Любовь в аварийном режиме

Глава 32 Забирай этот город

После слов признания девушка по логике вещей должна согласиться на романтическую поездку с объектом воздыхания, так ведь? Ну, собственно, я был железно уверен в этом.

— Франция? — переспросила Соня, а у самой загорелись глаза. — Я никогда не видела Эйфелеву башню.

— Сон мой, я все тебе покажу.

Не выдержал расстояния между нами, сгреб голубку в объятия, поцеловал макушку. Нет, я бы точно двинулся без нее за эту ночь, куда только порывался?

— Мы поедем в Марсель, там основная работа. Но я обязательно отвезу тебя в Париж на выходные, всего час на самолете. Париж — душа любого художника. За полгода мы успеем все.

В голове уже бушевала акварель, рисовались образы. Соня со своей дивной, чувственной красотой вписывалась в любой представленный мной пейзаж. Яркая девочка на фоне разноцветных зданий на улице Кремье или утопающая в зелени улицы Термопиль. Нужно будет обязательно купить ей берет!

— Полгода? — мысли растворились в воздухе, когда услышал ее тревожный голос.

Голубка подняла на меня испуганные глаза и отпустила, будто обожглась.

— Это срок контракта, — ответил пока еще спокойно, но шестое чувство подсказывало, что мне не понравится дальнейший разговор. — Если тебе нужно будет полететь домой на время, я помогу, не переживай.

— Влад, полгода — это долго.

Я видел ее дрожащие ресницы и чувствовал, как затряслись мои руки. Сжал в кулаки, чтобы унять озноб.

— Ты о чем? Полгода — это крохи, если собираешься прожить с человеком жизнь.

Зеленые глаза расширились, губы распахнулись, но Соня тут же замотала головой.

— Я не об этом.

— Подожди, — перебил я, начиная злиться по новому кругу. — Ты только сказала, что любишь меня, а теперь говоришь, что полгода — это слишком много?

— Я. Не. Об этом.

Соня сердилась тоже, даже щеки покраснели, скулы выделились сильнее.

— Здесь у меня стабильная работа, которую я не собиралась бросать, — продолжила уже ледяным тоном. — А еще у меня есть семья, и им сейчас непросто! Отец уехал, а мама… мама не справится одна. Влад, у меня есть обязательства! И если ты меня любишь, действительно любишь, то должен считаться со мной, а не обрушивать на голову эту новость, как… как…

— Может, просто увидела, что я не принц, которого ты себе придумала?

Каждое слово звенело в тишине.

— Может, ты просто не хочешь?

— Хочу, но…

Чертово дежавю. Пелена опустилась на глаза, вспомнил прошлое. Вспомнил, как Лиля собирала чемодан в ту роковую командировку и парировала любой мой довод.

— Влад, это важно для меня, неужели не понимаешь?

— А выставка важна мне. Я впервые участвую где-то, знаешь же, как долго к этому шел. Ты божилась появиться со мной на презентации.

— Не спорю, обещала. Но такой шанс выпадает раз в жизни!

— Еще вчера ты собиралась бросать и галерею, и работу, говорила, что это не твое.

— А сегодня передумала!

Я даже не нашел сразу, что ей ответить, стоял и слушал с открытым ртом.

— Ты, как ценитель искусства, — она произнесла это с неприкрытой иронией, — должен понимать масштабы события. На кону Пикассо! Да если мне удастся поговорить во время торгов хотя бы с кем-то из коллекционеров или их представителей, если сумею убедить хоть что-нибудь выставить в галерее, то стану известной!

— Эгоистка!

— Не больше, чем ты.

— Могла бы просто быть честной и сказать, что тебе плевать на меня, что ты не хочешь помогать и все.

— Хочу, но…

Это вечное «но».

Лиля уже тогда носила под сердцем чужого ребенка, спешила к чужому мужчине, которого считал другом. Я же совсем не замечал очевидных вещей — внезапных поездок, телефонных разговоров на балконе, взглядов за спиной. Идиот.

Сейчас передо мной стояла голубка — хлопала глазами и тяжело дышала, а я уже был растерзан эмоциями. С этого ядовитого «но» будто разверзлась пропасть между нами.

Все повторялось. В оцепенении разглядывал Соню: они были так не похожи с Лилей внешне, но так идентичны в своей жестокости. Ни одна даже и не думала выбирать меня.

— Я хочу сказать тебе… — вернул в реальность приятный тихий голос.

— Боже, ты такая же, как она. Зачем тянуть, скажи просто — согласна или нет?

