Любовь в аварийном режиме

Глава 37 Глаза твои

Мы не спеша прогуливались по Невскому — вышли слишком рано, потому что боялись попасть в час-пик и опоздать. Я держала маленькую ручку Ангела и любовалась: косичками, которые она все время теребила, пухлыми щечками с россыпью едва заметных веснушек, как у меня, а еще длинными и пушистыми ресницами.

Иногда становилось стыдно за собственные мысли. Как, глядя на мою малышку, я могла думать о том, что лучше бы не встречала Волконского? Нет, ради нее я прошла бы все по новой и не раз.

Ненавидела себя за слабость.

— Мамочка, а там будет Р-рембр-рандт? — выстрелила она в меня вопросом, и я тотчас узнала в ней Влада.

Она долго не выговаривала букву «р», мы с мамой даже водили ее к логопеду. Но когда вдруг произнесла, я потеряла дар речи — так схоже это было с Волконским.

Задумалась, Ангелина не услышала ответа и подняла на меня глаза. Его глаза. Синие, каких больше не встречала.

— Ма-ам.

Малышка любила искусство. Было в кого. Ее стезей, конечно, стали танцы, но это не мешало наизусть шпарить имена композиторов и даже художников — да-да, не только Тициана и Рембрандта. Более того, она сама иногда лепила из пластилина невероятные вещи с мелкими деталями. Недавно, кстати, увидев где-то «Витрувианского человека» да Винчи, соорудила его с тем самым органом, название которого еще не знала. Ну, или я хотела верить, что не знала.

— Нет, милая, там будут работы другого мастера. Но уверена, тебе они безу-умно понравятся.

— Ди-ко? — переспросила она.

— О-очень сильно!

— Пресильно?

Мы могли играть так часами, Ангелок была профи в изобретении новый причудливых слов.

Я не хотела говорить ей, пока не увижу, как отреагирует Влад. Не могла я так рисковать. А если все срастется и он не шлепнется в обморок, мы скажем ей вместе. Я знала, что Ангелина у меня умница, все поймет.

Никогда не забуду, как начиталась советов в интернете и пыталась объяснить четырехлетнему ребенку, что ее отец космонавт и по программе Илона Маска поехал завоевывать другие планеты. Не поняла, где прокололась, на том форуме все так восторженно отзывались об этом бреде. Может, добавила слишком много деталей, а может, малышка оказалась слишком смышленой, но спустя пару месяцев Ангелина спросила, правда ли, что папы, как и Деда Мороза, не существует. Пришлось говорить честно, насколько это возможно: о том, что мы с ее отцом потерялись, и он так и не узнал, какой Ангел родился у него. А если бы знал — точно пришел!

Я никогда не очерняла Волконского в глазах дочери. Всегда рассказывала, что он красивый и талантливый. Всегда старалась защитить ее, но она и сама не давала себя в обиду. Влюбляла всех мальчишек во дворе, а тем, кто притворялся, что не заинтересован, и дергал за косички, надевала на голову ведерко для песка. Моя школа.

Я никогда не скрывала, что Ангелина — моя дочь. За все время я ни разу не соврала ни одному человеку! Каждый просто решал, как ему было удобно думать. И хоть бы один спросил! Да и плевать. Никто не подобрался к линии доверия настолько, чтобы я сама завела этот разговор. Главное, что малышка знала обо всем, хоть и звала чаще Соней. Но в те редкие выходные, что были у меня с учетом карьеры стюардессы, когда мы лежали вдвоем в кровати и я читала ей сказки, она всегда напоследок говорила «спокойной ночи, мама».

Хотя семь лет назад я бы и сама со стороны подумала, что мы сестры: в то время я выглядела очень молодо, как и моя мама, которую еще не успела вымотать болезнь. К тому же я не носилась по свиданиям, рядом со мной не толпились парни. И, конечно, никто не лицезрел мой округлившийся живот: едва я поняла, что беременна, уехала к отцу в Израиль. Вроде бы как учиться по обмену, а по факту — просто не видеть никого. Тошнило от всего мира. И запаха рыбы. Невозможно.

Когда подошло время рожать, вернулась домой, но вернулась совершенно другой. Не осталось во мне той беспечности и легкости, что была раньше.

