Ловушка для Ласточки

Глава 36

Я вышла из ванной комнаты, нервно сжимая в руке украшения. Не могла придумать, как начать разговор с Эльдаром про Андрея. Мужчина внимательно окинул меня взглядом и нахмурился:

— Алин, что случилось?

— Спасибо за украшения, они очень красивые. — Чтобы хоть как-то скрыть от него нервозность, направилась к туалетному столику.

— Не стоит благодарности, считай, что это всего лишь дополнение к твоей спецодежде.

— Спецодежде? — резко развернулась к нему.

— Я думаю, ты так воспринимаешь купленные мною наряды и украшения, — отвечает, продолжая неотрывно следить за мной.

Я покачала головой и положила украшения на место:

— Ничего подобного. Просто мне сегодня не до восхищения, день весьма насыщен событиями. Да и как можно радоваться, когда угодил в логово змей?

Эльдар подошёл ко мне, внимательно всматриваясь в лицо:

— Тебя обидели? — теперь в его голосе появилась сталь.

Да уж, вопросик с подвохом. Скажу правду — будет выглядеть, что ябедничаю. А промолчу — что не доверяю Эльдару. А мы с ним на одной стороне, и с партнёрами так поступать некрасиво.

Да к чёрту тайны!

— Ну-у… — замялась я, невесело усмехнувшись. — Назвали дворняжкой, правда, за глаза. А вот Мелания была весьма прямолинейной, требовала, чтобы я поведала ей свою родословную, иначе мне ждёт игнор. Лейла её поставила на место — не знаю, надолго ли. Но девушка ведёт себя, словно она дочь главы клана.

— Мелания, значит… — процедил Эльдар сквозь зубы. — А дворняжкой кто посмел назвать?

— Ирада, протеже Дарины.

— Понятно… — еле сдерживая ярость отвечает и, поджав недовольно губы, достаёт телефон.

— Эльдар, что ты задумал? — перехватываю его руку.

— Хочу вышвырнуть этих шавок с позором из резиденции, никому не позволю тебя оскорблять.

— Не стоит этого делать, иначе все решат, что я тебе не безразлична.

— Мне плевать, что они там решат, тем более это правда. Ты моя женщина, которая уже давно занимает все мои мысли. И я не позволю каким-то мерзавкам расстраивать и оскорблять тебя. Найду другой способ вычислить крысу.

— Как давно? — смотрю с полуулыбкой на своего мужчину, у которого чуть ли пар из ушей не идёт от злости.

Зачем спросила?

Не знаю.

Может, мне, как всем девочкам, нравится, когда мужчина признаётся в своих чувствах?

— Алин, — смотрит с прищуром на меня, — тебе конкретно день и точное время озвучить, когда я, увидев тебя, потерял покой? — Молчу, как дурочка, улыбаюсь, смотря на своего грозного. Какой же он красивый, аж дух захватывает! — Так не вопрос, я могу это сделать, такое, уж поверь мне, не забывается. — Его ладони обвили мою талию, и Эльдар, пристально смотря мне в глаза, медленно начал сокращать между нами расстояние. — Это было двадцать пятого марта в одиннадцать тридцать. Я зашёл в здание аэропорта и увидел тебя. Это было как гром средь ясного неба: ты шла по терминалу с очаровательной полуулыбкой на губах. А я смотрел на тебя и не мог пошевелиться. Тогда ещё промелькнула мысль — это наваждение какое-то, не иначе. Ни одна женщина так на меня не действовала, моё сердце словно ожило в тот момент. Но я всё же пытался целый месяц побороть свои чувства — увы, тщетно. Твой образ начал преследовать меня во снах, тогда я решил, нет смысла бороться с неизбежным. Хочешь, я расскажу, какие это были сны? — спрашивает он интимным тоном, обдавая мои губы тёплым дыханием.

— Я, — произношу на выдохе, прикасаясь ладонью к груди Эльдара, и сразу замечаю, как окаменели его мышцы, — хочу… — Его сердце мощно начинает биться, под моей ладонью, — чтобы ты воплотил свои сны в реальность.

Смелое заявление, не спорю. Но Эльдар открылся мне, я должна пойти ему навстречу. Не все мужчины говорят так открыто о своих чувствах, большинство считают, что это проявлением слабости. А я вот думаю, что только сильные личности говорят прямо, не таясь.

