Минутку, пожалуйста

Глава 27

Линси

Я помолвлена, и у меня будет ребенок.

Боже мой, сколько всего может измениться за год! В это время в прошлом году я училась на дневном отделении, бесплатно жила в доме своей бабушки, беспокоилась из-за своей пирожковой задницы и унылых свиданий, а еще устраивала на заднем дворе вечеринки с друзьями у тики-бара.

Сейчас я на тридцать седьмой неделе беременности, смотрю на свои распухшие лодыжки и отсчитываю дни до встречи с гигантским орешком внутри меня.

Теперь, когда я достигла полного срока, Джош расслабился. Несмотря на успокаивающие слова доктора Лиззи, он очень беспокоился о том, что шейка матки расширилась слишком рано. Так волновался, что даже воздерживался от секса, что раздражало меня сверх всякой меры, потому что я никогда раньше не занималась сексом с женихом.

К счастью, он хорошо владеет пальцами и языком, так что это были не самые худшие несколько недель. Но теперь, когда ребенок полностью развился, мы дышим немного легче и возвращаемся к тому, как было раньше. В детской по-прежнему бардак, но план родов уже составлен. Так что, хоть в чем-то у нас порядок.

Мы с Джошем обсудили женитьбу следующим летом, чтобы я могла устроить свадьбу своей мечты — на открытом воздухе в стиле тики-бара. Даже наши родители и друзья рады за нас. В целом, кажется, звезды выровнялись.

За исключением маленького пунктика, что мы не говорим «я люблю тебя». Очень трудно не говорить эти слова любимому мужчине, особенно когда я просыпаюсь и вижу, что он наблюдает за мной спящей, или когда заранее шнурует и застегивает всю мою обувь, потому что я больше не могу наклоняться, чтобы сделать это самой. Он даже установил для меня в своей гардеробной великолепную обувную полку со скамейкой.

И это так он не любит меня? Чушь собачья.

Он способен любить. И любит этого ребенка, даже если не говорит об этом. Я вижу это по тому, как он прикасается ко мне. Раньше Джош никогда не прикасался к моему животу, а теперь постоянно гладит. И он очень оберегает малыша — это ли не отцовская любовь. Если он может проявлять отцовскую любовь, тогда, конечно, может полюбить и меня. Вот почему я держусь за надежду, что когда ребенок родится, его сердце будет настолько переполнено чувствами, что он больше не сможет отрицать любовь ко мне.

Мне просто нужно набраться терпения. Нужно держаться за свою любовь и принять Джоша таким, какой он есть, а не зацикливаться на том, кем он не является. Джош много в чем открывается в свое время, так что любовь ко мне вполне может оказаться из той же оперы.

А сейчас я разрешаю себе быть счастливой. У меня отличная работа, скоро родится здоровый малыш, и я выхожу замуж. Жизнь могла сложиться намного хуже.

Сегодня суббота, и Джоша только что вызвали в неотложку для консультации. Я приготовила себе мясное ассорти и планировала устроиться на задней террасе с моктейлем и насладиться теплом летнего солнышка, когда раздался звонок в дверь. Поставив фруктовый напиток на столешницу, я поправляю хлопчатобумажное платье для беременных.

Открыв дверь, вижу на крыльце потрясающую блондинку. Она одета во все черное и держит сумку, переполненную папками.

— Могу я вам чем-нибудь помочь? — спрашиваю я, когда она переводит взгляд с моего лица на мой живот размером с арбуз, как и все остальные в эти дни. Живот беременной женщины такого размера похож на автомобильную аварию — люди не могут не пялиться.

— Это верный адрес? — спрашивает она, переводя взгляд на мое лицо.

— Не знаю... кого вы ищете? — уточняю я, держась за выпирающий живот и с любопытством глядя на нее.

— Я ищу доктора Джоша Ричардсона. — Она сжимает сумку на плече и поправляет очки в темной оправе.

— Тогда, вы по адресу, — отвечаю я, нахмурив брови. — А вы кто?

Она вздыхает.

— Доктор Кайла Уилсон. Давняя коллега доктора Ричардсона.

Я кладу левую руку на живот и тереблю обручальное кольцо.

— О, приятно познакомиться. Я Линси, невеста Джоша.

Глаза женщины широко распахиваются.

— Серьезно?

Я поджимаю губы. Может, сейчас я и шириной с этот дверной проем, но не так уж трудно предположить, что Джош женится на такой девушке, как я.

— А похоже, что я шучу?

