Наследник для бывшего

Глава 11

Конференц-зал полностью заполнен. Воздух здесь кажется пересушенным от работы кондиционеров и наэлектризованным до предела. В центре, словно на параде, высится бесконечно длинный стол, за которым, вытянувшись в струнку, сидят начальники отделов.

Я замираю в дверях, судорожно сжимая папку в руках. Пальцы побелели, а ладони стали влажными. Мой взгляд мечется по рядам в отчаянной, почти жалкой попытке найти хоть какое-то свободное место в самом конце, в тени, где меня бы никто не заметил, где я могла бы просто раствориться. Но судьба сегодня настроена издевательски: единственный пустой стул оказывается в первом ряду. Прямо напротив него. Непозволительно, пугающе близко к Закирову.

Это не просто неудача. Это изощренная пытка. Сидеть там — значит оказаться на линии огня, под прицелом его невыносимого взгляда.

Илья сидит, вальяжно развалившись в массивном кожаном кресле. Руки скрещены на груди, поза расслабленная, но в каждом движении чувствуется напряжение сжатой пружины. Дорогой чёрный костюм идеально подчёркивает его разворот плеч и ту опасную, хищную грацию, которую я выучила наизусть четыре года назад. Он выглядит именно так, как его привыкла видеть публика: недосягаемый, ледяной, идеальный.

Уверенность в каждом жесте.

Абсолютная сосредоточенность.

Но я вижу больше. На его лице больше нет той маски холодного безразличия, которой он отгораживался раньше. В резком изгибе губ и жёстком, почти металлическом блеске глаз я отчётливо читаю триумф. Это взгляд победителя, который вернулся, чтобы забрать свое — по праву или силой.

Голоса в зале резко обрываются, стоит только Завьялову тяжело подняться со своего места. Наш «старый лев» редко балует офис своим визитом — за три года я видела его от силы пару раз. Если он здесь, значит, мир действительно перевернулся.

— Коллеги, — начинает он торжественно, и его голос разносится по залу гулким эхом. — Как вы все уже знаете, я принял непростое решение. Думаю, мне пора оставить должность генерального директора этой компании, которой я руководил последние двенадцать лет. Пришло время новой крови. И сейчас перед вами стоит человек, которому я доверяю будущее нашего дела безраздельно. Попрошу поприветствовать нашего нового гендиректора — Закирова Илью Андреевича.

Зал буквально взрывается.

Грохот оваций становится таким мощным, что у меня начинает закладывать уши, а в висках пульсирует боль. Люди вскакивают, радостно улыбаются, переглядываются, а я сижу, пригвождённая к месту этим шумом. Внутри меня вскипает ледяная кровь. Каждая клетка тела кричит: «Беги!», но я не могу даже пошевелиться.

Илья медленно поднимается. Его движения плавные, почти ленивые, но в них чувствуется огромная скрытая сила.

— Спасибо за доверие и поддержку, — его голос... О боже, этот голос. Низкий, бархатистый, с той самой едва уловимой хрипотцой, которую я когда-то — кажется, в прошлой жизни — любила больше всего на свете. Сейчас он пронзает меня насквозь, как разряд тока. Волоски на руках встают дыбом, а по позвоночнику пробегает стайка ледяных мурашек. — Надеюсь, я смогу оправдать ваши ожидания.

Он делает крошечную паузу, и в этот миг время для меня просто перестает существовать. Мне кажется, что весь зал исчезает, растворяется в тумане, и остаются только он и я. Его взгляд на долю секунды — короткую, как вспышка молнии — задерживается на моем лице. И это не просто взгляд. Это раскаленное клеймо, которое он выжигает на моей коже, помечая меня своей собственностью или своей главной мишенью.

— Сейчас мы стоим на пороге нового этапа, — продолжает он, и я чувствую, как его уверенность заполняет собой всё пространство, вытесняя кислород. — Мы выведем компанию на мировой уровень. И я обещаю вам одно: здесь больше не будет места компромиссам. Никаких слабостей. Никаких поблажек за «старые заслуги». Мы будем работать исключительно на результат. А теперь, если у вас есть вопросы, я готов ответить на них предельно откровенно.

Яркие вспышки камер бьют по глазам, ослепляя, выхватывая его резкие, волевые черты из полумрака зала. Журналисты и руководители отделов перебивают друг друга, выкрикивая вопросы, но я слышу их голоса словно сквозь слой густой, тяжелой ваты. Всё это кажется нереальным, каким-то изощренным кошмаром.

— Илья Андреевич, будут ли какие-либо изменения внутри отделов? — доносится чей-то подобострастный голос слева. — Изменится ли кадровая политика?

Илья едва заметно усмехается. Это не улыбка — это оскал сытого волка, который заприметил новую жертву.

— Не буду скрывать: сокращения не обойдут стороной никого. И они коснутся многих. Мы оптимизируем штат ради максимальной эффективности. Останутся только лучшие. Только те, кто готов отдаваться делу на сто процентов.

По залу проносится волна испуганного, приглушённого шёпота. Воздух в комнате становится еще холоднее. Я чувствую, как папка в моих руках начинает мелко дрожать. Пальцы сводит судорогой.

«Только лучшие»

В его устах это звучит не как стратегия развития. Для меня это звучит как смертный приговор, подписанный и обжалованию не подлежащий. Он смотрит поверх голов в зал, но я кожей, каждым миллиметром своего тела чувствую — эти слова предназначались персонально мне.

Игра, которой я так боялась все эти годы, официально началась. И правила в ней устанавливает человек, который не знает, что такое милосердие. Пощады не будет.