— Алин… — с его губ срывается рваный вздох, — надеюсь, это не шутка? — Его взгляд вновь напоминал бездну, только на этот раз она меня не пугала, а мнила. — А впрочем… — он нежно проводит своими губами по моим и отстраняется, — мне уже плевать, буду считать, что ты дала зелёный свет на мои действия. Ты не переживай, я не зайду слишком далеко, пока ты сама этого не захочешь. Моё условие насчёт того, когда произойдёт первая близость, не изменилось. И уже потом… — она замер в нескольких миллиметрах от моих губ, которые начало покалывать от желания, чтобы наконец обрушил на них свою страсть. — Я воплощу в реальность все до одного... — Он резко отстраняется и делает шаг назад, и из мой груди вырывается вздох разочарования. — Прости, девочка, сейчас мне нужно перевести дух, соблазн слишком велик. Ты даже не представляешь, насколько мне сложно оставаться цивилизованным.

— Цивилизованным… — словно находясь под гипнозом, повторяю.

— Именно, — усмехнулся он. — Мы, мужчины, за столетия ничем не изменились, в каждом из нас живёт дикарь, для которого вся эта цивилизованная мишура — досадная помеха, из-за неё приходится подавлять свои инстинкты. А они у меня требуют перекинуть тебя через плечо и утащить своё логово, чтобы там заявить свои права.

— Вот сейчас ты, кажется, шутишь… — непроизвольно улыбнулась.

— Отчасти… — подмигнул он. — Ну что, готова добровольно отправиться в логово излишне возбуждённого самца?

— Если мой самец обещает вести себя прилично.

Эльдар в недоумении посмотрел на меня, мол, ты чего, девочка? Какое прилично? Я же дикарь, у меня гормоны бушуют!

Посему я решила добавить:

— Сегодня.

— А можно уточнить, что для тебя прилично? А то я что-то запутался: то ты просишь продемонстрировать свои сны, то ты требуешь быть паинькой.

— Ты хочешь сказать, что в каждом сне у нас был интим? — охнула я, и мои щёки обдало жаром.

— Скоро узнаешь. — Он вновь подошёл ко мне и, приобняв ладонью за талию, слегка подтолкнул в сторону гардеробной. — Пошли домой.

— А это разве не твой дом? — обвожу глазами помещение.

— Это родовое поместье, но я его не люблю — слишком неприятные воспоминания навевают эти стены. Да никто из нас дом предков не любит, поэтому мы его используем как гостиницу.

— Подожди, — притормозила, — я сейчас кое о чём спрошу, постарайся не злиться. Ладно?

— Алин, я не могу обещать подобного. Но в одном ты должна быть уверена: о чем бы ты ни спросила, мой гнев не обрушится на тебя. Ты не должна меня бояться.

— Ладно… — кивнула и, собравшись с духом, выпалила: — Я хотела спросить про Андрея, его судьбы мне не безразлична. Он много для меня сделал, и я очень переживаю за него.

— Всё у него хорошо, он уже дома, — тепло улыбнулся Булатов. — Он очень хороший человек, мне понравился.

— В смысле?.. — я немного растерялась.

Честно говоря, я немного другую реакцию Эльдара ожидала.

— Он верный, готов защищать друзей даже ценой собственной жизни. Кстати, он тоже сильно переживал за тебя, пришлось пообещать парню, что не обижу свою жену.

— Можно подумать, тебе не всё равно, что там думают о тебе, — хмыкнула я, не поверив, что Эльдар посчитал нужным обещать что-либо постороннему человеку.

— Ты права, я не живу с оглядкой на чужое мнение. И всё же я не захотел, чтобы парня обуревали дурные мысли, это ему было бы только во вред. А у меня на него далеко идущие планы. — Я впилась в него взглядом, мол, говори, что там у тебя ещё за планы на моего друга. Эльдар тяжко вздохнул и всё же снизошёл до ответа: — Он будет заниматься восстановлением популяции вымирающих видов птиц, что он, в принципе, и делал. Только масштабы были маленькие у него. Да и что могла сделать небольшая группа единомышленников? Так, капля в море. Посему он возглавить этот проект. Я обеспечу финансовую поддержку и дам ему самых лучших специалистов. Только не думай, что я это сделал из корыстных побуждений, например, чтобы расположить тебя к себе. Это не так. Не мой метод. Андрей действительно прекрасно подходит на эту роль, уж поверь мне, он справится с поставленной задачей. Я имел дело с подобными людьми — такие всегда добиваются поставленной цели.

— Эльдар ты такой… — кинулась к нему, обняла так крепко, что стало немного стыдно за свою порывистость. — Такой хороший… Спасибо тебе…

— Алин, я же сказал, что действовал в интересах своей страны, тут нет никакой личной подоплёки. Зачем ты меня благодаришь? Хотя нет, обнимай, мне чертовски приятно. — Он обнял меня в ответ, и я почувствовала его тёплое дыхание на макушке. — Если бы я знал, что подобная информация подтолкнёт тебя в мои объятья, с этого бы сразу начал.

