Глава 36. Нити судьбы

Я знала, что люди жестоки. И что порой жестокость их лишена всяческого смысла, но это…

…их я увидела издали.

Белое поле, лиловые тени, словно кружевная шаль.

Кромка леса. Ели. Осины, чьи ветки украшают ледяные ожерелья. И весеннее, все еще робкое солнце, забравшееся высоко.

Дорога.

Серая полоса где-то у самого горизонта.

Я смотрю на нее до рези в глазах. Какой уже день я выхожу сюда и, присев на вывернутую осину, жду… с каждым днем ждать все сложней.

И голосок сомнений шепчет, что, верно, Янгар уже не вернется. Да и зачем ему? Он нашел себе другую женщину, красивую и… живую.

А я?

Я вот сижу, глажу обындевевший ствол, не ощущая ни холода, ни боли, пусть бы ледяное крошево и расцарапало ладонь. Мои руки грубы, а ногти желтеют. Лицо перечеркнуто шрамом, а на плечах проклятьем лежит медвежья шкура.

Сумею ли избавиться от нее?

Осталось не так долго, но… кем я стану после?

И все же я приходила на окраину леса, садилась и ждала…

…дождалась.

Лошадка брела, проваливаясь в сугробы по самое брюхо. Она была невысока и лохмата. В гриве ее застряли колючки репейника, а гнедую шкуру украшали шрамы. Грязный хомут был слишком велик для нее, а массивные дровни и вовсе казались неподъемными. И все же лошадка брела.

Тащила.

И человек, который шел рядом, марая белизну поля цепочкой свежих следов, придерживался рукой за оглоблю.

Его я узнала сразу, пусть и был он облачен не в шелковый халат, а в косматый овечий тулуп. Правда он был подпоясан широким алым поясом, а лысую голову прикрывала высокая кунья шапка, лихо заломленная на левое ухо. Кейсо ступал легко, будто бы и не было сугробов. И лошадку, когда та останавливалась, тянул вперед.

— Эй, — завидев меня, Кейсо остановился. — Госпожа медведица, покажись.

Я вышла из тени.

Не к нему, но к тому, кто лежал на дровнях, укутанный в меховые одеяла.

Бежала?

Летела по снегу. А он, цепляясь за длинный мех моей шкуры, делал ее невыносимо тяжелой, словно тянул обратно, в лес.

— Помоги, — попросил Кейсо, отступая. И лошадка, вдохнув звериный мой запах, попятилась. И была остановлена твердой рукой. — Если можешь, помоги ему. Пожалуйста.

Как?

Я вглядывалась в такое родное лицо и кусала губы, пытаясь не расплакаться.

Кто сделал это?

И за что?

— Он сильный мальчик, — теплая рука Кейсо нашла мою ладонь. — Он выкарабкается. Нужно только помочь немного…

…его сердце стучало медленно, тяжело.

И запах крови, свежей и старой, пропитавшей повязки, дурманил.

Я сглотнула слюну.

— Нам некуда больше идти, — Кейсо пытался поймать мой взгляд. — У него столько врагов, что… добьют.

…и я не друг.

Я хийси-оборотень, нежить.

И солнце слепит мне глаза, а в голове одна-единственная мысль: Янгхаар Каапо все равно умирает. И смерть его мучительна. Разве не милосердно было бы отпустить его.

Я сумею убить быстро.

И сердце будет сладким… слаще меда…

— Нет, — сказала я себе.

А Кейсо только хмыкнул и, вцепившись в поводья, потянул лошадку назад. Она пятилась по собственному следу.

— Стой, — я понимала, что это правильно.

Они должны уйти.

Оба.

Слишком много ран. Крови. Искушение, преодолеть которое я не сумею… и однажды убью.

— Ты… — мне сложно смотреть в глаза человеку. — Ты не должен оставлять нас наедине.

Кейсо кивнул.

Понял?

Вряд ли. И я не знаю, как рассказать о том, что испытываю. Гнев. Жалость. Страх оттого, что Янгар умрет здесь, на поле, не дождавшись помощи. И ужас при мысли, что, помогая, сама убью его.

