Настя, остановись! (СИ)

ГЛАВА 5. ПЕРВЫЕ ИСПЫТАНИЯ

Первый день в академии оказался довольно насыщенным на впечатления и события и, мне хотелось просто завалиться спать, чтобы переварить полученную информацию. Но, кто бы мне позволил…

— Я слышала от старшекурсников в столовой, что новеньких, которые останутся в своих комнатах, выволокут из корпуса в мешках и, заставят проходить полосу препятствий, — пыталась достучаться до меня Рута, занимаясь сборами в своей комнате.

— На меня рука не подымиться. Все уже в курсе, что ректор мой опекун.

— Ну, пожалуйста, — залетела ко мне комнату эта сдобная булочка. — Я без тебя не могу. Будь я одна, твои парни на меня бы и внимания не обратили, — надула она и без того пухлые губки.

— Кто? — задала я вопрос, хитро глядя на подругу.

— В смысле «Кто»? — удивилась Рута.

— Ну, кто и парней тебе приглянулся? — села я, понимая, что сон, помахав мне рукой, умчался за горизонт.

— Томми, — созналась Рута.

— Я так и знала, — потёрла я руки, ощущая себя свахой. — Хороший выбор. В этом мишке чувствуется баланс силы и нежности. Он составит тебе хорошую пару, — заявила не хуже Ларисы Гузеевой.

— Ты так думаешь? — воодушевилась Рута.

— Уверена! Ладно! Бог с тобой золотая рыбка, — опустила я ноги на пол. — Дай мне пять минут на сборы.

— УРА!!! — обняла меня подруга.

— Задушишь! — закряхтела я под её тяжестью.

— Прости, — отринула от меня деваха, представ предо мной в допотопном платье в мелкий цветочек.

— Ты вот в этом хочешь идти? — скислила я моську.

— Плохо, да? — опало её настроение осенним листом.

— Поправимо, — подбодрила подругу. — Пойдём к зеркалу.

Благо далеко идти не пришлось. Ближайшее зеркало в пол располагалось на створке моего шкафа. Мне ещё не приходилось проецировать одежду на кого-то другого. Поэтому я встала перед Рутой и представила на себе одежду её размеров, и через секунду потонула в трикотажном чехле цвета морской волны. Выбравшись из-под трикотажного чехла пятидесятого размера, протянула его Руте.

— Что это? — приняла она мой дар с большим скепсисом.

— Наденешь, поймёшь. Давай быстрей. Мне тебе ещё причёску делать.

Минут через пять в мою комнату вошла сияющая модель плюс сайз. Платье прямого кроя длины миди с воротом-хомутом и рукавами — «летучая мышь», выгодно подчёркивало все достоинства фигуры и скрывало излишества. Трикотажное полотно воротниковой зоны легло на грудь красивыми фалдами. А, рукава, не имеющие строгого очертания, скрыли широкие предплечья.

— Тут даже кармашки есть! — радостно заявила Рута, оттопыривая платье от бёдер.

— Кармашки для тайных записок, а не для складирования конфет! — озвучила я свои опасения. И, судя по тому, как подруга слегка сникла, было понятно, что опасения были не напрасны. — Так, осталось добавить синие. Нет. Оранжевые туфли и оранжевые серьги.

Для создания аксессуаров, пришлось для начала вынуть из ушей серьги-артефакты, а уж после и оранжевые диски, что доходили до плеча, свисая на золотой цепочки.

— Надевай, — протянула серьги удивлённой Руте, которая не уставала удивляться фокусам, что я вытворяла.

Для воплощения задуманной обуви пришлось встать голыми ногами на ступни подруги. И, снова, шалость удалась.

— У меня ещё никогда не было столь удобной и красивой обуви, — восхищалась подруга нарезая круги по комнате в оранжевых лодочках на семисантиметровых каблуках в форме перевёрнутой рюмки.

Чем больше я пользовалась своим даром, войдя в раж, тем легче мне становилось руководить процессом воплощения задуманного в жизнь. Вот только представила, как прямые волосы Руты скручиваются в кольца и ложатся на плечи крупными волнами, как БАХ и подруга охает и ахает перед зеркалом, восхищаясь своей причёской.

