Наследник для бывшего

Глава 32

Утро начинается не с бодрящего аромата кофе и не с ласковых лучей солнца, пробивающихся сквозь занавески. Оно начинается с едва уловимого, раздражающего шороха за дверью, от которого сердце мгновенно уходит в пятки, а по позвоночнику пробегает ледяная судорога. Я замираю в прихожей, едва дыша, прислушиваясь к каждому звуку. Шаги удаляются — тихие, уверенные.

Когда я, наконец, решаюсь повернуть замок и приоткрыть дверь, на коврике обнаруживаю огромный, вызывающе роскошный букет белых пионов. Мои любимые.

Откуда он знает?

Ах да, я совсем забыла — четыре года назад он читал меня как открытую книгу, заучивал мои привычки и слабости, пока в один «прекрасный» день не решил, что я — вырванная, скомканная и выброшенная в урну страница его биографии.

Рядом с цветами стоит коробка, перевязанная широкой синей лентой.

— Мама! Это опять от Супергероя? — Тимоша вылетает в коридор раньше, чем я успеваю прийти в себя.

Его глаза сияют так ярко, так искренне, что мне становится физически больно. В его маленьком мире появился таинственный покровитель, а в моем - призрак, который отказывается упокоиться. — Наверное, котик, — шепчу я, чувствуя, как внутри, где-то в районе солнечного сплетения, закипает ярость.

В коробке новейшая модель железной дороги с паровозиками, которые пускают настоящий пар. Тимофей бредил ею последний месяц, прижимая нос к витрине магазина игрушек. Никаких записок. Никаких имен. Только маленькая карточка из плотного картона с нарисованной от руки черной маской.

Это длится уже неделю.

Каждый божий день.

Корзины с экзотическими фруктами, редкие коллекционные наборы лего, нежные цветы, аромат которых заполняет всю нашу крошечную квартиру, вытесняя запах моего привычного быта.

Илья не звонит. Он не пишет смс. Он не стоит под окнами так, чтобы я могла его увидеть и вызвать полицию.

Он извращенно исполняет свое обещание «исчезнуть». Физически его нет, но его незримое присутствие в моей жизни стало еще более осязаемым, тяжелым и удушающим, чем если бы он просто ворвался в дом.

— Смотри, мамуля! Тут даже мост есть! И станция! — Тимоша в полном восторге ползает по ковру, лихорадочно собирая рельсы.

Я смотрю на его счастливое, раскрасневшееся лицо и понимаю, что Илья Закиров мастер стратегии. Он бьет по самому больному, по самому незащищенному. Он покупает любовь сына, которую не заслужил ни одним днем присутствия в его жизни. Он вползает в наш дом через эти щедрые подарки, как троянский конь, медленно, но верно захватывая территорию. «Хватит», — решаю я, сжимая в руке тугой стебель пиона так сильно, что острый шип впивается в кожу ладони.

Я собираю все игрушки, которые накопились за эту проклятую неделю, с грохотом запихиваю их в большой черный пакет. Туда же летят завядшие и свежие букеты, превращаясь в бесформенную растительную массу. Попросив соседку Валю присмотреть за сыном под предлогом срочного дела, я буквально вылетаю из квартиры.

Я стою у главного входа в офис, и адреналин в моей крови горчит, как пережженный кофе. Пакеты в руках кажутся невыносимо тяжелыми, в них не просто игрушки и завядшие цветы, в них его ложь, его попытка купить наше прощение, его невидимая, но удушающая хватка.

Я знаю его график по секундам.

Когда массивный черный внедорожник медленно выкатывается с подземной парковки, я делаю шаг вперед. Прямо на дорогу. Я не боюсь, что он меня задавит. Илья Закиров может разрушить мою жизнь, но он никогда не посмеет причинить мне физическую боль. Машина резко тормозит, клюя носом, шины взвизгивают, протестуя против такого грубого обращения.

Дверь распахивается, и Илья выходит из салона. Он выглядит безупречно, как всегда: идеально отглаженная рубашка, холодный блеск в глазах, аура абсолютной власти. Но когда его взгляд падает на пакеты в моих руках, на его лице на мгновение проскальзывает тень… Боли?

