Наследник для бывшего

Глава 23

Дарина буквально выталкивает их за дверь, и когда тяжелая дубовое полотно со скрипом закрывается, в кабинете воцаряется тишина.

Я слышу свое бешеное, загнанное дыхание. В висках пульсирует кровь, выжигая остатки здравомыслия. Дарина стоит прямо передо мной. Она вцепилась в спинку кресла так, что костяшки её пальцев побелели, став почти прозрачными. Она дрожит — мелкой, неуправляемой дрожью, — но её подбородок вздернут. Она выглядит как раненая львица, которая готова перегрызть мне глотку, если я сделаю еще шаг. Но в её глазах… в её глазах я вижу ту же самую сталь, ту же непокорность, которую минуту назад видел у мальчика.

— Кто его отец, Дарина? — спрашиваю я.

Мой голос звучит низко, вкрадчиво, почти шепотом, но от этого шепота по стенам ползут трещины. Я делаю медленный шаг к ней. Внутри просыпается зверь, который спал четыре года. Зверь, который хочет сорвать с неё эту маску безразличия.

— Это не твое дело, Закиров, — чеканит она. — Ты забыл? Ты сам вычеркнул меня. Ты уволил меня, обвинил в воровстве, которого я не совершала! Ты вышвырнул меня из своей жизни, как использованный, грязный мусор! Четыре года… четыре года тебя не было рядом. Мы выживали без тебя. С чего ты решил, что имеешь право врываться в мою жизнь сейчас и требовать ответов?

Я чувствую, как ярость окончательно затапливает сознание. Она смеет… она смеет стоять здесь и врать мне?! Скрывать от меня частицу моей крови?!

— Не мое дело?! — я срываюсь на крик.

В два счета преодолеваю разделяющее нас расстояние. Хватаю её за плечи — пальцы впиваются в ткань её жакета, я чувствую под ними её хрупкость. Прижимаю её к столу, нависая сверху всей своей массой, блокируя пути к отступлению. Между нами считанные сантиметры. Я чувствую запах её страха, смешанный с тем самым ароматом жасмина, который когда-то сводил меня с ума.

— Если это мой сын, Дарина… если ты мне сейчас врешь, глядя в глаза — клянусь, тебе лучше признаться добровольно! — рычу я ей в самые губы. — Ты хоть понимаешь, что ты натворила? Ты украла у меня годы! Ты лишила меня его первого слова, его первых шагов! Ты украла у меня сына! Ты лишила его отца! Признавайся! Он мой?! — У моего сына нет отца! — выплевывает она мне в лицо.

В её глазах, расширенных от боли, блестят слезы ярости.

— Слышишь, Закиров? Он умер для него! В тот самый день, когда ты, не дрогнув, выставил его беременную мать на улицу! В дождь, без гроша в кармане, с клеймом воровки! Где ты был, когда у него резались зубы? Где ты был, когда он первый раз заболел и я молилась в пустой квартире, чтобы у него спала температура? Ты был занят своей империей! Так что не смей… не смей сейчас говорить о правах!

Её слова жалят больнее, чем пощечина. В кабинете становится нечем дышать, воздух густеет от нашего взаимного гнева. Я сжимаю её плечи так сильно, что чувствую, как она дрожит под моими пальцами, но Дарина не отводит взгляд. Она стоит, выпрямившись, как натянутая струна, готовая лопнуть в любую секунду.

— Дарина, не зли меня... Не смей делать из меня идиота! — мой голос переходит в опасный, вибрирующий хрип. — Я же не слепой! Он — моя копия! Каждый жест, этот упрямый взгляд… Ты не могла забеременеть от святого духа спустя месяц после того, как мы расстались! Я отец? Отвечай! Сейчас же!

— У Тимофея только один родитель — я, — она делает резкий, отчаянный рывок, вырываясь из моих рук.

Она отступает на шаг, лихорадочно поправляя пиджак.

— А ты для нас — никто. Слышишь? Пустое место. Случайная ошибка в моей биографии, которую я давно выжгла и стерла. Между нами нет ничего общего, кроме этих стен.

Она смотрит на меня с такой неприкрытой ненавистью, что у меня внутри всё переворачивается. Эта женщина, которую я когда-то носил на руках, сейчас воздвигла между нами пропасть, которую не перепрыгнуть.

— Можешь думать, что хочешь, — продолжает она, и её голос становится мертвенно-спокойным. — Можешь беситься, крушить мебель, вызывать своих адвокатов и подавать в свои продажные суды. Это ничего не изменит. Сердце ребенка не купишь акциями компании. Для моего сына ты никогда не станешь отцом. Ты просто чужой человек. Начальник, который заставляет работать по субботам. И на этом всё. Наше общение закончено.

Она разворачивается на каблуках, её шаги по паркету звучат как удары молота. — Я не закончил, Дарина! — кричу я ей в спину.

Мой голос громом разносится по пустому кабинету, отражаясь от панорамных окон.