— Нет! — Она подходит ближе, протягивая вперед руки. — Простите. Я не хотела, чтобы это прозвучало так. Просто... я и представить себе не могла. — Она бросает нежный взгляд на мой живот. — У вас с Джошем будет ребенок?

— Да. Простите, но откуда конкретно вы знаете Джоша? — Встреча становится все более и более странной.

— Я работала с ним в отделении педиатрии Джона Хопкинса. Он и я... ну… раньше мы встречались, но я здесь не поэтому. На самом деле у меня есть юный пациент, о котором мне очень нужно проконсультироваться с Джошем, но я не могу заставить его перезвонить мне. А дело срочное.

Упоминание о юном пациенте и срочности вызывает у меня чувство вины. Я не должна быть так холодна с ней.

— Мне очень жаль это слышать. Пожалуйста, входите.

Я отступаю и освобождаю ей дорогу. Она указывает на меня и говорит:

— Это я должна извиниться. Я веду себя немного странно, потому что понятия не имела, что у Джоша есть…

— Кто-то беременный? — заканчиваю ее мысль с ухмылкой.

Она пожимает плечами.

— Ну, вы же знаете Джоша.

И эта женщина, по-видимому, тоже.

— Его вызвали в отделение неотложки, но он сказал, что скоро вернется, так что можете подождать, если хотите. Предложить вам чаю, кофе? Моктейль? — Я нервно смеюсь.

— Честно говоря, воды было бы достаточно, — говорит она, переступая порог и направляясь на кухню. — Я... не знала, что Джош все еще практикует.

Я хмурюсь на это замечание.

— А что еще ему делать?

— Не знаю. Извините. — Она быстро моргает, словно ошеломленная этой информацией. — Я прилетела в Денвер рано утром и села на поезд до Боулдера, так что устала. Я чуть не заснула в Uber по дороге сюда.

Она с изумлением разглядывает меня. Это напоминает мне взгляд мамы Джоша, которым она все продолжает смотреть на меня. Когда мы сказали ей, что собираемся пожениться, я подумала, что она никогда не перестанет плакать.

Я беру для Кайлы бутылку воды из холодильника и жестом указываю на столовую.

— Присаживайтесь.

— Спасибо. — Она бросает тяжелую сумку на стол и делает глоток, прежде чем пригвоздить меня широко раскрытыми глазами. Сев, она произносит: — Вау... значит, вы и Джош. Могу я спросить, как давно вы помолвлены?

— Если хотите узнать, что было первым: курица или яйцо... яйцо. — Я показываю на свой живот. Я уже привыкла к этому вопросу. Боулдер — маленький городок, и залететь без кольца на пальце означает, что все жаждут сплетен.

— Вы очаровательны. — Кайла улыбается. — Держу пари, вы замечательно подходите Джошу.

— Я никогда не была очаровательной, — возражаю я со смехом. — Хотя довольно часто становлюсь эмоциональной и сумасшедшей, спросите Джоша.

Она смеется.

— Значит, у Джоша, по всей видимости, все хорошо?

При ее словах я хмурюсь.

Ох, стойте. Должно быть, она имеет в виду то, что случилось в Балтиморе.

— У него все хорошо... вроде как, — добавляю я, потому что мне любопытно узнать немного больше о том, каким Джош был в Балтиморе. Если эта женщина встречалась с ним, то, конечно, она может просветить меня в этом вопросе.

Кайла кивает, словно прекрасно понимает, что я имею в виду.

— То, что с ним случилось, трудно пережить.

— Да, — уклончиво отвечаю я и делаю глоток моктейля, пытаясь решить, насколько я ужасна, выуживая информацию у незнакомки, а не у своего жениха. — Он почти не говорит об этом.

— Не удивлена. — Она резко кивает. — Медицинская школа учит нас механизмам совладания, но смерть близкого вам пациента очень меняет взгляд врача на себя и свою карьеру.

Я прикусываю губу и медленно киваю.

— О чьей именно смерти вы говорите?

— О смерти Джулиана, конечно, — говорит она, жестикулируя. — Джош любил его, как родного сына.

Я вздыхаю от ее замечания и не могу не любопытствовать дальше.

— Все, что там произошло, — просто безумие.

Кайла кивает.

— Да, действительно. То есть, оказаться под судом за халатность — уже достаточно плохо, но попасть под следствие из-за лучшего друга…

Я холодею, но стараюсь не выдать себя.

— Джошу повезло, что он еще может вести практику.