— Дарина? Что-то случилось? С Тимофеем всё в порядке? — его голос вибрирует от искренней тревоги, и это злит меня еще сильнее. Как он смеет беспокоиться о нем сейчас?! — Прекрати! — я со всей силы швыряю пакет с железной дорогой ему под ноги. Пластик жалобно хрустит. Сверху приземляются обертки от белых пионов, рассыпаясь по асфальту позорными клочьями. — Забирай свой подкуп обратно, Илья! Ты обещал исчезнуть! Ты клялся в кафе, глядя мне в глаза! Твое слово вообще чего-то стоит? — Я и исчез, — он говорит неестественно спокойно, но я вижу, как под тонкой тканью пиджака перекатываются желваки, как напряжены его широкие плечи. — Я не звоню тебе. Я не прихожу к твоей двери. Я не нарушаю твое пространство. — Эти подачки это не «исчезнуть»! — я перехожу на крик, чувствуя, как прохожие начинают оборачиваться. — Ты используешь ребенка, чтобы пробить мою оборону! Ты думаешь, если завалишь нас горой дорогих игрушек, я в одночасье забуду всё, что ты сделал? Забуду, как ты вышвырнул меня беременную? Думаешь, Тимоша забудет, что у него не было отца четыре года, пока он играет в твой чертов паровозик?

— Это подарки сыну, Дарина, — он делает шаг ко мне, и его голос становится ниже, приобретая ту самую опасную, бархатную глубину, от которой у меня по коже бегут мурашки. — Моему сыну. Не тебе. Я имею право радовать его. Я хочу, чтобы у него было всё лучшее.

— У тебя нет прав! — вскрикиваю я, чувствуя, как горячие слезы обиды начинают жечь глаза. — Садись в машину. Живо. Мы поговорим без свидетелей, раз ты так жаждешь диалога. Он молча открывает пассажирскую дверь. Я запрыгиваю внутрь, и салон мгновенно заполняется его запахом. Терпким, мужским ароматом дорогого парфюма и выдержанного табака. Илья садится за руль, блокирует двери и разворачивается ко мне всем корпусом. — Слушаю тебя, — его глаза темнеют, в них вспыхивает тот самый первобытный огонь, который когда-то заставлял меня забывать обо всем на свете.

— Прекрати это делать, Илья, — я стараюсь, чтобы мой голос не дрожал, но сердце колотится о ребра так, что больно дышать. — Тимоша каждый вечер спрашивает, когда его «Супергерой» придет в гости. Он ждет тебя, сам того не зная! Ты даришь ему надежду, которую потом сам же и растопчешь, когда тебе надоест эта игра в раскаяние. Ты наиграешься в «папочку» и снова исчезнешь, а мне потом собирать его сердце по частям. Ты эгоист!

— Это не игра! — Илья внезапно подается вперед, сокращая расстояние между нами до минимума. Воздух в салоне становится густым, наэлектризованным. — Ты думаешь, мне легко? Ты думаешь, я сплю спокойно? Да я каждую ночь сижу в машине за углом твоего дома, просто чтобы увидеть свет в твоем окне! Я знаю, во сколько ты гасишь лампу в гостиной. Я замираю, боясь пошевелиться. — Ты… ты следишь за мной? Ты с ума сошел?

— Я защищаю вас! — рычит он, и его рука ложится на подголовник моего сиденья, пальцы почти касаются моих волос. — Виктор не сдался. Он ищет способ ударить по мне через самое ценное. Я не могу исчезнуть совсем, Дарина, потому что если я уйду, вы останетесь беззащитны. Игрушки это единственное, что я могу дать сыну, не пугая тебя своим появлением на пороге! Это мой способ сказать ему, что я рядом.

— Мне не нужна твоя защита! — я пытаюсь оттолкнуть его, но мои ладони упираются в его твердую грудь. Под тонкими пальцами я чувствую, как его сердце бьет набатом, быстро, мощно, в унисон с моим. — Я справлялась четыре года без тебя! Я выжила в нищете, я вырастила его, я защищала его сама! Справлюсь и сейчас! Уходи из нашей жизни, Илья! Совсем! Исчезни навсегда! — Не могу, — шепчет он, и его лицо теперь так близко, что я чувствую жар его кожи. Его глаза сканируют мое лицо с пугающей жадностью. — Я пытался, Дарина. Честно пытался выполнить твое условие. Но я вижу тебя и у меня сносит крышу. Я вижу его и понимаю, какой я был кретин, что потерял столько времени. Я не отдам вас никому.

— Ты эгоист! — я в отчаянии бью его кулаком в плечо, но он даже не морщится. — Ты просто хочешь владеть нами, как своей компанией! Ты хочешь, чтобы всё было по-твоему!

