Липучка

Глава 44 Разочарование

Казалось, во дворе пусто. Стоило выбежать на улицу, как в лицо ударил колючий ветер, снег тут же забился в волосы и за шиворот, мороз, казалось, залез прямо под кожу и вовсю потёк с кровью по венам.

Я выбежала из подъезда и остановилась на крыльце, судорожно оглядываясь по сторонам. Как обычно во дворе стояли машины, и мне почему-то подумалось, что в каждой из них может сидеть курьер.

— Нет… — выдохнула я и сама не поняла, кому именно это сказала: ветру, себе или этому чёртову курьеру.

Если курьер уже забрал конверт, значит, всё. Сергей Витальевич победил. Обхитрил и теперь сидел довольный с пятнадцатью миллионами.

Но я не могла сдаться вот так. Не могла вернуться наверх и посмотреть Кириллу в глаза, произнести: «Извини, я окончательно всё просрала», — и ждать, что он как-то это проглотит. Не имела права. Даже если он ненавидел меня, стоило пытаться исправлять ситуацию.

Я рванула с места и побежала вдоль дома. Заглянула за угол, потом рванула к арке между соседними домами, где обычно пробирались курьеры. Метель съедала звук шагов, но я всё равно прислушивалась: вдруг хлопнет дверца машины, вдруг кто-то заговорит по телефону, вдруг послышится характерный скрип электического самоката.

Ничего.

Я выбежала на дорогу между домами и увидела человека в тёмной куртке, с капюшоном и коробом за спиной.

Курьер.

Сердце подпрыгнуло так резко, что я на секунду потеряла дыхание.

— Эй!

Человек шёл быстро, не оборачиваясь. Я сорвалась за ним, размахивая руками, как сумасшедшая. Снег тут же набился в тапки. Точнее, в один тапок.

Потому что на третьем шаге я почувствовала, как он слетел.

— Чёрт! — вырвалось у меня. Остановившись на секунду, я поняла, что не могу допустить, чтоб курьер ушёл. Раз уж сама отдала карту, должна сама её вернуть.

Пришлось бежать в одном тапке и одном носке, который сразу промок. Нога стала ледяной, будто в пятку втыкали сотни маленьких иголок. Мне было плевать. Пусть обморожение, пусть кашель, пусть пневмония — хоть что. Только бы успеть.

Я догнала его возле припаркованного седана и вцепилась в рукав.

— Подождите!

Он резко обернулся. Парень, молоденький, с красным носом и недовольными глазами.

— Вы чего? — раздражённо спросил он, отдёргивая руку. — Девушка, вы…

— Вы курьер? — задыхаясь, выпалила я. — Вы… вы забирали конверт из почтового ящика? Вот в том доме на первом этаже… белый такой конверт…

Парень моргнул. Потом хмыкнул.

— Чего? Я еду доставляю, девушка. Какая ещё почта?

— Нет, вы не… — я почувствовала, как внутри что-то обрывается. — Блин! Точно не брали?

— Точно, — он уже оглядывал меня с ног до головы. — У вас всё нормально? Вы босиком почти.

Я посмотрела вниз: один тапок валялся где-то в снегу у подъезда, второй был на ноге, насквозь мокрый носок уже немного слезал, щиколотку щипало холодом.

— Нормально, — соврала я и попятилась.

Парень что-то пробормотал себе под нос и пошёл дальше, а я осталась стоять посреди двора.

Я резко развернулась и побежала обратно, скользя по снегу, вглядываясь в каждого прохожего, которые вдруг стали появляться, будто из ниоткуда. Мимо прошла женщина с огромным пакетом из магазина — не то. Пробежал парень с чёрной папкой под мышкой — не то. Из соседнего подъезда вышел мужик в форме охранника, с ключами в руке — не то.

Я увидела ещё одного — в серой куртке, с рюкзаком, который очень походил на курьерский. Он шёл к машине и что-то печатал в телефоне.

— Эй! — снова закричала я и, не думая, рванула к нему.

На этот раз меня подвела мокрая нога: я поскользнулась, не удержавшись, и рухнула практически под ноги мужчине в сером. Спину и ногу прострелило такой сильной болью, что из глаз брызнули слёзы.

— Извините! — выпалила я. — Вы не забирали конверт? Белый. В почтовом ящике. Вот в том доме.

Человек поднял голову, оторвавшись от телефона.

— Девушка, вы о чём? — он отступил на шаг. — Я живу тут.

— Простите, — прошептала я и резко развернулась.

Мне хотелось завыть. Не плакать, а именно завыть от бессилия. Я ковыляла дальше вдоль дома и всматривалась в лица людей.

Всё не то.

Пока…

Я пробежала мимо баскетбольной площадки и вдруг увидела у арки машину — белый фургон. Он стоял на аварийке. Водительская дверь была открыта, но кто-то копался в багажнике.

Дыхание перехватило.

Вот он!

Я бросилась туда.

Снег летел в лицо, промокший носок соскальзывал с ноги, пальцы онемели, но я бежала.

— Подождите! Стойте!

Мужчина у багажника выпрямился и повернулся. На вид лет сорок, вязаная шапка, куртка, в руках какой-то пакет.

— Чего? — грубо спросил он.

— Простите, вы… вы курьер? — слова выходили рывками, дыхание сбилось. — Вы забирали конверт из почтового ящика? Вон из того дома, — мотнула головой.

Мужчина смотрел на меня, как на умалишённую.

