вернётся примерно к шести вечера, однако это было слишком поздно.

К шести вечера…

Я провела ладонью по лицу, пытаясь стереть лёгкую панику, но это не помогало. Хотелось сделать что-то полезное, правильное, взрослое, однако вместо этого я сидела и тупо смотрела на стену, пока мысли носились друг за другом, как на карусели.

Круг. Ещё один. И ещё.

Не думать о брате было невозможно. Я представила Влада в палате, практически видела плоскую неудобную подушку, чувствовала больничные запахи, которые въедаются в волосы и одежду. Представила маму, которая по телефону вчера звучала слишком весело. Возможно, за весельем скрывалось отчаяние?

Как и во мне. Только я не пыталась его скрывать.

«Мы уже всё решили,» — сказала мама.

Решили, да. Только вот чужими руками. И чужими деньгами.

Я натянула тёплые носки, накинула пушистый халат и пошла на кухню. Мне хотелось занять чем-то руки и отвлечься, выбросить страхи из головы, так что вместо бесполезного переставления предметов с места на место я включила чайник. Но даже шум не заполнял пустоту внутри.

Телефон завибрировал ровно в тот момент, когда вода начала бурлить.

Неизвестный номер. Хотя последние цифры уже отложились в памяти.

— Да, — сказала я хрипло.

— Доброе утро, Светлана, — голос Сергея Витальевича звучал на удивление бодро. Будто он выспался, успеть выпить кофе и теперь был готов вести переговоры. Никакой истерики и эмоций. Чисто деловой подход. — Я надеюсь, вы подумали.

Я крепче сжала мобильный. Пальцы вспотели.

— Подумала, — выдавила сквозь зубы.

— Прекрасно. Тогда слушайте внимательно. Как только Кирилл приедет, вы немедленно отправляете карту. Сегодня же. Я жду подтверждение. Всё должно быть сделано быстро и без фокусов. Курьера пришлю сам, к девяти вечера. Номер курьера напишу. Как передать карту, решайте сами.

Фокусы… Он ещё не знал, что я действительно собиралась устроить фокус. Только не для того, чтобы его обмануть — я планировала обмануть его ожидания.

— Кирилл приедет к вечеру. Он в дороге. Они ночевали где-то по пути.

— Мне всё давно известно, — сухо прервал меня Сергей Витальевич. — Тем лучше. Значит, у вас есть время подготовиться. И ещё.

Я затаила дыхание.

— Очень советую вам не пытаться играть в благородство, Светлана. Вы не в том положении. Ваша семья ждёт деньги. Ваш брат ждёт. Вы же понимаете, правда?

Это не было вопросом, и Юсупов-старший знал. Он понимал, что отказаться нельзя. Не сейчас, когда выходов не осталось.

Я закрыла глаза и заставила себя говорить спокойно.

— Понимаю.

— Тогда действуйте. Я не хочу, чтобы Кирилл о чём-то догадался. Вы находите карту и сразу её отдаёте. Всё. Конец истории.

Да, конечно.

— Хорошо, — тихо сказала я. — Как только он приедет.

— И не тяните, Светлана, — жёстко добавил Сергей Витальевич. — Карта нужна уже сегодня. Курьер будет у вас в девять, так что не советую опаздывать.

В трубке раздались короткие гудки. Он даже не попрощался.

Я стояла посреди кухни и смотрела на чайник, который уже давно выключился. Вода остыла, но решение так и не пришло в голову.

На одной чаше весов лежало доверие Кира, а на второй — здоровье брата. И то, и другое было мне дорого. И Сергей Витальевич наверняка понимал это. Наверняка знал, что проигнорировать помощь брату просто нельзя.

Я медленно налила чай и села за стол. Руки тряслись, и первый глоток обжёг язык. Но лёгкая боль заставляла чувствовать, заставляла вспоминать, что худшее ещё впереди. Мне предстояло всё рассказать Юсупову и попросить карту. Он должен был согласиться отдать её. Просто обязан! Мы ведь оба взрослые люди. И я понимала, что когда Кир узнает правду, он взбесится и возможно выгонит меня из квартиры ко всем чертям.

Тем не менее это был единственный шанс, что Кирилл поможет Владу без использования шантажа. И я должна была использовать этот шанс.

Конечно, он мог легко отказаться. Зная характер Юсупова, это картинка рисовалась даже чётче, чем та, в которой он бросался мне на помощь.

Я поставила кружку в раковину и весь день пыталась занять себя чем угодно: уборкой, стиркой, бессмысленной готовкой. Паблито путался под ногами и недовольно мяукал. Он то требовал еду, то недоумённо пялился на кусочки корма в миске для воды. Кот смотрел на меня так, будто я окончательно сошла с ума.