— Я слышу его сердце, — не удержавшись, я коснулась темных волос. — И помню вкус его крови. Мне… сложно. Если я пойму, что мне… слишком сложно, я уйду.

— Спасибо.

Пожалуйста.

В Горелой башне хватит места для всех.

— Медведица, — Кейсо повис на поводьях, удерживая лошадку, которая трясла головой и всхрапывала. — По нашему следу идут. И можно ли сделать что-то… чтобы не дошли?

Я кивнула: и делать ничего не понадобится. Горелая башня спрятана за заговоренными тропами. Кого бы ни послали по следу Янгара, он уйдет ни с чем.

При мысли об этом я испытала злую радость.

Тем вечером душа Янгхаара Каапо едва не покинула тело. Тем вечером я, глядя в безумные беспамятные глаза, умоляла бездну, в них живущую, дать Янгару сил. И та откликнулась.

— Ты… — он произнес лишь это слово.

— Я, — ответила я, наклоняясь так, чтобы коснуться израненных губ.

Я не стану брать его кровь.

Мне просто нужно знать, что Янгхаар Каапо будет жить.

Губы его были теплыми.


— Он был… забавным, да, — Кейсо сидел на корточках, с трудом удерживая собственное неповоротливое тело на весу. — Диким совершенно.

Перед каамом лежала груда еловых веток, которые он очищал от игл. Иглы складывал в высокую ступку, стенки которой уже позеленели от травяного сока.

Я ломала освобожденные от игл ветки. Позже они отправятся в стеклянный шар, на дно которого Кейсо нальет воды, сыпанет белых кристаллов, а затем, закопав шар в угли, будет сидеть всю ночь, поддерживая в очаге правильный жар. К утру в шаре останутся выплавленные ветки и желтая, тягучая, словно мед, жижа.

— Все думал, убить меня или не стоит.

— Зачем убить?

Кейсо добавит в жижу березового дегтя и синей глины, которой еще оставалось на дне холщового мешка, одного из многих, привезенных каамом.

— Просто так. У меня была лошадь, а у него не было.

— И это повод?

— Убивают и за меньшее, — он тщательно перемешает смесь, цвет которой сделается бурым, словно грязь. И вонять она будет грязью. А Кейсо, вооружившись костяной лопаточкой, будет размазывать жижу по ранам Янгара.

Только сначала повязки снять придется.

— А кроме лошади, сама считай: одеяло теплое, плащ, котелок, съестного немалый запас, — он перечислял спокойно, с улыбкой. — И монет при себе я имел.

— И ты позволял ему…

— Почему нет? Каждый сам выбирает свою дорогу.

Повязки приходилось размачивать, подолгу, и снимала я их осторожно, но ему все равно было больно. И Янгар выпадал из забытья. Он пытался отстраниться, отвести мои руки, не понимая, что собственные его закованы в колодки лубков. И шею вытягивал, хрипел.

А я старалась не поддаваться жалости.

Под повязками собирался гной.

И сами раны, не смотря на все усилия каама, не спешили рубцеваться.

— Нет, убить себя я бы не позволил, но разочаровался, да… — Кейсо, взвесив ступку в руке, ставит ее на колено. — А он предложил мне награду. Сам оборванец, но уверен был, что станет великим… стал.

Тишина длилась недолго.

Трещало, обгладывая ветви, пламя. Поскрипывали ставни. И сама Горелая башня кряхтела, жалуясь на весеннюю сырость. Трехдневная оттепель подтопила ледяные оковы, и по стенам поползли первые талые слезы. Сырость пробивалась внутрь башни, и на ступенях появились лужицы. К рассвету они превращались в ледяное кружево, но к обеду вновь истаивали.

— Первые свои честные деньги… — Кейсо искоса смотрит на меня, но я молчу, готовая слушать. И он кивает, отчего подбородков становится больше, они наползают друг на друга, как грибные наплывы на коре дерева. — Городок был… побережье… гавань… и бои, на которых любой выступить может. Он и полез… думал, что лучший боец. И был лучшим.