Вопрос прозвучал громко и строго, я потер лоб. Сначала нужно было узнать ответ, а потом продолжать — или нет — разговор. Слишком затянул я в прошлый раз, в этот буду умнее.

— Да или нет, сон мой, все просто.

Терял терпение, сквозил отчаянием.

— Послушай, — начала она, и это не было похоже на согласие.

— Думаю, дальше диалог не имеет смысла. Мне все понятно.

— Дьявол, Влад! Я пытаюсь сказать тебе важные вещи, а ты ни хрена не слушаешь! — Соня почти кричала. — Я же говорила, что сильно переживаю за Ангелину и… Ты же знаешь, что семья важна для меня, я не раз повторяла это. Но Ангел — для меня все. Я не могу оставить ее, и если бы ты…

— Достаточно.

— Но…

— Мне не понять, хорошо? — прервал, потому что от каждого нового слова все сильнее желал пустить пулю в лоб. — У меня никогда не было семьи, я никогда не чувствовал кровных уз, поэтому твои слова… они звучат, как текст на латыни — непонятно и бессмысленно. Хочешь наступить на горло собственному счастью и просрать всю жизни во благо семьи — окей, твое право. Но я не согласен всегда быть на вторых ролях. Все или ничего — только так. И сейчас я предлагаю тебе все, что могу дать.

— И взамен оставить все, что у меня есть?

— Сонь, твой отец спокойно живет в другой стране и присылает вам деньги, чем ты хуже? Твоя мама больна, и ей гораздо лучше поможет квалифицированная сиделка, чем ты. А сестре ты мать не заменишь, как ни старайся.

— А если заменю?

— Ну и дура, она не твой ребенок.

Соня растерялась. Видел — силилась сказать что-то еще, но я не стал ждать продолжения «семейной истории».

— Я устал. Твои прятки, тайны, вранье — настохренело. Давай проясним прямо сейчас. Ты либо едешь, либо это конец. По-другому не будет.

Голубка, моя голубка! Я мечтал, чтобы ты ответила «да», дала мне надежду, что не все в этом мире прогнило насквозь, что я хоть чего-то в этой жизни еще достоин. Но в нашем случае молчание не было знаком согласия. И ведь даже не попросила остаться или придумать выход…

— А я говорил, что ты поторопилась. Любого люблю, давно люблю, — не выдержал, напомнил ее же слова. — Вот он я настоящий! Уже не любится?

Эхо от моего крика прокатилось по коридору. Соня обняла себя, спрятала глаза.

— Я говорила чистую правду. Только тебе этого, видимо, недостаточно.

Кулак врезался в стену вперед разумных мыслей. Соня вскрикнула, я отвернулся. Сжал зубы, терпел боль — она отвлекала.

Вылетел из ее квартиры. По красным светофорам домчал до гостиницы, бросил машину на парковке. Зашел в супермаркет, взял бутылку первого попавшегося под руку рома, спустился на набережную. Рядом с одним из причалов нашел заброшенную лестницу, что вела к воде, перепрыгнул ограждение и уселся прямо на помост.

К черту хотелось послать все — Марсель, весь мир, а голубку особенно. Только почему так забилось сердце, когда увидел ее имя на входящем звонке?

— Если ты не передумала, нам не о чем говорить, — вместо приветствия сказал я, ненавидя себя за надежду в голосе.

— Не передумала, но нам лучше встретиться, о таком не говорят по телефону.

— Сон мой, неинтересно. Совсем. Ты уже все сказала.

И нажал отбой.

Ехать или нет — все еще сомневался.

Как-то же справлялся прежде один, справлюсь и на этот раз, — убеждал себя.

Или не справлюсь, — тут же добавлял.

Потому что сомнения душили, потому что хотелось завывать вместе с холодным ветром. Вот только… руки-то уже чесались взять кисть и выплеснуть на бумаге всю боль, которой полыхала грудь.

Я справлюсь, так решил. Да хоть назло всем и в первую очередь самому себе. В конце концов, у меня оставалось творчество, его никто не сумеет отобрать. Оно никогда не предавало, было со мной и в горе, и в радости. Да, я поеду.

Пока не передумал, написал Инне, чтобы брала билеты на ближайшие даты.

«На одного?» — спросила она.

Вздохнул перед тем, как ответить, и пальцы выбили на клавиатуре «да».

Спасибо Инне за выдержку — комментариев не последовало. Зато пришло новое сообщение от Сони, но я его не прочитал.

К черту этот город. К черту эту девушку. К черту чувства.

«Удалить чат».