Мена

35. Вадим

Как только я не смог дозвониться до Илюхи, поднял на уши всех своих оставшихся людей. Даже охранника в доме не оставил. Что-то явно случилось, жопой чуял, поэтому всей толпой, вооружившись до зубов, мы погнали к риановской базе.

Может быть просто нет связи, но ебал я в рот, больше рисковать. Странно, что на базе было темно. Ни фонарей, ни прожекторов, ни света в окнах. Ничего хорошего это не предвещало.

Нам оставалось проехать километра два, как вдруг базу озарило вспышкой взрыва. Что за хрень? На них напали? Боже! Хоть бы Илья с Ариной не пострадали. Я и так был на нервяке, а теперь вообще заколотило от волнения.

От мысли, что я больше никогда не увижу эту сладкую парочку, кишки смотало в узел до тошноты. Сука, нельзя было отпускать их одних! Надо было дать им больше людей и самому поехать.

Теперь наши силы разделились.

Волноваться долго не пришлось — по нашим машинам начали стрелять откуда-то слева. У нас было два "Джипа" и легковушка, которую занесло на дороге, и она кубарем полетела в кювет. Ехать дальше мы не могли. Не бросать же людей в аварийной тачке. Там наверняка есть пострадавшие.

Я приказал развернуть машины фарами в сторону леса и оставить их включенными, затем покинуть транспорт и приготовиться к бою. Кто бы это ни был, он не помешает мне найти брата и любимую женщину.

Дальний свет фар бил до самого леса. Я привалился к машине и оглядел местность через оптический прицел винтовки. У леса творилось что-то странное. Помимо того, что огонь вели по нам, там еще с кем-то завязалась нехилая перестрелка. Черная форма юсуповых, камуфляж риановских, наши бойцы и…

БАДОЕВ!

От ярости у меня немеют кончики пальцев, и всего прошибает потом так, что в куртка под бронежилетом мгновенно липнет к спине, а с носа капает. Вытираю рукавом лицо, продолжая вести наблюдение. Нихрена не понятно кто воюет против кого, но чечены начинают отступать в нашу сторону. Кто-то их гонит из леса. Юсупов или Арина? Кто на кого напал? Черт!

Это неважно, потому что сейчас мне надо решить: напасть на Тагира и убить этого пидора или идти дальше в сторону базы, чтобы отыскать свою семью.

Моя злоба затмевает все на свете. Хочу порвать чечена на куски! Сердце его черное руками вырвать! Я приказываю открыть огонь по чеченцам. Выискиваю через прицел его самого… Вот он черножопый гондон! Стоит, свободно уперев руки в бока, как будто бессмертный! Не боится шальной пули? Блядь, он слишком далеко! Я не попаду с такого расстояния.

Нужно подождать, пока их оттеснят ближе к дороге, но терпение — не моя добродетель. Я бросаю винтовку на сиденье машины и прыгаю за руль. Выжимая педаль до отказа, я съезжаю с дороги и несусь прямо на Тагира. "Джип" трясет на ямах и от попадания в него несчетного количества пуль. Фары выбивают почти сразу, лобовое стекло покрывается паутиной трещин, поэтому я просто еду на удачу, даже не видя, что там впереди.

Господи Исусе! Да что же я творю! Где моё чувство самосохранения? Я скоро стану отцом! Если выживу, конечно…

"Джип" с громким треском во что-то врезается, только тогда я открываю дверь и, прихватив винтовку, вываливаюсь из машины в траву. Приехали!

Я врезался в дерево, а значит, я на месте! Отползаю от машины на приличное расстояние и занимаю позицию. Снова ищу через оптику Тагира. Половина пятого утра. Начинает светать. Отлично!

Риановские люди уже подошли ближе и теснят Бадоева к лесу. Долго всматриваюсь в прицел, но ни Ариши ни Илюхи не нахожу. Меня это беспокоит. Я не могу думать о Тагире, пока не увижу семью! Ну же, девочка моя, покажись папочке!

Буквально по сантиметрам прочесываю еще раз каждый куст и травинку… Руки уже трясутся от напряжения…

Вот она, моя малышка! Смотрит через прицел своей винтовки прямо на меня! Она поворачивает голову и говорит что-то. Из травы рядом с ней появляется голова Ильи, который теперь смотрит на меня в бинокль. Боже! Я не знаю, целы ли они, но, по крайней мере, живы!

Сердце трепещет от радости облегчения.

Теперь можно заняться Тагиром!

С такой же тщательностью выискиваю его фигуру. Вот он, мать его раз так!

С ним осталось всего человек пять. Минус один! Минус два! Тагир отступает в лес, и я ползу за ним следом…

Я шел за ним по лесу уже больше часа. Как будто выслеживал кабана или волка. Все внутри замирало каждый раз, как впереди что-то шевелилось или хрустели ветки, но он все ускользал.

Выстрелы позади нас становились все тише и тише, а затем прекратились совсем.

Я уже заебался вздрагивать от каждого шороха, в глазах рябило от лесной раскраски, но я все шел…

Блядь, может быть я сбился со следа? То, что я заблудился в лесу, меня вообще не заботило. Ссать только хотелось неимоверно, но останавливаться было нельзя…

Я уже отчаялся снова увидеть чечена, как вдруг лес с пронзительным треском прошило автоматной очередью. Мне в спину. Прямо, сука, в спину! Дыхание перехватило, потемнело в глазах, и я упал, как подкошенный! Блядь! Он попал в меня!

Твою мать! Нужно встать, но я не могу пошевелиться. Даже вздохнуть толком не могу. Лежу на спине, как рыба, хлопая ртом, хватаю воздух, которого слишком мало.

— Салам алейкум, Вадим! — вижу я прямо над собой ухмыляющееся лицо Тагира. — Пришел с того света, чтобы умереть снова?

Чечен тычет мне в рожу автоматом и ржет.

Вот и всё! Нужно принять свою смерть с честью и мужеством.

— Давай, ублюдок! — обессиленно хриплю я.

Тагир медлит. Мой беспомощный вид доставляет ему отдельное удовольствие.

Я закрываю глаза, чтобы не видеть его мерзкую рожу. Надеюсь, он убьет меня быстро. Страха нет совсем, только обреченность. Илья позаботится об Арине, я знаю. Они будут скорбеть по мне, но потом, когда боль утраты отступит, они будут счастливы, окруженные детьми. Все равно я был лишним в наших отношениях.

В лесу хорошо — тихо и спокойно. Пахнет листьями и травой. Хорошее утро, чтобы умереть.

Сейчас конец августа, значит, малыши родятся… (мысленно загибаю пальцы на руках) в апреле, как и я. Обидно, что я так и не узнаю, кто будет: девчонки или пацаны. А, быть может, сын и дочка.

Хоть бы не додумались назвать детей в честь нас с Миланкой. Ждет меня сестренка на том свете. Ничего, уже скоро увидимся, и я смогу попросить прощения у нее за то, что не уберег и за то, что отомстить не смог. Миланочка…

Что-то теплое капает мне на лицо. Я открываю глаза, возвращаясь к Тагиру. Фокусирую зрение на его лице, которое до сих пор нависает надо мной. Оно перекошено от удивления, а изо рта прямо на меня капает кровь. Взгляд Бадоева застывает, а сам он начинает медленно оседать на землю.

Теперь я замечаю мужскую руку, сжимающую нож, засаженный по самую рукоять в шею Тагира. Наконец чечен падает рядом со мной, и я вижу напряженное лицо Ильи.

— Илюха, — произношу я почти шепотом, потому что силы меня покидают.

Даже попрощаться не успел. Не успел сказать, как сильно люблю его.