И, возможно, он был прав.

К четырём часам я поняла, что не выдержу просто ждать, и написала Кириллу.

Я: Ты как?

Он был в сети, но не отвечал.

Минут через десять я отправила ещё одно сообщение.

Я: Доехали нормально?

И снова тишина.

Это было не похоже на Кира. Обычно он постоянно зависал в телефоне и моментально отвечал.

Я несколько раз набрала его номер. Сброс. Сброс. Словно он обиделся и теперь не выходил на связь.

Меня вдруг пронзила ужасающая догадка: что если Сергей Витальевич всё рассказал Киру? Что если его целью была не карта, а нечто другое? Только что? Может, хотел выбить сына из колеи? Может, он рассказал ему раньше? Например, перед олимпиадой. Тогда странно. Зачем? Чтобы Юсупов не выиграл олимпиаду? Так она не последняя.

К вечеру я не находила себе места. Ходила по квартире туда-сюда, как загнанный зверь, и каждые пять минут смотрела в окно, хотя тринадцатый этаж и метель полностью убивали видимость и не давали никакой информации.

В какой-то момент щёлкнул замок, и сердце радостно подпрыгнуло.

Дверь распахнулась. В квартиру буквально ввалился Кирилл.

Наши взгляды пересеклись, и я сразу догадалась: что-то случилось. Нечто очень страшное. Красная парка была расстёгнута, волосы взъерошены, будто он на ходу снимал шапку.

Юсупов мазнул по мне взглядом, но не остановился.

— Кир! Ты…

— Не сейчас, — отрезал парень.

Он скинул ботинки, не убирая их на специальную подставку, бросил рюкзак прямо в коридоре, резко стянул куртку и, не раздеваясь до конца, прошёл в свою спальню. Через минуту он уже вышел с ключами в руке.

— Ты куда? — я вцепилась в дверной косяк, пытаясь хоть как-то поговорить с Юсуповым. Но он, очевидно, общаться не планировал.

— Дела, — коротко бросил он, будто это объясняло хоть что-то.

— Кирилл, подожди! Мне нужно поговорить! — голос сорвался

Он на секунду остановился и обернулся через плечо. В серых глазах застыл… страх?

— Светлячок, я не могу сейчас, — сказал он тише. — Правда. Давай позже.

— Когда позже?

— Давай поговорим уже завтра.

Он быстро вышел из квартиры, я даже сообразить не успела, снова оставляя меня одну.

Самое противное, что время шло, надежда на помощь брату истекала с каждой секундой. До девяти вечера оставалось чуть меньше трёх часов.

Правда, для Сергея Витальевича это не имело значение, ведь через пару минут, как Кир ушёл, мой телефон завибрировал в кармане.

«Он приехал? Не тяните, Светлана. Карта нужна СЕГОДНЯ».

Ситуация казалась патовой, меня будто крысу загнали в угол, а теперь тыкали палкой и смотрели, как я корчусь от боли. Пальцы дрожали. Я посмотрела на брошенный рюкзак Кирилла и прикусила губу до боли.

— Он как будто специально здесь его бросил.

Паблито мяукнул в ответ и важно потёрся о мои ноги, заглядывая в глаза. Может, он пытался остановить меня? Или предупредить? Мол, не дури, хозяйка, остановись. Но я не послушалась.

— Просто посмотрю, — прошептала я, строго глянув на кота, и присела. — Ничего страшного не случится! И не надо так на меня пялиться.

Возможно, Паблито что-то чувствовал, потому что снова мяукнул и боднул меня головой. Я посмотрела на дверь и на валяющийся рюкзак. Снова на дверь, опять на рюкзак.

— Я ведь хотела честно поговорить! — прорычала от обиды, пнула чёртов рюкзак и быстро ушла в комнату.

Мне хотелось верить, что всё обойдётся. Хотелось думать, что Кир вернётся через полчаса, мы поговорим, может, немного поругаемся, но он войдёт в моё положение и сделает шаг навстречу.

Было ли это наивно? Да. Хотела ли я, чтоб всё случилось именно так? Конечно.

Но у судьбы, как известно, всегда свои планы.

Время шло, и я с содроганием следила за каждой минутой. Пока не поняла, что больше ждать нельзя.

Я медленно подошла к рюкзаку и замерла. Сердце колотилось быстро, порывисто, выпрыгивало из груди. Я стояла над вещами Кира минуты две, пока не поняла, что если сейчас не сделаю, то не сделаю никогда.

Стоило только присесть около рюкзака, как сбоку раздалось удивлённо-возмущённое «Мяу».

Паблито стоял у стены и возмущённо-удивлённо смотрел на меня.

— Что⁈ Он поймёт!

Мяу.

— И не надо на меня пялиться!

Мяу.