— Не думаю, что тогда бы была такая реакция… — отстранилась, и Эльдар нехотя разомкнул свои объятья. — Я тебя тогда очень сильно боялась, казалась: ещё немного, и я позорно упаду в обморок.

— Как сегодня утром? — вновь нежно касается пальцами рук моей щеки. Я лишь кивнула. Стыдно было — повела себя, как истеричка. — Алин, неужели я такой страшный?

— Эльдар, слышал такую поговорку: у страха глаза велики? — Тот кивнул. — Так вот, она как раз характеризует случившееся в гостинице. Тем более люди всегда боялись неизвестности, и я в том числе. А ещё твоя энергетика… Ты даже не представляешь, как действуешь на окружающих…

Эльдар нахмурился:

— То есть… Ты хочешь сказать, что я тебя подавляю? — Но что тут скажешь, есть такое. — Алин… — берёт меня за плечи. — Ты не должна относиться ко мне как к правителю. Понимаешь, о чём я?

— Не совсем.

— Мы с тобой муж и жена…

Я скептически приподняла бровь:

— Ещё нет.

Он отпускает мои плечи и делает шаг назад, не отводя от меня пронизывающего душу взгляда:

— Скоро ими станем, но не в этом суть. Я не хочу отношений, где ты превращаешься в бесправную женщину, готовую исполнять мои прихоти. Такие отношение прямой путь в ад…

Я ведь вначале именно так и думала. Теперь даже не знаю, что и сказать. Эльдар оказался не таким, как я представляла его раньше, человечней, что ли.

— …Алинка, неужели ты не видишь, что я очарован тобой? Да я ж… — его голос обрывается, и он нервно проводит пальцами по своим волосам. — Да я ж боготворю тебя! — Это слова прозвучали как взрыв эмоций, что он долго сдерживал в себе. — Просыпаюсь и засыпаю с мыслью о тебе… Я понимаю, что мои чувства для тебя можно сравнить с ураганом, который появилась словно из ниоткуда. Увы, стихия всегда пугала людей. Но они настоящие Алин, нет тут фальши. И у меня нет цели навредить тебе и уж тем более подавлять. Я хочу подарить тебе мир, сделать счастливой… — И уже тише: — Даже и не знаю, что сказать ещё, чтобы ты поняла, насколько важна для меня. И в то же время я и тебя понимаю, ты же считала меня монстром, а так быстро не перестроишься. Скажи, милая, что мне сделать, что сказать, чтобы это изменить? — В его голосе столько… боли и отчаяния, что эти чувства передались и мне.

— С ума сойти… — всхлипнула я, закрыла ладонями лицо и разрыдалась.

Я была растеряна.

Потрясена.

Господи, да у меня голова пошла кругом после его признания. Вы не поймёте меня. Никто не поймёт. Я же считала, что осталась одна в целом мире, никому не нужна. Друзья у меня, конечно, были, но у них своя жизнь, и со временем мне бы там не оказалось места.

Я их бы не осудила.

Понимаю: это — жизнь.

Андрей… С ним совсем по-другому. Вернее, он был рядом, показывал взглядом свою заинтересованность. Но не более того. Я не чувствовала в нём такой бешеной потребности во мне. Я не была для него центром Вселенной.

А Эльдар… Я буквально каждой клеточкой сейчас ощущаю, что он тосковал по мне. Всё говорит об этом, а я, глупая, не замечала. Нет, замечала, конечно, что он хочет меня как женщину. Но не думала… Да что там, даже представить не могла, что эти чувства ему приносят боль.

Я же тем временем вечерами сходила с ума от одиночества и тоски. А выходит, был человек, которому было до меня дело. Который думал обо мне. Поднимаете?

Он думал!

Обо мне!

И кто? Тот, кого я боялась до дрожи и считала врагом! Да что там, я даже представить тогда не могла, что такой… такой красивый, умный и сильный мужчина, мечтает обо мне. Желает мне счастья. Хочет мир подарит! Но главное — я больше не одна.

Понимаете?

Не одна!

Господи, не могу поверить, что это реальность!

Не могу, и всё тут.

Такого не бывает!

Я, наверное, сплю, да?

— Прости, милая, опять я всё испортил. — Он осторожно касается моей руки, словно боясь причинить боль. — Я не хотел тебя расстраивать, Алин. Скажи, что мне сделать, чтобы ты перестала плакать? Хочешь, чтобы я ушёл?

