Накануне измены

Глава 23

— Да, он попал под машину. Да, я звоню вас предупредить, чтобы вы проконтролировали это все и утрясли рабочие вопросы, — сказала я, уже сидя в машине скорой.

— Когда это произошло? — холодно уточнила Валентина.

— Минут десять назад.

— Хорошо, я поняла. Спасибо, что позвонили, вам нужна какая-то помощь? Я могу прислать кого-то из работников, чтобы вся ситуация складывалась наиболее лучшим образом.

— Если только на место аварии, я взяла номер телефона водителя.

— Хорошо, я сейчас подумаю, если у вас возникнет желание хотя бы осуществить приём некоторых клиентов, то, думаю шеф не будет против.

Я покачала головой и снова посмотрела на Ивана.

Я сжимала его руку, я понимала, что мои пальцы были просто напросто ледяными.

Сердце заходилось в бешеном ритме, я не представляла, что будет, если он серьёзно пострадал, как он будет, он привык быть во всем самым лучшим. Он привык всегда побеждать. Что с ним будет, если это действительно могло быть какое-то давнишнее заболевание, и сейчас оно просто так выстрелило.

Я положила трубку. И тяжело задышала, оставила мобильник у себя на коленях и дотянулась, сжимая двумя ладонями руку мужа.

— Не переживайте, так все будет хорошо, — сказала фельдшер, и я поджала губы, но это никак не позволило мне успокоиться или чувствовать себя менее виноватой, а виноватой я была.

Это я должна была налететь на эту машину.

Это я должна была протащиться по капоту, и меня должно было выбросить на дорогу. И почему-то сейчас, сидя в машине скорой помощи, когда слезы не успевали высыхать на глазах, я с ужасом понимала, что лучше бы это действительно была я. Чисто из соображений более значимого участника нашего брака.

Без меня никак ситуация не пострадала бы.

Без Вани ситуация просто менялась с ног на голову. Это же естественный отбор, сильные должны выживать. Слабые должны сдаваться. В естественном отборе Ваня должен был остаться в порядке, а я как раз-таки должна была налететь на эту грёбаную машину.

Я закусила обветренные губы и постаралась наконец-таки успокоиться, сдержать слезы, но ни черта не выходило, каждая минута, приближающая нас к больнице отдавалась в сердце чем-то невозможным.

Оно, как бешеное, стучало и пыталось выпрыгнуть из груди.

Мне уже было абсолютно наплевать на то, что я услышала за этот вечер, что я увидела, что сделала. Я просто понимала, что если Ваня пострадал, то это будет на моей совести. И даже если он придёт в себя и скажет, что ничего страшного не произошло, от этого винить я себя не перестану.

Машина подъехала к больнице. Я поняла, что мне необходимо сделать ещё один звонок. Неприятный и, скорее всего, расшатающий мою психику до основания.

— Добрый вечер, — сказала я свекрови. Я понимала, что так, с наскока нельзя ни о чем говорить, но и умолчать у меня не хватило бы духу, по той простой причине, что она его мать, а он её сын. И моя мама примчалась бы, ловила бы по коридорам врачей.

— Неужели соизволила позвонить? — ехидно отозвалась свекровь, а я закатила глаза.

— Сейчас не время для таких разговоров, — протянула я медленно и ещё сильнее сжала пальцы мужа, почему он не приходил в себя, почему он не приходил в себя.

— А не тебе решать, когда и для чего время, — высокомерно отозвалась мать ивана, и я скрипнула зубами.

— Я позвонила, чтобы сказать вам о том, что Иван попал под машину.

В трубке повисла тишина, я, сглотнув, продолжила.

— Мы сейчас едем в больницу, Ваня, пока без сознания. Нас везут в двадцать первую.

На том конце провода раздались резкие нервные всхлипы.

Я покачала головой.

— Господи, что же творится, что же творится, что же будет, — запричитала свекровь.

— Я могу ещё на какие-то вопросы ответить? — спросила я тяжело. Но свекровь начала опять прочитать, и я тихо проронила: — двадцать первая больница.

Я положила трубку, судорожно закусила губы, в голове все звенело. Давило, распирало и я ощущала нереальную мигрень. А ещё лютый страх, который замораживал всю кровь в организме, заставляя сердце истерично биться в клетке груди по той простой причине, что ему не хватало топлива для работы, ведь кровь была льдом.

— Вань, Ванечка, — тихо прошептала я и опустила голову, прижалась лбом к его тыльной стороне ладони и поняла, что мигрень не только сильнее давила на меня, она заставляла меня судорожно дышать, желудок на нервной почве пульсировал спазмами, кисловатый привкус тошноты, стоял на кончике языка.

Машина остановилась, фельдшер засуетилась, вытаскивая планшетку, водитель дёрнул ремень, открылись задние двери, из которых выезжала каталка.

Я нервно встала, выскочила на улицу.

Каталку выкатили, и со стороны приёмного покоя вышли несколько врачей или медсестёр, я не поняла.

Я продолжала также сжимать ладонь мужа и понимала, что от моего холода пальцы Вани тоже заледенели, врачи обступили нас.

Фельдшер стала что-то передавать, отдавать какие-то бланки, кто-то схватил кушетку, она наехала на какой-то поребрик и Ваню всего тряхнуло. Его подбросило.

Муж резко открыл глаза и выдохнул:

— Твою мать!