Отец поделился кое-какими сбережениями, и я сумела взять квартиру в ипотеку. Мама тоже очень помогала мне. Несмотря на проблемы со здоровьем, она проводила все свободное время с Ангелом, чтобы я устроилась на работу. А когда я начала летать, забрала малышку к себе.

Я никогда не была образцовой матерью, но, боже, как же старалась! Работала на износ. Любые деньги тратила только на дочку: на игрушки, одежду, кружки́. И при этом хотела уделить ей каждую свободную минуту, которую удавалось вырвать в плотном графике командировок. Мне повезло, малышка никогда не обижалась, но порой даже через плохое соединение по видеосвязи видела, что она сильно грустила.

И как же тяжело мне было оставлять ее, когда Влад приехал в Южный. Я ведь столько всего обещала ей! Мороженое, кино, прогулки. Поэтому безбожно врала Волконскому, тайком переговаривалась с малышкой и сбегала при первой возможности. Меня разрывало пополам. Я каждый день клялась во всем признаться Владу, но в самый подходящий момент молчала, как рыба. Просто не могла пересилить себя. И так боялась услышать в ответ, что мы ему не нужны.

— Эй, пошли-и же уже! Зе-ле-ный, — наигранно возмущалась моя артистка.

Что-то я копнула слишком глубоко.

— А ты не заболеешь, как бабуля? — внезапно серьезным тоном спросила Ангелина.

Вот что ты с ней сделаешь! Как она так быстро успела повзрослеть?

— Нет, конечно. — Я широко распахнула глаза. — Глупости какие.

— Бабуля все время переживает, что ты заболеешь. И я тоже.

Остановилась и присела перед Ангелом, взяла ее ладошки и мягко сжала.

— Бабуля наша — боец. Я же говорила тебе, что она выздоровела и еще всех нас переживет!

— Как? Это если мне будет сто лет, ей… сто пятьдесят два? Не может быть!

Ангелок болтала без умолку всю дорогу до галереи. Мы виляли аллеями, но все равно пришли раньше почти на час. Свободной рукой я нащупала в кармане билеты, которые мне доставили вчера в красивом конверте. Стало не по себе. Я ведь по-прежнему не знала, что буду делать со своей жизнью, если вдруг перспектива стать отцом семилетней малышки Влада не обрадует.

Внутрь галереи, как ни странно, нас пустили сразу, просто напомнили, когда ждать официальную часть. Посетителей было пока немного. Я решила осмотреться, чтобы иметь пути отступления.

Многие работы оказались мне знакомы — видела их в интернете, что-то показывал сам Влад. Они выстраивали хрупкие мостики к воспоминаниям. И я терялась, оглядываясь по сторонам: тут были и фотографии, и скульптуры, и проекции барельефов. Темные закутки с магической музыкой, где предлагали с помощью очков виртуальной реальности в полном объеме оценить экспонаты, что остались в домах у неназванных персон.

Когда свернула за угол, замерла перед огромным фотоснимком. Обратный эффект фокуса — резкое изображение Гейрангер-фьорда, который не забуду никогда, и размытое, будто в туманной дымке, лицо девушки. Меня.

Засмотрелась и совсем не заметила, что моя дочь успела улизнуть.

— Ангелина!

Обернулась, но не увидела ее поблизости.

— Ангелина! — забеспокоилась я.

Кинулась ее искать. Обошла почти всю галерею и заметила огромное количество новых картин. Когда он все это успел создать?

Проскочила дальше между парой чопорных интеллигентов, бросила грубое «простите», случайно толкнув их, и наконец обнаружила хулиганку. Та привстала на цыпочки и тянулась тоненькой ручкой к огромному гипсовому филину с распахнутыми мощными крыльями.

— Ангел, нет!

Малышка обернулась, и я успела подхватить ее на руки, когда рядом возник Владилен.

Дьявол! Как же он был хорош в белоснежной рубашке, что контрастировала с его темными, как смола, волосами и легкой небритостью.

Волконский замер в полуметре. Я опустила Ангелину на пол. Та, заметив Влада рядом, с вызовом посмотрела на него. Моя храбрая малышка.

Океаны смешались. Глаза в глаза. Сейчас, наблюдая за ними со стороны в одном пространстве, я поняла, насколько сильно и очевидно они похожи. Не нужно было даже включать голову, чтобы это понять.

Влад отмер первый. Сердце пропустило удар.