— Я хочу быть его отцом! И я хочу быть твоим мужчиной! — он перехватывает мои запястья своими сильными пальцами, прижимая их к сиденью. — Скажи мне в глаза, что ты ничего не чувствуешь. Скажи, что когда я рядом, твое сердце не колотится так же, как мое. Скажи это и я прямо сейчас открою эту чертову дверь и уеду на другой конец света! Я хочу сказать это. Слова уже на кончике языка.

«Я тебя ненавижу».

«Ты мне противен».

«Уходи».

Но лгать себе больше невозможно. Воздух между нами искрит от невысказанных обид и старого, не остывшего, выжигающего всё на своем пути желания. Моя решимость рассыпается в прах под его тяжелым взглядом. — Я ненавижу тебя за то, что ты делаешь со мной, — шепчу я, задыхаясь от близости и собственных чувств. — Я знаю, — отвечает он, и в следующую секунду его губы накрывают мои. Это не нежный поцелуй. В нем — вся боль последних четырех лет, вся ярость нашего расставания, вся жажда и всё отчаяние. Я отвечаю ему с той же силой, с той же дикостью, запуская пальцы в его густые волосы, забывая о том, что еще минуту назад хотела его прогнать. В тесном салоне машины становится невыносимо жарко, кислорода не хватает, но нам плевать. Мы оба горим в этом пламени, и впервые за долгое время я чувствую себя… живой.

Настолько живой, что это очень пугает.

Илья стонет мне в самые губы, этот звук, низкий и хриплый, прошивает меня насквозь, до самых кончиков пальцев. Он прижимает меня к себе с такой неистовой силой, словно пытается буквально врасти в меня, разрушить все барьеры, которые я воздвигла между нами за эти годы. Его руки, тяжелые и горячие, блуждают по моей спине, сминая ткань жакета, и вызывают во мне волну такой дрожи, которую невозможно контролировать. Это предательство собственного тела, перед мужчиной, которого я поклялась стереть из памяти.

Я первая нахожу в себе силы отстраниться.

Это стоит мне колоссальных усилий, я буквально вырываю себя из его захвата, тяжело и рвано дыша. В салоне машины стоит удушающая жара. Мои губы горят, опухшие от его напора, волосы растрепаны и лезут в глаза. Я вижу Илью: его зрачки расширены на всю радужку, в глазах плещется торжество победителя, но под ним, в самой глубине, я вижу невыносимую муку.

— Это ничего не меняет, — выдыхаю я, пытаясь обрести хоть какое-то подобие голоса. — Слышишь? Подарки… не присылай их больше. Никогда. Это не радость, Илья. Это причиняет невыносимую боль. Каждая твоя игрушка это напоминание о том, как тебя не было рядом. Он медленно, почти неохотно отпускает мои запястья. Я вижу, как его взгляд мгновенно меняется. Теплота и страсть уступают место холодному, расчетливому льду. Илья Закиров снова надевает свою маску бизнесмена, который только что пересмотрел условия сделки. — Я услышал тебя, Дарина, — произносит он. — Подарков от таинственного Супергероя больше не будет. Раз это причиняет тебе боль. Он нажимает кнопку, разблокируя двери. — Иди, Дарина, — бросает он, не глядя на меня. — Уходи сейчас же. Пока я не сделал то, о чем мы оба будем очень долго жалеть… или, наоборот, не будем жалеть вовсе. Мой лимит терпения на сегодня исчерпан. Я не жду второго приглашения.

Я вылетаю из машины, едва не споткнувшись о брошенный на асфальт пакет с игрушками. Холодный воздух хлещет по лицу, приводя в чувство, но в груди всё горит. Я бегу прочь, не оглядываясь, чувствуя на своей спине его тяжелый, прожигающий взгляд сквозь тонированное стекло.

Я знаю, я чувствую кожей, что проиграла этот раунд. Я думала, что иду нападать, а в итоге сама оказалась в ловушке. И самое страшное, что я прекрасно понимаю, что Илья не отступил. Он не сдался. Он просто сменил тактику.

Хватит ли у меня сил защитить Тимошу от этого человека? Ведь Супергерои бывают не только в детских сказках. Иногда они приходят из наших самых страшных кошмаров.

А мой личный кошмар носит фамилию Закиров. И сегодня он напомнил мне, почему я когда-то полюбила его до безумия… и почему мне стоит бояться его больше, чем смерти.