— Ну, иск с самого начала был необоснованным. Марк тоже врач, и ему следовало бы это знать. Доктора не всемогущи, как бы печально это ни было, и люди должны это понимать. И так много исков о халатности подаются от горя. Сложность данной проблемы заключалась в том, что Джошу вообще не следовало быть врачом Джулиана. Они с Джулианом были слишком близки. Но Джош не мог отказать лучшему другу. Уверена, вы знаете, что Марк и Джош были как братья.

Я хмуро киваю, пытаясь осмыслить все, что она сказала. Это сложно.

— И вы знаете Джоша, он такой упрямый и самоуверенный, что понятно, потому что он гений. Лучший студент в группе и ординатор, которого все пытались обставить. К тому же он обладал такой невероятной манерой общения с детьми, что сердце таяло. Он мог быть с ними откровенен и в то же время возиться на полу. Удивительное зрелище. Честно говоря, именно теплота и любовь, которые он испытывал к своим пациентам, привлекли меня в нем. Он должен был стать лучшим лечащим врачом, которого когда-либо видели стены больницы Джона Хопкинса... но потом случилось все то, что случилось с Джулианом. Невероятно, как быстро все может измениться в этой профессии.

Я киваю, быстро моргая и изо всех сил стараясь не обращать внимания на комок в горле и жгущие глаза слезы.

Джош и любовь в одном предложении? Неужели он действительно такой? Если да, то кто тот человек, которого я узнала за последние несколько месяцев?

— Вы тоже доктор? — спрашивает Кайла, вырывая меня из эмоционального штопора.

Я отрицательно качаю головой.

— В настоящее время я ассистент детского психолога.

Брови Кайлы приподнимаются.

— Исцеление сознания — это совсем другой зверь, не говоря уже о сознании детей.

— Да, — автоматически отвечаю я, потому что в памяти внезапно всплывает имя на том нераспечатанном письме. — Вы не знаете, Джош и Марк больше не разговаривают?

Кайла впадает в ступор от моего вопроса.

— Джош больше ни с кем из нас не разговаривает. Он не отвечает на наши звонки, электронные письма или письма по почте. Словно хочет притвориться, что его жизни в Балтиморе никогда не было. Марк пытался связаться с ним бесчисленное количество раз.

— А почему вы думаете, что он захочет говорить с вами сейчас?

Кайла тяжело вздыхает.

— Я считаю, он может помочь мне спасти жизнь этой малышке, если только посмотрит историю ее болезни. И подумала, что, если окажусь у него на пороге, он не сможет меня игнорировать.

Я сглатываю комок в горле, прежде чем спросить:

— Джулиана убил рак?

Кайла резко вскидывает голову, явно удивленная моей неосведомленностью.

— Нет... то есть… разве вы не знаете всей истории?

Я делаю глубокий вдох.

— Как я уже сказала, Джош не слишком много говорит об этом.

Ее лицо смягчается, когда она понимает, в какой темноте я на самом деле блуждаю.

— Джош лечил Джулиана от рака, но его жизнь унесла необнаруженная аневризма мозга. Джош винит себя за то, что не увидел признаков, но аневризмы у детей трудно обнаружить. И у Джоша с Джулианом была одна супергеройская фишка, они вели себя так, будто не чувствовали боли. Джулиан всегда был Капитаном Америкой, а Джош — Халком. Они сокрушали боль собственными силами, и Джош считает, что если бы он не был так близок с Джулианом, тот не скрывал бы свои симптомы, и Джош смог бы его спасти.

От агонии этого сценария у меня на глазах выступили слезы.

— Какой кошмар.

Лицо Кайлы вытягивается.

— Мне не следовало ничего рассказывать.

Я качаю головой и подаюсь вперед.

— Значит, Джош винит себя в смерти Джулиана, потому что слишком сильно его любил?

Кайла прикусывает губу.

— Джош убьет меня за то, что я сказала.

Я смахиваю слезы, мне грустно за маленького мальчика, грустно за его отца и грустно за Джоша, который пытался его спасти.

— Я рада, что вы мне сказали.

Она улыбается и оглядывает меня с головы до ног.

— Но у вас с Джошем все хорошо, правда? Он справился со своим прошлым? Вы явно планируете будущее.

Я сжимаю губы и не обращаю внимания на дрожащий подбородок.

— Психолог сказал бы, что нет, он не справился со своим прошлым.

Ее лицо бледнеет.