Он нежно касается стянутой повязками руки, которая — Кейсо этого не говорит, но я и сама понимаю — больше никогда не удержит меча. Каам сумел собрать кость. И саму руку сохранил, что уже чудо. Но пальцы раздроблены.

Разодраны суставы.

Всякий раз, начиная думать о том, что сделали с моим мужем, я почти теряла разум. И шкура прикипала к плечам, уговаривая поддаться этому гневу.

Убить.

Даже не его, но тех, кто…

…и Кейсо, остро ощущая это мое состояние, говорил. А я слушала.

— …и вот он получил горсть медяков. Целое состояние, — Кейсо улыбается тем воспоминаниям, которые светлы. — И все это состояние спустил на цепь. Такую, знаешь ли, госпожа медведица, солидную золотую цепь с мой палец толщиной.

Кейсо вытягивает пухлый палец с содранным ногтем.

Его не пытали.

Просто заперли. Просто собирались убить. А затем просто открыли дверь камеры, швырнули то, что некогда было моим мужем, и сказали:

— Иди.

И он ушел.

Только прихватил свои травы, благо, не нужны они были Ерхо Ину, новому хозяину дома.

Он и на лошадку расщедрился…

…сволочь.

— И в цепи той, — ступка елозит по колену, и зеленый сок въедается в камень пестика. — Камни драгоценные. Огромные такие лалы. А стоила вся эта красота ровно столько, сколько у него с собой было. И вот появляется он. Голодный, как обычно. В драных сапогах. В куртке, которая латаная-перелатаная, но зато с цепью. И собой горд неимоверно.

— Она не настоящая была?

— Конечно, госпожа медведица. Медь позолоченная. А камни — стекло. Я пытался объяснить, но где там… разве ж малыш от такой красоты откажется? Или поверит, что его обманули?

— Я… с-знал… — этот шепот едва не потерялся в шелесте огня.

— Знал он… — ворчит Кейсо, подхватывая ступку. — Знал… бестолочь ты этакая. Убить тебя мало…

Черный Янгар попытался улыбнуться.

В глазах его я видела боль.

И еще нежность.

— Ты… — он произнес это отчетливо. — Привез меня домой?

Кейсо, глянув на меня, ответил:

— Да.

Этой ночью каам нарушил данное мне слово, оставив нас с Янгаром наедине. И я, сидя на краю постели, вычесывала из черных волос последние чешуйки крови, пыталась заглушить голос его сердца.

А он просто смотрел на меня.


Янгхаар Каапо любил жизнь.

И цеплялся за нее, день ото дня вытягивая самого себя из колодца болезни. Он злился. И злость оставляла следы на его лице.

Он поджимал губы, сдерживая голос боли.

И пытался притвориться, что вовсе ее не чувствует. Но теперь я слышала его. А он, верно, слышал меня, потому что каждый вечер — лишь наступали сумерки, и Кейсо исчезал — шептал:

— Уходи, моя маленькая медведица.

— Нет.

— Уходи, — Янгар пытался встать, опираясь на искалеченные руки, шипел, кривился и встряхивал головой. — Уходи… не пощадят же… отпустили… им Печать нужна… поэтому и…

— Не уйду.

Здесь мой дом, единственный, который настоящий.

И здесь мой муж.

— Глупая, глупая медведица, — Янгхаар пытался сжать мою руку.

— Глупая, — соглашаюсь с ним.

— Я поправлюсь.

— Конечно.

— Нет, я совсем поправлюсь. Только до Печати доберусь… им она нужна… поэтому выпустили, чтобы привел…

Его шепот сбивается. И вот уже слов не различить. Янгхаар Каапо беседует уже не со мной, но с кем-то скрытым, чье присутствие я ощущаю кожей. И шерсть на шкуре дыбом становится, растут клыки и когти, но я заставляю себя успокоиться.

— Я отомщу, — это обещание звучит в полной тишине, и то, запредельное, чуждое даже для меня, удовлетворившись услышанным, отступает. Но Янгар повторяет вновь:

— Я отомщу…

А я, присаживаясь на пол рядом с его постелью, повторяю:

— Ты отомстишь.

Хорошо, что Кейсо уходит.

Не видит моих слез.

Загрузка...