— А я — закончила! — бросает она через плечо, не оборачиваясь. — Я думаю, на сегодня я отработала. Увольнение пришлешь почтой, если смелости хватит подписать приказ! Дверь хлопает с таким звуком, будто в комнате выстрелили. Громко. Окончательно. Я остаюсь один в этой удушающей, тяжелой тишине. Гнев кипит в жилах, требуя выхода.

— Черт! — я со всей дури бью кулаком по массивному дубовому столу.

Боль пронзает руку, достигая плеча, но она приносит лишь секундное облегчение. В голове, как зацикленная пленка, пульсирует одна и та же мысль.

Она скрыла его. Моего сына. Я медленно опускаюсь в кресло, чувствуя, как меня накрывает осознание. Война, которую я вел против неё, только что превратилась в нечто иное. Теперь это не бизнес. Теперь это — битва за право быть в жизни собственного ребенка.

Дарина еще не поняла, с кем связалась. Она хотела войны? Она её получила. Но теперь ставки в этой игре стали запредельно, смертельно высокими. Теперь на кону не отчеты, не репутация и даже не миллионы. На кону — моя кровь. Мое продолжение.

Я смотрю на ручку, которую он трогал. На стул, где он сидел.

— Ты думаешь, это конец, Дарина? — шепчу я в пустоту, и мои глаза темнеют от решимости. — Нет. Это только начало. Ты еще не знаешь, на что я способен, когда у меня отнимают моё. Я заберу его. И тебя… тебя я тоже не отпущу, пока не вытрясу из тебя всю правду.

Я все еще стою у стола, пытаясь унять дрожь в руках и заставить легкие работать нормально, когда дверь кабинета снова бесцеремонно распахивается.

Слышу цокот каблуков по полу. Я не оборачиваюсь. Мне не нужно смотреть, чтобы понять, кто это. Резкий, приторно-сладкий аромат дорогих духов — «тяжелый люкс», который раньше казался мне приятным, а сейчас вызывает лишь приступ тошноты.

— Илья Андреевич, что здесь происходит? Я видела, как из твоего кабинета вылетела эта… как её… Дарина? И Марго с каким-то ребенком. Она что, притащила в офис приемыша? Какая наглость!

Я чувствую, как она подходит со спины. Её ладони холодные, с безупречным маникюром, ложатся мне на плечи. Она пытается массировать напряженные мышцы, вжимаясь своим телом в мою спину. — Вы весь как каменный, — мурлычет она, притираясь щекой к моему плечу. — Бросьте, не нужно портить себе субботу из-за некомпетентных сотрудников. Хотите, я отменю все встречи с инвесторами и мы устроим что-нибудь… приватное? Её пальцы скользят к моей шее, пытаясь расслабить узел галстука. Обычно это срабатывало. Обычно мне было плевать, чье тело рядом, лишь бы заглушить внутреннюю пустоту.

Но не сегодня.

Сейчас её прикосновения кажутся мне омерзительными. Словно по коже ползает что-то холодное и скользкое. В носу всё еще стоит тонкий запах жасмина, оставленный Дариной, и агрессивный парфюм Кристины кажется мне вопиющим осквернением этого момента. — Убери руки, — мой голос звучит так низко и угрожающе, что Кристина на секунду замирает. — Илюш, ты чего? — она не сдается, пробуя перевести всё в шутку. Её рука опускается ниже, к пуговицам моей рубашки. — Перетрудился? Давай я помогу тебе расслабиться…

Я резко перехватываю её запястье. Сжимаю чуть сильнее, чем следовало бы, и разворачиваюсь, буквально стряхивая её с себя.

— Я сказал убери руки. Кристина отшатывается, её глаза округляются от возмущения и испуга. Она поправляет вырез своего вызывающего платья, губы обиженно кривятся. — Илья! Что на тебя нашло? Я просто хотела помочь! Эта девка тебя довела? Я же говорила тебе, что от неё одни проблемы! Нужно было вышвырнуть её еще в первый день, а не устраивать эти игры в благотворительность… — Закрой рот, Кристина, — чеканю я, делая шаг к ней.

Мой взгляд, должно быть, сейчас выглядит по-настоящему пугающим, потому что она делает еще шаг назад, упираясь в стену.

— Не смей. Произносить. Её имя. И тем более — не смей говорить о ребенке. — Да что в них такого?! — вскрикивает она, переходя на визг. — Обычная секретарша с прицепом! Ты из-за них на меня орешь? На меня?! Внутри меня что-то окончательно обрывается. Глядя на Кристину, на её фальшивые губы, на её пустые глаза, на всю эту напускную роскошь, я чувствую только бесконечное отвращение. Она часть той жизни, которую я строил как замену реальности. И эта замена только что сгорела дотла. — Пошла вон, — говорю я ледяным тоном. — Что?.. — она задыхается от возмущения. — Илья, ты в своем уме?

Я не отвечаю. Я просто отворачиваюсь к окну, давая понять, что разговор окончен. Я слышу, как она еще что-то кричит, и, наконец, звук захлопывающейся двери.

Снова тишина.