— Все претензии принимаю только письменно. Думаешь, мне легко? Да у меня сейчас сердце остановится! Но если я это не сделаю, тогда Влад…

Я откинула пугающие мысли подальше и уверенно дёрнула язычок молнии.

Внутри рюкзака лежали обычные вещи: зарядка, наушники, мятая пачка жвачки, блокнот, какие-то распечатки, пара ручек, футболки. Я рылась аккуратно, как вор, который не хочет оставлять следов. Хотя точно понимала, что расскажу Кириллу о своём поступке.

В боковых карманах пусто. В переднем тоже.

Я уже почти отчаялась, когда решила проверить внутренние маленькие кармашки и нащупала что-то плотное.

Карта.

Обычная пластиковая карта, которая ощущалась тяжелее кирпича. На ней не было написано «15 миллионов», не было написано «спасение Влада», но это прослеживалось между строк.

Я села прямо на пол в коридоре, прижав карту к груди. В голове зашумело.

«Ты же сама решила, что не будешь забирать карту, — будто бы взглядом намекал Паблито. — А теперь что?»

На ватных ногах я прошла на кухню, достала из ящика конверт, положила карту внутрь и аккуратно заклеила край конверта.

Мяу.

— Я и сама не знаю, что сделать! — голос сорвался на крик.

Конечно, Паблито не ответил. Я накинула куртку поверх пижамы и побежала на первый этаж к почтовым ящикам. Сердце выпрыгивало из груди, мне стало плохо, всё внутри сжималось и стягивалось узлом. Дыхание сбилось, но спутавшиеся мысли так и не пришли в порядок.

— Сейчас или никогда, — уговаривала себя. — Сейчас или…

Я зажмурилась и закинула конверт в почтовый ящик. Вообще-то они открывались ключом, но дверцы были хлипкими, и любой желающий мог сдвинуть дверцу и обчистить ящик. Если бы там, конечно, было что забирать.

— Ну, вот и всё.

Чтоб не сходить с ума, я быстро поднялась обратно, по пути набрав номер Сергея Витальевича.

— Да? — коротко ответил мужчина.

— Конверт с картой в почтовом ящике, — тихо призналась я. Голос звучал чужим, металлическим. — Заберайте.

— Умница, Светлана, — произнёс он. — Наконец-то вы начали думать правильно.

Меня передёрнуло.

— Деньги… — я не смогла закончить.

— Всё будет, — отрезал он. — Не переживайте.

В трубке раздались короткие гудки.

Я опустила телефон и почувствовала, как подкатывает тошнота. Меня трясло. И даже ледяная вода не помогла справиться с нервами и мерзким липким страхом.

Примерно через час входная дверь снова щёлкнула.

Кирилл вернулся так же резко, как уехал. Только теперь выглядел ещё более нервным и… потерянным, что ли? Это считывалось во взгляде, с странном безразличии, затаившимся в глубине серых глаз.

Он увидел меня сидящей на полу рядом с ванной и замер.

— Ты где был? — Голос предательски дрогнул.

— Да там… Неважно, короче, — резко сказал он, но тут же сдулся. — Светлячок, что случилось? Ты какая-то странная.

Наверное, он увидел мои глаза. Потому что плакать я начала сразу, как оставила карту внизу. Слёзы полились сами и не останавливались.

— Нам надо поговорить, — выдохнула я. — Это важно.

Он моментально кивнул, подхватил меня на руки и донёс до дивана, разместившись рядом. Юсупов собирался меня обнять — это считывалось в движениях, в мимике, во взгляде, который, казалось, оттаял за пару секунд. Но я чуть отодвинулась, сохраняя дистанцию.

Тёмные брови Кира удивлённо приподнялись, однако он промолчал и просто ждал.

Пару минут мы сидели в тишине, пока я не набралась смелости и не выпалила всю правду:

— Я отдала карту твоему отцу.

Юсупов даже не удивился.

— Отдала, значит…

— Подожди, я не договорила! Твой отец ещё в сентябре попросил меня найти эту дурацкую золотую карту и передать ему. Он сказал, что на ней лежат семейные деньги, которые ты решил оставить себе, и что эти деньги нужны на лечение твоего брата. И что если я помогу, то могу здесь жить бесплатно до конца учёбы.

Кирилл медленно моргнул. Лицо у него стало пустым и безжизненным.

— То есть… — он выдохнул и как будто не мог подобрать слова, — ты… ты искала карту, чтоб получить эту квартиру? Мой отец пообещал купить квартиру, что ли?

— Нет, не так, — прошептала я. — Какая покупка? Просто съём квартиры до конца обучения.

Он ухмыльнулся.

— И ты искала, конечно.

— Пыталась. Потом перестала. Потом… всё стало…

— Продолжай, — процедил Кир.

