Любовь в аварийном режиме

Глава 27 Постель еще не время застилать

Момент пробуждения для меня всегда был самым нелюбимым в двадцати четырех часах. В это мгновение особенно живо ощущалось падение из цветных снов в монохромную реальность. Так повторялось изо дня в день. Раньше — всегда, но только не в этот раз.

Еще в полудреме почувствовал на груди тепло. И нет, это был не троп, не эфемерная теплота в области сердца, а самая настоящая — от крепких объятий Сони и ее размеренного дыхания под боком. Открыв глаза, встретил серьезный взгляд голубки. И нет, я говорил не о девчонке, а о картине из-под моей кисти, что висела на противоположной стене без рамки — в таком виде, в котором и продал.

Неужели каждое утро Соня просыпалась вместе с ней? Это было обескураживающее открытие.

Чувства, что пробудились вчера, никуда не исчезли. Напротив, они разрастались и грозили вырваться на волю из клетки, в которой я их держал. Никакая это не охота была, не похоть. Настал новый день, а меня не отпустило. Это ли не знак?

Соня пошевелилась, я застыл, наслаждаясь ее красотой. Она глубоко вздохнула и потянулась, а потом заморгала. Сонной была еще более очаровательной. Я наклонился к ней за поцелуем, голубка робко ответила. В ярком утреннем свете будто стеснялась, сильнее завернулась в простыню.

— Привет, — поздоровалась.

— Доброе утро, сон мой.

Я разглядел в уголках ее губ улыбку, которую она прятала по непонятным причинам.

— Что не так? — прозвучал чуть резче, чем хотелось бы, но как умел.

Мне нужна была ясность, потому что для себя все решил. Нежданно-негаданно, но решил.

Соня нахмурилась, почувствовал, как сжалась рядом со мной. Я погладил ее спину нежно, опустился ниже. Закинул на себя изящную ногу — пусть ощутит мои утренние желания.

— Эй, — хихикнула.

— Ну, слушаю тебя. — Я был нетерпелив.

Девчонка втянула губу, прикусила, облизала. Черт, она, что, издевалась? По-видимому, нужно было наказать ее самым приятным способом, но я снова застыл, когда та подняла на меня глаза. Дьявольски зеленые, как яд абсента.

— У меня… какие-то смешанные чувства, — начала очень осторожно, с опаской, будто ступала по тонкому льду.

Оно так и было, потому что во мне уже зрел вулкан.

Какие на хрен смешанные чувства? Все ведь гораздо проще, элементарная химия. Это человеческая натура привыкла усложнять.

Я бы и разъяснил ей, но не успел возразить.

— Я все же стала твоей любовницей, а говорила…

— Ты не любовница, ты моя муза, — прервал поток бреда.

Сам не заметил, как мой тон изменился, стал мягче. Соня обезоруживала искренностью.

— Звучит, как красивый синоним шлю…

— Закрой свой милый рот.

Она опешила, но скоро улыбнулась.

На тумбочке громко завибрировал телефон. Сонин, судя по тому, как поспешно потянулась за ним. Я увидел целый список сообщений, но она быстро напечатала ответ и положила айфон обратно экраном вниз.

Я завелся сильнее, навис над ней. Голубка не ожидала, распахнула глаза. А я решил прояснить все, чтобы развеять сомнения, которых у меня накопилась целая свалка. И чтобы больше не слышать от нее глупости, подобные последним словам.

— Ты в Осло упоминала про… любовь, — и все же заговорить было непросто. — Сейчас ты чувствуешь нечто похожее? Или нет?

Соня несколько раз моргнула, отползла, уперлась в спинку кровати и села. Я, в свою очередь, и вовсе не дышал бесконечно долгие секунды. От сонной пелены в комнате не осталось следа.

Любила, любила, любила, — повторялось в голове снова и снова.

Голубка коснулась моего лба подушечками пальцев, разгладила, видимо, надувшиеся вены или морщины. Посмотрел на нее и отыскал в ее глазах столько нежности, сколько не нашел бы и в пастельных оттенках рассвета, даже если бы сильно постарался.

— Чувствую нечто похожее, — кажется, пропела она.

Больше скрывать было нечего, нечего и стыдиться. Разве только долгого самообмана, с которым я собирался покончить.

— Я люблю тебя, сон мой. Наверное, как никого и никогда, — признался.

Соня потерялась, обомлела. Дважды открыла и закрыла рот, силясь что-то сказать, только не нашла слов. А я собрался подкрепить свои действиями.

Рывком уложил на подушки голубку, та вскрикнула.

— Любимая моя, — попробовал на вкус.

Мы лихорадочно переплелись. Желал бы, не нашел, где заканчивался я и начиналась она.

Рука к руке, пальцы цеплялись, ласкали друг друга, чтобы тотчас отпустить и гладить волосы, шею. Глаза в глаза: мы насмотримся на тела потом, сейчас не могли оторваться, разглядывая целый мир, душу напротив. Губы на губах не расставались ни на секунду — то медленно, до боли аккуратно, то жадно, нагло и не щадя.

И свет перестал быть помехой, сейчас он освещал то, о чем вчера мы умолчали, а сегодня делились шепотом и стонами. Мы забрались так близко, будто под кожу друг другу. Только хотелось еще дальше, глубже, до самого сердца, которое стучало, как ненормальное. И в унисон.

Бархатная кожа Сони сводила меня с ума, дурманила. Я так боялся, что оставлю следы, сдерживал себя, продолжал нежно, но то и дело терял контроль. Ключица, плечи — им досталось больше всего.

Я рисовал узоры на девичьем теле, и, казалось, это мог быть тот самый шедевр, что превзошел бы Зиму. Я рисовал сердцем. Длинные мазки — от скул до бедер, от груди до кончиков пальцев. Только заканчивал один эскиз, Соня немыслимо выгибалась, предоставляя мне новый чистый холст.

Секунды превратились в минуты, минуты растянулись в часы. Комната пропиталась счастьем, мы — друг другом.

Голубка закинула ноги мне на спину, я теснее сжал узкую талию. Твою ж! Вокруг все закружилось в звездном водовороте. Салюты или фейерверки — слишком скромные названия тому, что творилось со мной. Скорее это походило на Большой взрыв. Начало начал.

Я никогда не занимался любовью прежде — сегодня осознал это совершенно точно. Всякое было: жесткий секс, романтика, быстрое или механическое удовлетворение примитивных потребностей, но даже близко похожее — вряд ли.

Соня играючи покусывала мой подбородок, терлась носом о щеку и бессвязно бормотала под ухом, а я не слушал. Поймал себя на глупой мысли, что счастлив и, кажется… любим? Второе за сегодня «никогда».