— Нет… — мотаю головой и, отнимая руки от лица, кидаюсь к нему на грудь. — Нет… Только никуда не уходи. — Он замер, явно не знает, как себя вести дальше. — И я плачу не потому, что ты причинил боль… Это нервное, — всхлипнула, эмоции переполняли меня, хотелось плакать и смеяться одновременно. — Эльдар, кажется, дышать перестал. Бедный, он, наверное, первый раз сталкивается с такой истеричкой. Я и сама не пойму, почему у меня такая реакция. — Пожалей меня, — решила ему подсказать, что в таких случаях делают. Мне действительно это сейчас было нужно.

— Ага, пожалеть… — он осторожно прижимает меня к себе и чуть слышно: — Только бы знать, как это делается.

— Ты что, никогда никого не жалел? — поднимаю на него взгляд.

— Животных — да. А вот людей как-то не приходилось. Не переживай, я сейчас быстро сориентируюсь.

— Не верю, ты недавно это делал…

— Я успокаивал тебя, но никак не жалел. Это же разные понятия, или я ошибаюсь?

Вот смотрю на него и не могу понять: он сейчас шутит или серьёзно говорит?

Не шутит. Взгляд серьёзный.

— Эльдар, а что у вас в семье делали, когда тебе было плохо? Упал, например.

— Это нужно смотреть на причину моего падения, но в основном я вставал и пытался проанализировать, что сделал не так. Это имеется в виду падение на тренировке. А если падал по невнимательности, тогда с меня спрос другой. Ну уж точно никто не кинулся успокаивать. А вот отжиматься точно заставляли и правильно делали — нечего ворон ловить.

— А когда тебе было плохо, что твои родители делали?

— Ты имеешь в виду проблемы со здоровьем? Если да, то врача вызывали.

— Я имею в виду в эмоциональном плане.

— Алин, у меня не было времени на подобные вещи. Я постоянно был занят: если не учился, то тренировался, после такой нагрузки бывает только одно желание — спать. Были, конечно, моменты, когда муторно на душе, и я не мог ничего изменить. Но страдать — не мой вариант, я всегда пытался уйти с головой в дела, от этого больше пользы.

— Хорошо, спрошу по-другому: что делали окружающие, когда у тебя умерли родители?

— Старались не попадаться мне на глаза, в тот момент я был в ярости. Давай я тебе кое-что объясню: в моей семье никто друг друга не жалеет. Мы считаем, что жалость унижает мужчину. Мы можем друг другу сострадать, поддержать в тяжёлый момент жизни, например, делами, или, на крайний случай, похлопав по плечу, подбадривая. Но никогда не будем вместе сидеть и рыдать из-за какой-либо проблемы. Так как считаем, что это бесполезное дело.

— А мне мама всегда говорила, если я падала или когда мне было плохо: иди ко мне, дочка, я тебя пожалею. — Всхлипнула, вспомнив её. — Я к ней подбегала, она обнимала меня, гладила по волосам и говорила всякие нежности. Мне в тот момент становилось так… хорошо, что все тревоги и боль исчезали, словно по волшебству. И тётя так делала. Потом и её не стало…

Я чувствовала, как мои щёки стали влажные от слёз, я всё ещё тоскую. И мне всё ещё больно, ничего не изменилось. Но я в первый раз рассказываю о том, каково мне на самом деле. Эльдар единственный, с кем я об это готова говорить. Почему? Не знаю, да и неважно.

— …Я тоже пыталась уйти в работу, делать хоть что-то, лишь бы не чувствовать одиночество и боль. Но с наступлением темноты эти чувства, словно спрут, протягивали ко мне уродливые щупальца… А ещё страх быть пойманной — он с детства меня преследовал. Ты не представляешь, каково это — постоянно бояться. Не представляешь, как это — срываться ночью и бежать, куда глаза глядят. Путь мы уже много лет с тётей жили в одном месте, но это состояние меня не отпускало. Я знала, что рано или поздно мне придётся вновь пуститься в бега.

— Тебе больше нечего бояться… — берёт он моё лицо в свои руки, — слышишь? Я никому не позволю причинить тебе боль. Да, я не могу вернуть твоих близких… Но постараюсь исцелить твои раны. — Иди ко мне, — он прижимает меня к себе, — я тебя пожалею.

Я чувствую, как он ласково начал гладить меня по волосам.

— У вас же не принято жалеть… — пробурчала ему в грудь.

— Ты девочка, тебя можно. Могу закон издать, что пожалеть жену, если она расстроена — прямая обязанность мужа.

Не знаю, сколько мы так стояли, может, пять минут, а возможно, больше. Но в эти минуты я первый раз чувствовала себя умиротворённой, но главное — не одинокой.