Наследник для бывшего

Глава 29

В огромном конференц-зале повисает такая оглушительная кристально-хрупкая тишина, что я отчётливо слышу собственное прерывистое, рваное дыхание. Илья, чей силуэт кажется неестественно резким на общем фоне, делает тяжелый шаг к пульту и нажимает на кнопку. Огромный экран за его спиной вспыхивает, заливая помещение холодным голубоватым светом, превращая лица присутствующих в бледные маски.

— Смотрите все, — его холодный стальной голос сейчас звучит как сухой приговор, от которого веет могильным холодом. — Это логи системы удаленного доступа за прошлый год.

По залу, подобно порыву ледяного ветра, проносится приглушенный изумлённый вздох. Люди поддаются вперёд, вглядываясь в цифры и охают в явном шоке. На экране, сменяя друг друга, быстро мелькают бесконечные таблицы, IP-адреса и системные скриншоты документов. Илья пальцем указывает на строки, выделенные агрессивным алым цветом, походим на цифровые капли крови.

Это был реквием по репутации этих двух предателей, что сидят в первом ряду.

— Вот здесь, в три часа ночи, был совершен вход под логином Дарины Сергеевны. Но посмотрите на адрес отправителя. Это не домашний компьютер Дарины. Это терминал, зарегистрированный на имя Виктора Соколова. А вот здесь — цифровая экспертиза подписей. Они были скопированы и наложены поверх файлов, — он чеканит каждое слово, и я вижу, как желваки ходят на его острых скулах.

С каждым предложением он сжимает челюсти всё сильнее, словно внутри него сдерживается разъярённый зверь, готовый разорвать всё вокруг него.

Я внимательно смотрю на экран, и буквы расплываются перед глазами в мутное синее пятно. Четыре года. Четыре долгих, мучительных года я жила с клеймом воровки, разъедающим мою душу, как кислота. Я засыпала и просыпалась с этой удушливой мыслью о том, что вся моя жизнь, все мои мечты и планы разрушена из-за одной мастерски сконструированной лжи. И вот теперь… вот так просто, за пять минут скучной презентации, моя невиновность доказана в обычном офисном зале. Будто это обыденное дело в повестке дня, между закупкой канцелярии и отчетом за квартал.

— Дарина была невиновна, — Илья вдруг поворачивается к залу, и я отчётливо вижу, как на его напряжённой шее бьется жилка. — Компания совершила чудовищную ошибку. Лично я совершил эту ошибку.

Он делает глубокий судорожный вдох, словно ему не хватает воздуха, и медленно переводит взгляд на меня. В его глазах кипит такая бурная невыносимая смесь боли, жгучего раскаяния и мольбы, что мне становится физически тошно. Желудок скручивает. Я опускаю глаза вниз не в силах больше наблюдать за этим зрелищем.

— Дарина… — он говорит это в микрофон, и моё имя разносится по всему офису, вибрируя в каждом углу. — Я официально, перед всеми сотрудниками, приношу тебе свои извинения. Мы восстановим твою репутацию. Все записи об увольнении по статье будут аннулированы. Тебе будет выплачена компенсация за все четыре года в десятикратном размере. И я… я прошу тебя вернуться на твою должность. С неограниченными полномочиями.

Коллеги начинают перешептываться. Кто-то кивает, кто-то смотрит на меня с завистью. «Старая должность», «десятикратная компенсация»… Наверное, в каком-нибудь любовном романе я должна была бы сейчас расплакаться и броситься в его объятия под бурные аплодисменты. И всё было бы хорошо. Но мы не в любовном романе.

Внутри меня — выжженная мёртвая пустыня. Там нет места ни радости, ни счастья, ни детского трепета. Там только серая пыль пепел моих похороненных надежд и несбывшихся ожиданий. Нервные окончания моей души словно атрофировались за годы борьбы за выживание.

Я медленно встаю с места, сохраняя идеальную осанку. Мои колени не дрожат. Сердце бьётся пугающе ровно.

