Липучка

Глава 47 Тревожный звонок

Я вернулся под утро.

Город уже притих, снегопад выдохся, а небо стало таким серым, будто кто-то стёр с него цвет ластиком. В голове гудело, перед глазами всё расплывалось.

Я поднялся на свой этаж почти на автомате, открыл дверь ключом и сразу понял — что-то не так.

В квартире было… странно. Вроде бы ничего особо не поменялось, но что-то точно произошло.

Я разулся и прошёл в коридор. Первым делом взгляд зацепился за прихожую: не было её куртки. Не было её ботинок. Не было этого вечного бардака из шарфа, перчаток и какой-то мелочи, которую она забывала убрать, а я делал вид, что меня бесит.

Я дёрнул дверь её комнаты.

Пусто.

Со стены пропали эти маленькие странные картинки, которые она развесила, бардак со стола исчез, полки казались хирургически чистыми, в шкафу не осталось ни единой вещи.

— Светлячок? — вырвалось автоматически.

Ответа, конечно, не было.

Я пошёл на кухню. Там тоже было странно аккуратно, хотя мои вещи лежали на своих местах. Взгляд зацепился за ключи. На барной стойке лежали ключи.

От квартиры.

Я стоял и смотрел на них, не понимая, что это вообще, блин, значит. Пялился как на доказательство того, что я опять всё просрал, даже не успев толком понять, что именно.

Телефон сам оказался в руке. Я набрал её номер. И сразу сработал автоответ: «Абонент временно недоступен».

Я набрал ещё раз. То же самое.

Злость ударила в середину груди, сжимая лёгкие до боли. Такая злость, от которой хочется швырнуть телефон в стену и потом собирать его по запчастям.

Выключила.

Значит, либо она специально, либо у неё сел телефон. Либо она рыдает где-то и не хочет говорить.

Я почему-то вспомнил отца. Его довольную рожу, его злость, когда он понял, что карта пустая. И вдруг понял, что у него осталась единственная мишень, на которой он мог сорваться.

Светлячок.

— Тварь… — прошептал я, сам не понимая, кому это: отцу или себе.

Я прошёлся по квартире, как идиот, в поисках вещей Липатовой. Но нет, ничего не оставила. Всё забрала, подчистую, до мелочей.

Меня накрыло чувство, которое я ненавидел больше всего: беспомощность.

Я мог сейчас сорваться, поехать к Алле, к Женьке, в общагу, куда угодно, и трясти всех, пока не найду Светячка. Мог. Но я не сделал.

Потому что в голове сидела гадкая мысль: а если она сама ушла? Если это её решение? Если просто захотела исчезнуть, чтобы не видеть меня, не слышать, не разбираться.

Я сел на диван и уставился в стену. Паблито тоже не было. Обычно он либо встречал, либо сидел где-то рядом и орал, требуя корм. Сейчас не было даже его недовольного «мяу».

И это почему-то добило сильнее всего.

Я сидел так минут десять, потом пошёл в свою комнату и упал на кровать, не раздеваясь.

Внутри было мерзко. Может, я перегнул? Накосячил? Сказал что-то не то? Хотя вроде бы старался держать себя в руках. Тогда какого фига она ушла? Даже долбаную записку не оставила!

Перед тем, как уснуть, я пообещал себе дать ей время до экзаменов. Две недели. Если она появится — поговорим. Если нет… значит, так.

Это было трусливо. Но я не знал, что и как лучше сделать, поэтому затаился.

Две недели без Светлячка тянулись бесконечно.

Я пару раз писал ей короткие сообщения — без соплей, просто: «Ты где?» и «Ответь». Они висели непрочитанными. Я ещё раз позвонил, но абонент так и оставался недоступен и неприступен.

На первый экзамен я пришёл раньше. Завалился в аудиторию в половину восьмого, за час до начала экзамена, и стал ждать. Постепенно в кабинете собрался народ, все галдели, хохотали. Ну конечно, половина группы получила «автоматы». Однако мне было интересно другое.

Светлячок.

Её нигде не было.

Сначала я решил, что она опаздывает. Потом — что она просто не пришла в числе первых и вот-вот появится с виноватым видом и попытается сесть в угол, чтобы никто не заметил.

Но время шло. Препод уже раскладывал листы. Светлячок так и приходила.

И единственным человеком, который мог подсказать хоть что-то, была Шумова.

Алла заметила мой пристальный взгляд сбоку и сразу напряглась.

— Эй, — сказал я, не тратя время, — где Светлячок?

Шумова молча отвела взгляд. И этого хватило, чтобы у меня внутри всё упало.

— Алла, — повторил я жёстче, — где она?

— Она не придёт, — тихо ответила Шумова. — Уже не придёт.

— В смысле? — я не узнал свой голос. Он звучал хрипло.

Алла вздохнула, будто ей тоже надоело терпеть эту фигню.

— Юсупов, по твоей вине она две недели не вставала с кровати. Лежала с температурой под сорок и бронхитом или что там ей доктор сказал. Я выхаживала её как могла, — она посмотрела мне в глаза. — Ты же в курсе, что твой отец ей позвонил и выгнал из квартиры? Сказал, чтобы она проваливала и ещё деньги за съём вернула.

— Чё? — прошептал я.

— Да, — Алла кивнула. — Она забрала документы. И кота. Паблито с ней.

Я сжал челюсть так, что заболели зубы.

— Какие документы?

Шумова закатила глаза.

— Из универа, блин, какие же ещё?

Из универа… Вот же чёрт!

— Где она сейчас?

Алла помедлила секунду, как будто решала, имеет ли право говорить. Потом сказала быстро, на одном дыхании:

— Она уезжает в Питер. Сегодня. Прямо сейчас. Вместе с котом. Сказала, что там брат. Ещё что-то бормотала про то, что хочет начать сначала. И что ей надо перевестись или разобраться с учёбой — я не всё поняла, она была… ну, немного не в себе.

— Питер? — я тупо повторил. — Зачем… когда…

Алла посмотрела на часы.

— Поезд минут через сорок отходит, — сказала она. — Она уже должна быть на вокзале. Или по дороге туда.

На секунду мир сузился до одной мысли: сорок минут.

Сорок минут… Не так уж много.

Я вскочил с места так резко, что Алла дёрнулась.

— Кир! — окликнула она. — Экзамен!

Я даже не обернулся.

Экзамен.

Да пошёл он.