— Девочка, отвали, — сказал он и захлопнул багажник. — Мне некогда.

Он сел в машину.

Ну уж нет, нельзя сдаваться!

Я вцепилась в дверь и изо всех сил потянула её на себя.

— Пожалуйста! Там… там карта! Мне нужно…

Дверь дёрнулась. Мужчина злобно глянул.

— Слыш, убери руки! — процедил он. — Ты чё творишь, больная?

Я успела только отдёрнуть ладони и отскочить на шаг в сторону, как машина тронулась и уехала, оставляя за собой грязный след на снегу. Мне оставалось стоять и смотреть вслед фургону, пока тот не скрылся за углом дома. Лишь потом до меня дошло: курьер Сергея Витальевича не будет с мной разговаривать. Он просто заберёт конверт и уедет. И правильно сделает — ему заплатили не за сочувствие.

Я резко вдохнула, и холод добрался до лёгких, пронзив меня насквозь.

Сколько я так бегала? Пять минут? Десять? Двадцать? Это не дало никакого результата. Совсем.

Ветер снова ударил в лицо, и слёзы на ресницах начали замерзать.

Я посмотрела вниз: носок полностью промок, ступня стала красной, кожу жгло. Руки тоже онемели.

— Дура, Света.

Не знаю, чего я ждала. Что курьер вдруг выйдет из-за угла и скажет: «Ой, девушка, вы тут конвертик потеряли?» Что Сергей Витальевич сам позвонит и сообщит: «Я передумал, сейчас пришлю карта обратно»? Что мир станет справедливым на пять минут?

Я побрела обратно, уже не бегом. Ноги дрожали, в ушах стучало. В подъезде было теплее, но от этого стало только хуже: промокшая одежда прилипла к телу, холодная ткань обжигала.

Лифт ехал мучительно долго. Я смотрела на свои красные пальцы, на мокрый носок и понимала, что абсолютно заслужила это за глупость и недальновидность.

Дверь квартиры так и оставалась открытой. В коридоре было тихо.

Я медленно прошла дальше и увидела Кирилла.

Он сидел на диване. Просто сидел, опустив руки, уставившись в одну точку на полу, а Паблито сидел на его коленях и громко тарахтел.

Кирилл медленно поднял голову.

Секунду он смотрел на меня, а после дёрнулся, будто собирался встать. Привстал всего на миллиметр. Даже Паблито удивлённо покосился на Юсупова.

— Ты… — начал он и тут же замолчал.

— Я не успела, — прошептала горько. — Я бегала… и там…

Кирилл резко встал. Я действительно подумала, что он сейчас подойдёт, снимет с меня дурацкий тапок, накинет плед, начнёт ругаться. Однако вместо этого он сделал два шага ко мне и остановился.

— Ты промокла, — глухо сказал Юсупов.

Я кивнула, не в силах ответить.

— И тапки потеряла, — добавил он, глядя не в глаза, а на мою ногу.

— Один… да. Забыла где-то во дворе.

Тишина.

Я сделала крохотный шаг к нему.

— Кир, пожалуйста… послушай. Я реально… блин, я не знала про наследство. Это тупая отмазка…

— Я подозревал, — сказал он неожиданно ровно. — С самого начала подозревал, что ты как-то связана с моим отцом.

— Что?..

— Ты слишком… — он будто подбирал слова, чтобы не сорваться. — Ты постоянно тёрлась рядом, шарилась в моих вещах. А ещё я видел, как ты странно пялилась на карту. Светлячок, я же тупой.

Меня будто прижали к стене.

— Я… — пыталась дышать, но воздух застревал в горле. — Я не думала, что ты тупой.

— Конечно, — он коротко усмехнулся, хотя во взгляде не было ни капли веселья. — Я просто верил, что ты не такая. Что ты не станешь этого делать.

Он отвернулся к окну.

— Ты сначала была вредной, упёртой, моментами даже злой. Но ты показалась мне настоящей. А ты… — он замолчал, и мне показалось, что сейчас он скажет что-то окончательное. Но Кирилл только выдохнул. — Я не хочу это обсуждать.

— Но нам надо! — голос сорвался. — Кир, это же… это же всё можно…

— Нельзя, — перебил он.

Я подошла ближе и села на край дивана, потому что стоять было невыносимо — ноги тряслись от холода и от нервов. В глазах потемнело от слёз.

Кирилл молчал. Он даже не смотрел на меня. Вообще никак не реагировал. Истерика — это эмоция, значит, ты человеку ещё дорог. А его молчание кричало о том, что Юсупову плевать.

— Скажи хоть что-нибудь, — прошептала я. — Пожалуйста.

Он медленно повернул голову.

— Что ты хочешь услышать? Что я тебя прощаю?

Я вздрогнула.

— Нет! Нет… я не прошу прощения сразу, — соврала я, хотя именно этого и хотела. Хотела невозможного: вернуться на час назад и не доставать карту из рюкзака.

— Хорошо, — Кирилл кивнул сам себе. — Тогда вот что я скажу.

Он поднялся.

Я тоже вскочила.

— Кир…

— Мне надо побыть одному, — сказал он, не глядя на меня.

— Ты же только вернулся, — голос дрожал. — Ты даже не…

— Светлячок, — он наконец посмотрел прямо. И в этом взгляде было до ужаса болезненное. — Мне надо побыть одному. Точка.

Он прошёл мимо меня в коридор, схватил валяющуюся на полу куртку и быстро вышел из квартиры.