— Я надеялась, что возвращение домой — это то, что ему нужно. Или просто... какое-то время. Я имею в виду, вы открыли дверь, выглядя такой милой и счастливой. Надеялась, что это означало, что его ситуация улучшилась.

Я печально качаю головой.

— Не совсем.

Внезапно у нас за спиной раздается кашель, и я оборачиваюсь.

Джош стоит у бокового входа в кухню и смотрит на нас. Я стою, держась за живот, защищаясь от его сурового взгляда.

— Какого черта ты здесь забыла? — голос Джоша звучит ровно, когда он переводит взгляд на Кайлу.

Кайла тоже встает и берет со стола свою сумку.

— Мне нужна твоя помощь с одним пациентом.

Джош кладет ключи на стойку и медленно идет к нам.

— Я ничем не могу тебе помочь.

— Неправда. Ты единственный, кто может помочь. — Она явно не желает принимать «нет» в качестве ответа. — Это ребенок, Джош, маленькая девочка, и мне просто нужен час твоего времени. Если бы ты взглянул на историю ее болезни, уверена, увидел бы то, что упускаю я.

— Тебе не следовало приезжать сюда, — цедит Джош сквозь стиснутые зубы, желваки на челюсти ходят ходуном.

Кайла смотрит на меня с выражением отчаяния на лице, которое я чувствую всей душой, но, судя по языку тела Джоша, эта просьба не обсуждается.

Покорно вздохнув, она роется в сумке и достает визитку.

— Мой самолет вылетает из Денвера завтра утром. — Она кладет визитку отеля на стол. — Пожалуйста, Джош, приходи сегодня вечером, если найдешь в себе силы помочь.

Джош даже не смотрит на визитку, продолжая задумчиво глядеть в окно.

— Приятно было познакомиться, Линси, — говорит Кайла, успокаивающе поглаживая мою руку.

— Мне тоже было приятно с вами познакомиться, — хриплю я, провожая Кайлу до двери и пытаясь скрыть эмоции, которые переполняют меня от всего, что я только что узнала о мужчине, в которого влюблена.

Когда я возвращаюсь к столу, Джош просто смотрит на меня, так что я нарушаю напряжение между нами, сообщая:

— Кайла рассказала мне все о Джулиане.

Джош прищуривает глаза и смотрит на меня так же, как и на Кайлу. Меня это не устраивает.

— Думаю, это объясняет татуировку Капитана Америки.

Ничего, кроме перекатывающихся желваков.

Я сглатываю комок в горле и заставляю себя твердо стоять на своем.

— Я сожалею о том, что с ним случилось.

Губы Джоша вытягиваются в тонкую линию.

— Я не собираюсь говорить о нем.

— Джош, ты любил его, так что тебе следует поговорить о нем.

— Я не собираюсь говорить о Джулиане, — скрежещет он, его голос пронизан гневом. — Я не собираюсь говорить об этом.

— Но так ты с этим не справишься. — Я придвигаюсь к нему, чтобы заглянуть в глаза. — Ты это скрываешь. Такой способ лишь усугубит твое горе.

Он наклоняется ко мне и сурово смотрит.

— Я же просил не подвергать меня психоанализу, Джонс.

— Очевидно, кто-то должен это сделать. — Вот стена, которую он построил. Это и есть пропасть между нами. — Кайла говорит, ты больше не разговариваешь ни с кем из Балтимора.

— Прекрати, Линси.

— Джош...

— Хватит! — рявкает он, и вздувшиеся вены на его шее заставляют сердце подпрыгнуть.

Он отворачивается и проносится мимо меня в спальню. Я следую за ним, потому что это первый проблеск реального объяснения того, какой он есть, и если бы тот мог просто пережить и пройти через это, тогда, возможно, мы могли бы стать семьей. Возможно, он снова был бы способен полюбить.

Я стою в дверном проеме, пока Джош переодевается в беговые шорты. Его тело напряжено, когда он сдергивает футболку с полки.

— То письмо, оно от отца Джулиана, не так ли? — Я скрещиваю руки на груди.

Джош тяжело выдыхает, весь его пресс вырисовывается от одного этого движения.

— Почему ты не можешь просто оставить это?

— Ты должен его открыть.

— Мне не нужно его открывать.

— Почему?

— Потому что я знаю, что там написано.

— И что же там написано?

— Что я облажался! — рявкает он глубоким и громоподобным голосом. — Что я убил его гребаного ребенка. Что я чудовище.