— Вчера твой отец позвонил и пообещал дать денег на реабилитацию моего брата, если я верну карту. Я не поверила. Позвонила маме — и она сказала, что Юсуповы действительно обещали им деньги. И что нужно всё организовать до праздников.

У Кирилла дернулась челюсть.

— Так вот почему ты вчера слилась, — тихо сказал он.

Я кивнула, сохраняя остатки самообладания.

— Сегодня он опять позвонил. Сказал, чтобы я отправила карту сразу, как только ты приедешь, — прошептала я. — Я решила, что расскажу тебе всё и просто попрошу. Честно. Но ты приехал… и уехал. И…

Я сглотнула и зажмурилась.

— Время поджимало, поэтому я решила поискать карту в твоих вещах, — сказала я наконец. — И… Кир, я не знала, что делать.

Он резко поднял на меня взгляд. Снова на удивление пустой, словно ему было всё равно, кто получит деньги и зачем.

— Где карта? — спокойно спросил Юсупов.

— Я… я оставила её в конверте в почтовом ящике, а потом позвонила твоему отцу. Он сказал, что заберёт курьер.

Тишина стала оглушительной.

Кирилл не двигался. Только смотрел на меня так, будто я ударила его по лицу. Или не по лицу, а куда-то значительно глубже.

В самое сердце.

— Ты… — он медленно вдохнул. — Ты отдала?

— Я хотела помочь Владу, — прошептала я и тут же заткнулась, потому что это звучало как оправдание.

Кирилл резко встал и прошёлся по кухне. Потом остановился у выхода на лоджию и долго молчал, глядя на метель снаружи.

— Ты знаешь, почему я не отдаю им эту карту? — спросил он наконец. Голос у него был глухой.

Я покачала головой.

— Потому что жадный? — он коротко усмехнулся. — Потому что я «незрелый мальчишка», который «берёт на себя слишком много»? Это, кстати, любимые слова моего отца.

Горло свело от спазма. Я знала, что за этим следует правда. Тон Юсупова предполагал не самые приятные открытия.

Кирилл повернулся.

— Меня растил дед, — отчеканил он. — Не они. Дед меня воспитывал с трёх лет, учил всему. Не сюсюкался, конечно, но это он сделал из меня человека. У него было своё производство мебели, дедушка показывал, что там и как работает, как нужно вести дела — короче, посвятил во все детали. А потом…

Он на секунду замер и с грустной улыбкой провёл рукой по волосам.

— Летом дед умер. Большую часть наследства он оставил мне, — Юсупов медленно повернул голову, смотря в глаза, и начал перечислять: — Машину. Дом. Карту с пятнадцатью миллионами.

У меня перехватило дыхание.

Пятнадцать миллионов… их я оставила в конверте в почтовом ящике⁈

— Ещё один дом и две машины он отписал моим родителям, — продолжил Кирилл. — Чтобы они не ныли, что их обделили. Но им всегда мало. Всегда. Потому что они лудоманы, Светлячок. Они проигрывают всё, что видят. И бабки им нужны не на лечение брата, им просто не на что жить.

Я почувствовала, как меня начинает трясти.

— Они уже просрали кучу имущества и денег, которые им подкидывал дед. А теперь нацелились на его бизнес и эту долбаную карту. Проблема в том, что к тому моменту, как умер дед, мне уже было 18, и я подсуетился, чтоб они не получили то, что полагается мне. А потом решили воспользоваться моим окружением.

Меня будто облили ледяной водой.

В памяти всплыла фраза Сергея Витальевича: «Мне не плевать на сына». И она вдруг стала такой… липкой. Слишком правильной для манипуляции.

— Кир… — голос сорвался на шёпот. — Я… я не знала.

— Конечно, ты не знала, — он резко махнул рукой. — Тебе никто не сказал. Тебя использовали. Меня используют. Всех используют.

Я вдруг вскочила и посмотрела на время.

— Я сейчас!

— Ты куда? — заорал он.

— За картой.

Я побежала вниз в пижаме и пушистых тапках, не заботясь о внешнем виде. Кир ещё что-то крикнул вслед, но звук утонул в шуме. В ушах гудело, в висках стучало. Сердце барабанило.

Дрожащими руками я дёрнула дверцу почтового ящика и застыла.

Пустой.

Несколько долгих секунд я просто смотрела внутрь, не веря. Потом начала шарить рукой, будто конверт мог прилипнуть к стенке или провалиться в щель. Ничего. Абсолютно ничего.

В этот момент дверь в подъезд открылась, и на меня снизошло озарение — курьер мог только-только забрать конверт.

Поэтому я рванула на улицу, загребая тапками снег и дрожа от холода. Но во дворе не было ни души.