Сама же со своим образом заморачиваться не стала. Надела кожаные брюки, белую майку, берцы. Закончила свой лук рубашкой красного цвета размера оверсайз, скопировав модель с праздничной формы боевиков. Широкие рукава, подвёрнутые до локтей, длина до середины бедра не только служили заслоном от ночной прохлады, но и скрывали особо выдающиеся места. Обозначить талию решила портупеей.

Покрутилась у зеркала и всё-таки решила вернуть волосам привычную медь, после чего собрала копну волос в высокий хвост.

— Что?! — спросила, не понимая выражение лица своей подруги, выйдя из комнаты.

— Как можно в мужской рубахе быть столь соблазнительной?! — произнесла она на выдохе.

Я, конечно, могла бы рассказать ей, как мужчины заводятся при виде любимок, что поутру используют их рубашки вместо халата после стихийных «ночёвок» на чужой территории, но решила промолчать, дабы избежать лишних вопросов и не навредить детской психике. Пусть познаёт все «прелести» взрослой жизни на своих ошибках.

— А-а, не бери в голову, — отмахнулась я. — Просто, хотелось надеть что удобней.

— Мне в платье очень удобно.

— Ну, понимаешь. Не лежит у меня душа к юбкам и кринолинам. А, вдруг, куда лезть придётся.

КАК В ВОДУ ГЛЯДЕЛА!

Возможно, я бы ещё долго объясняла Руте свои предпочтения в одежде, если бы в моё окно не прилетела галька.

— Кажется, это за нами, — усмехнулась я, открывая окно.

— Откуда ты знаешь?

— Жизненный опыт, — высунулась я в окно.

— Али! Это ты, что ли?! — крикнул Эрик.

— Я, — улыбнулась парню, что по-свойски, сократил моё имя.

— А, что с волосами?

— Вернула привычный цвет.

— Тебе идёт, — улыбнулся парень.

«Ещё бы не шло», — усмехнулась я. — «Сколько себя помню, всегда рыженькой была».

Но, не успели другие парни заценить цвет моих волос, как откуда не возьмись, появился садовник, вооружённый метлой.

— Вот я вам! — заголосил он. — Будете знать, как мои розочки топтать!

— Мы уже выходим! — крикнула, давясь от смеха вслед мальчишкам, пустившимся нарезать круги меж кустов, чем притянула внимание дядьки на себя.

— Вы бы постыдились, барышня! — заголосил садовник. — Ещё учиться не начали, а уже за собой толпу ухажёров водите.

— Что поделать! Влюбчивая я, больно! — рассмеялась я, подзадорив парней.

— Ну, что за молодёжь пошла, — сплюнул дед. — Ни стыда не совести.

Не став больше слушать его бурчание, закрыла окно, и поволокла Руту на выход, надеясь, что мои чары продержаться на ней хотя бы до полуночи. Фея-Крёстная, блин!

Вынырнув из ночной тени на свет уличного фонаря, мы тут же заприметили наших парней, что-то бурно обсуждающих под раскидистым деревом, и весело потопали к ним.

Наше появление было встречено со свистом.

— Аглая! — усмехнулся Эрик, — что это на тебе? — изрёк парень, пытаясь за задорной улыбкой скрыть своё недовольство, о чём свидетельствовали заигравшие желваки на скулах.

— А, в чём дело? Я, так поняла, это форма для физических упражнений. Ну, кроме парадной рубашки.

— М-да! — выступил вперёд Шайло, протягивая мне букет знакомых чайный роз, что минут двадцать тому назад ещё цвели под нашими окнами. — Чувствую, физподготовка для нас будет ещё тем испытанием.

— От нас не на шаг! — свёл брови Эрик.

— Слушаюсь, не на шаг, мой генерал, — козырнула я от пустой головы, вызвав у парней истерический хохот. — Ну, пошли, что ли. Где этот полигон № 3? — Обернулась на подругу. Рута, абсолютно дезориентированная, стояла, мечтательно вдыхая аромат роз, пряча в букет румяные щёчки и глупую улыбку. А, Томми, приобняв свою прелесть за талию, то и дело вдыхает запах её волос, что струились по спине и плечам девушки крупными волнами. Милота, да и только.