Мое сердце сжимается от боли, звучащей в его словах, которые вибрируют через всю гардеробную и волнами достигают меня, Джош направляется ко мне, вставая напротив в дверном проеме. Я заставляю себя говорить уверенно, когда отвечаю:

— Ты этого не знаешь. Может, он простил тебя.

Джош прищуривается.

— Я не заслуживаю его прощения.

— Но может, его заслуживаю я. — Я хватаюсь за его футболку, задерживая на мгновение, чтобы он посмотрел мне в глаза. — Может, я заслуживаю того, чтобы ты простил себя, чтобы мы могли стать чем-то большим.

Он закрывает глаза, словно от боли.

— Дело не в нас.

— Знаю, что не в нас, но разве ты не видишь, что все это связано?

Он отрицательно качает головой.

— Даже если и так, это не имеет значения. Я облажался, и это стоило жизни сыну моего лучшего друга.

— Ты — человек, Джош. — Мой голос дрожит от той боли, что все еще исходит от него. — Ты не идеален.

— Я был, — огрызается он, его высокая фигура склоняется надо мной, горящие зеленым огнем глаза встречаются с моими. — Я был идеален всю свою чертову жизнь. До Джулиана. До тебя. До этого.

Он показывает на мой живот.

Я инстинктивно кладу руку на живот, защищая нашего ребенка.

— Значит, то, что я забеременела, было ошибкой?

— Конечно, ошибкой, — грохочет он, выходя из себя.

Его слова словно удар в живот. Словно удар по жизни, растущей во мне. Жизни, которая слышит наши голоса, и жизни, в которую я так легко влюбилась по уши.

Этот ребенок. Мой орешек... не ошибка. Этот ребенок — моя жизнь. И он заслуживает лучшего, чем быть названным ошибкой.

Я хватаюсь за живот и смотрю на него, говоря дрожащим голосом:

— Прости, что заставила тебя так себя чувствовать.

— Ты можешь честно сказать, что хотела бы так завести ребенка? — ворчит он себе под нос.

Глубоко вдыхаю, боль от реальности происходящего сильнее, чем я могла себе представить.

— Нет, Джош, но теперь, когда у меня есть ребенок, я счастлива. И я бы никогда не назвала его ошибкой. Я слишком люблю этого малыша, чтобы так неуважительно относиться к нему или к ней. А что насчет тебя?

Мускул на его челюсти нервно дергается, и мой желудок переворачивается. Держась за выпуклость живота, украдкой перевожу дыхание, прежде чем спросить:

— Ты любишь этого ребенка, Джош?

Глаза наполняются слезами, когда я готовлюсь к его ответу.

Он поджимает губы и натягивает футболку через голову, избегая смотреть мне в глаза.

— Не задавай мне таких вопросов, Линси.

— А почему бы и нет?

— Потому что ответ тебе не понравится.

И вот она: правда, о которой я не позволяла себе думать.

— Как думаешь, ты когда-нибудь сможешь полюбить этого ребенка? — спрашиваю я настороженным голосом, осознание действительности оседает в сознании, образуя внутри меня пустоту.

Он проводит рукой по волосам.

— Ты не понимаешь, Джонс.

— Чего я не понимаю?

— Если я полюблю этого ребенка, то не смогу мыслить ясно. Если позволю чувствам взять верх, то случившееся с Джулианом может повториться с тобой… или с ребенком. Мне нужно держаться на безопасном расстоянии, чтобы я мог позаботиться о вас.

— Так это и есть твой долгосрочный план? Как робот, выполнять обязанности отца и мужа?

— Да, — сухо отвечает он.

Я прижимаю руку к груди, когда острая боль пронзает меня от его признания. Он никогда меня не полюбит. Никогда не полюбит этого ребенка. Я изо всех сил пытаюсь сделать вдох, нуждаясь в опоре, чтобы удержаться на ногах. Сквозь прерывистое дыхание мне удается задать вопрос:

— А ты не думал, что должен был посвятить меня в свои планы?

— Да какая, к черту, разница, потому что это, блядь, ничего не меняет, — огрызается он, его глаза превращаются в щелочки. — Ничто и никогда не изменит эту ситуацию.

— Я ненавижу, что ты все еще называешь нас ситуацией. — Закрываю глаза и заставляю себя медленно вдыхать и выдыхать. Слезы, льющиеся по щекам, — это внутренняя боль, пробивающаяся наружу. — Похоже, мы вернулись к тому, с чего начали. Мы не продвинулись вперед ни на сантиметр. Как я могла быть такой глупой?