— Вы закончили, Илья Андреевич? — мой голос звучит удивительно ровно, холодно, как заточенная сталь.

Он замирает, его лицо на мгновение искажается, явно не ожидая такой реакции. Слёзы, крики, чего-угодно, кроме этого ледяного спокойствия.

— Дарина, я понимаю, что словами это не исправить, но…

— Вы правы. Не исправить, — я обвожу медленным тяжелым взглядом зал. Лица коллег, которые еще вчера смеялись за моей спиной, брезгливо кривя губы. Лицо Кристины, вжавшуюся в стул, лицо Виктора, раздавленного собственным позором. — Вы думаете, что пара цифр на экране и пачка денег вернет мне веру в людей, которую вы вырвали с корнем четыре года назад?

— Я хочу всё исправить… — делает порывистый шаг в мою сторону, сокращая дистанцию.

— Поздно, — отрезаю я. — Слишком поздно. Ваше признание нужно было мне тогда, четыре игода назад. Сейчас оно не стоит для меня ничего.

Я разворачиваюсь и выхожу из зала. Мои шаги гулко отдаются в коридоре. Слышу, как Илья идет следом, как он зовет меня, но я не останавливаюсь, а наоборот прибавляю шаг. Захожу в приемную, достаю из ящика стола свою сумку и единственную личную вещь — кактус в маленьком горшочке, который Марго подарила мне в первый день моего возвращения в этот офис.

— Дарина, подожди! — Илья небольно хватает меня за локоть у самого выхода. — Пожалуйста, не уходи вот так. Давай поговорим в кабинете. Мы всё обсудим. Я дам тебе любые условия! Всё, что захочешь. Только не уходи, прошу тебя!

Я резко, с силой вырываю руку и смотрю ему прямо в глаза. Контакт с ним обжег меня, вызвав волну фантомной боли. Я смотрю ему прямо в зрачки. Там плескается неприкрытое, жалкое отчаяние.

— Ты так и не понял, Илья. Дело не в условиях. И не в должности.

— А в чем? В мести? Ты хочешь, чтобы я ползал перед тобой на коленях? Я буду! Только скажи!

— Я хочу, чтобы ты просто исчез, — шепчу я, и мои глаза наконец наполняются слезами, которые я так долго сдерживала. — Я не вернусь в это проклятое место. Здесь каждый угол пахнет моим унижением. Каждое лицо напоминает о том, как меня травили. Ты хочешь искупить вину? Тогда просто отпусти меня. Не звони, не ищи встреч, не пытайся быть «хорошим папой». Дай мне и моему сыну просто спокойно жить.

— Я не могу тебя отпустить, — в его голосе слышится отчаяние. — Теперь, когда я знаю, что Тимофей мой… когда я знаю, что был виноват перед тобой…

— Ты не оставил мне выбора четыре года назад, — я машинально поправляю сумку на плече. — Теперь выбора не оставлю я. Я увольняюсь. По собственному желанию. Без отработки.

— Я не подпишу заявление!

— Тогда судись со мной, — горько усмехаюсь я. — Тебе ведь не привыкать, верно?

Я разворачиваюсь и выхожу за стеклянные двери офиса.

Холодный воздух улицы бьет прямо в лицо, и я впервые за долгое время вдыхаю полной грудью.

— Дарина! — доносится мне в спину, но я не оборачиваюсь.

Я иду к парковке, к своей старенькой машине, и чувствую, как с плеч падает огромный, неподъемный груз. Я больше не секретарша. Я больше не воровка. Я — просто Дарина. Мама Тимофея.

И я больше никогда не позволю Илье Закирову разрушить мой мир. Даже если он решит вымостить дорогу к моему прощению золотыми слитками. Некоторые раны не заживают. Они просто становятся частью тебя, напоминая о том, через что ты прошла.

Сажусь за руль, вставляю ключ в зажигание и смотрю на высотку бизнес-центра в зеркало заднего вида.

«Прощай, Илья. Надеюсь, твоя правда согреет тебя холодными ночами. Потому что нас в твоей жизни больше нет».