Я поворачиваюсь, борясь с тошнотой, вызванной этим разговором. Это уже слишком. Слишком больно. Мне с таким не справиться. Глубоко вздохнув, выхожу из комнаты и направляюсь в свою спальню, чтобы взять сумку.

Вслепую запихиваю в нее вещи: нижнее белье, брюки, рубашки, спортивные штаны.

Как бы мне хотелось, чтобы руки перестали дрожать.

Джош появляется в моей комнате с серьезным выражением лица.

— Что ты делаешь?

— Ухожу, — хриплю я сквозь бурлящие эмоции. — Что мне давно следовало сделать.

— Ты не уйдешь, — твердо заявляет он, когда я прохожу мимо него в ванную.

— А ты смотри. — Запихиваю туалетные принадлежности в сумку, желая, чтобы слезы перестали литься. Он их не заслуживает. Он меня не заслуживает.

Джош встает, вцепившись в дверной косяк, как в спасательный круг.

— Куда ты пойдешь? К родителям?

— К Дину. — Я смакую боль, которую наносит этот ответ. — Он хороший друг. Он меня поддерживает. И он любит меня.

Джош крепче стискивает деревянную обшивку, треск эхом отдается от стен ванной.

— Из всех людей, к которым ты могла бы пойти... ты идешь к нему?

Я вызывающе пожимаю плечами.

— А я хочу к нему пойти. Мне нужен тот, кому нравится то, что происходит внутри меня. Тот, кто не будет относиться ко мне и ребенку, как к пациенту или ошибке. Дин никогда так со мной не обращался. Его первоначальная реакция была в десять раз лучше твоей.

— Так вот значит как? Ты только что порвала со мной? — рычит он, его глаза наполняются яростью. — Тебе плевать, что мы помолвлены, и в ребенке, которого ты носишь, течет моя кровь?

Натягиваю на лицо улыбку, в то время как душа умирает. Жаль, что я не могу остаться. Как бы я хотела, чтобы он заботился обо мне и был тем, кто он есть, и не нуждаться в чем-то большем. Но этого недостаточно. И никогда не будет.

Дрожащими руками снимаю с пальца кольцо, и это похоже на то, как я снимаю маску, которую по глупости думала, что смогу носить вечно. Опускаю кольцо на туалетный столик и встаю перед ним с сумкой на плече, высоко подняв подбородок.

— Джош, я хотела выйти за тебя замуж, потому что думала, что у нас есть шанс. Думала, ты сможешь меня полюбить, и достаточно безумно предполагала, что ты полюбишь малыша. Но теперь я понимаю, что ты не изменишься, потому что не можешь отпустить свое прошлое. Я бредила, думая, что ты сможешь, потому что все, чем я когда-либо была... все, чем когда-либо был этот ребенок... это твое обязательство, а не новое начало. А мы заслуживаем лучшего.

— Нихуя подобного, — рявкает Джош, отрывая руку от дверного косяка и отступая назад, чтобы врезать кулаком в стену рядом. Он шагает вперед и нежно заключает мое лицо в ладони, его грудь поднимается и опускается от затрудненного дыхания, дрожащими губами он говорит: — Ты мне чертовски важна, Линси. И важен ребенок. Я говорил тебе это бесчисленное количество раз.

— Того, что ты даешь, мне недостаточно. — Я в защитном жесте сжимаю живот, чувствуя, что сейчас мне нужно держаться за малыша. — И жестоко притворяться, что это так.

— Я не отпущу тебя, — рычит он, его челюсть напряжена от едва сдерживаемых эмоций, его защита падает, показывая сломленного, разрушенного человека, который прячется внутри. Джош отпускает мое лицо и скрещивает руки на груди, блокируя дверь. Его лицо жесткое, свирепое, на него тяжело смотреть.

— Меня ты отпустишь… а вот чего ты не отпустишь, — это свое прошлое. — Я резко вдыхаю, зная, что должна причинить ему боль, чтобы он увидел. Должна сделать ему больно так же, как он сделал мне. — Если я и ребенок действительно тебе важны, ты позволишь мне уйти, потому что принуждать меня к жизни без любви с тобой так же плохо, как и то, что случилось с Джулианом.

Его лицо вытягивается, а глаза наполняются слезами.

— Нет.

Я легко отталкиваю его в сторону, его лицо искажено ужасом, когда я прохожу мимо него, выхожу за дверь и из этого гребаного соглашения, на которое не должна была соглашаться с самого начала.

Подальше от его боли.

Подальше от своей боли.