СРОЧНО!!! ИЩУ РАБОТУ КУПИДОНОМ НА ПОЛ СТАВКИ!

К нашему приходу вечеринка была в полном разгаре. Поле, размером с городской стадион, было условно разбито на несколько зон. Два длинных стола, до отвала забитых различными закусками и барная стойка с крепкими напитками и бочкой с пуншем, расположились слева от входа на полигон. Зона с костром, полыхала яркой охрой, вблизи полосы препятствий, собранной из брёвен, приставных лестниц и канатов, окутавших эту площадку для взрослых, словно паутина. Рядом с ней был установлен настоящий для спаррингов. А, в дальнем углу поля, куда не доходил свет фонарей, излучал голубое свечение голографический экран, демонстрирующий какую-то романтическую комедию, под которую смеялись и вздыхали парочки, сидя на ковриках, что застилали газон.

СТРАННЫЙ, ОН ВСЁ-ТАКИ МИР МИРТЫ, ЧТО УДИВИТЕЛЬНЫМ ОБРАЗОМ ПЕРЕПЛЁЛ ВЕТХУЮ ДРЕВНОСТЬ И СВЕРХНОВЫЕ ТЕХНОЛОГИИ, КОТОРЫЕ ЯВЛЯЮТСЯ НЕ ДОСТИЖЕНИЕМ ПРОГРЕССА ОБЩЕСТВЕННОГО РАЗУМА, А ПОЛЁТОМ МЫСЛИ ОТДЕЛЬНО ВЗЯТЫХ ИНДИВИДУМОВ.

— Вот это размах! — произнесла я вместе с тем, как кто-то из ребят свистнул от восхищения.

«А, я думала, ограничимся посиделками у костра, с байками и песнями под гитару. Но, чувствую, не ограничимся».

— Здесь, походу, вся академия собралась, — обернулась я к парням, радуясь тому, что никто из них уже не смотрит на меня голодным взглядом.

— Не вся. Только первые и пятые курсы, — было сказано насмешливым тоном кем-то, кто сейчас стоял у меня за спиной.

Музыка над полигоном гремела так, что я бы не услышала и стадо слонов.

Резко обернувшись, обнаружила симпатичного блондина с озорными ямочками на щеках.

«Кого-то он мне напоминает?» — задалась я вопросом.

Возле него стояли двое из ларца одинаковых с лица, чьи белоснежные лица покрытые россыпью веснушек и румянцем в пол щеки, были обрамлены непослушными рыжими вихрями, прикрывающими островатые ушки. Слегка раскосые глаза светились нефритовой зеленцой, выдавая животную ипостась.

«Лисы», — догадалась я, улыбнувшись парням.

— А, что-же здесь тогда забыл Салланж с дружками? — покосилась я на неудачливого ухажёра, что завидев меня, набычился, затаив обиду.

— А, ну, так-то сынок мэра, — ответил незнакомец, — кивнув Каспиану в знак приветствия. — Он всегда заселяется в общагу раньше своих сокурсников, чтобы быть первым в охоте за свежей кровью. Если ты, красотка, понимаешь, о чём речь? — поиграл он бровями. — Тебя это тоже касается. Салланж падок на таких недотрог-первокурсниц, — насмешливый взгляд парня, облетев моих однокашников, вернулся ко мне.

— Да, я уже, собственно, с ним разобралась, — ответила я.

— А-а! Так это была ТЫ?! — разразился громким смехом парень. — Ну, дорогуша, поздравляю! Ты обзавелась влиятельным врагом.

— Ей нечего опасаться! — заявил Эрик, на правах старосты группы, смазанным движением задвинув меня себе за спину.

— Очень интересно, — хитро ухмыльнулся блондин, которого, явно, заинтриговал сей защитный жест. — Повезло тебе парень с подружкой, — провёл он пальцем по широкой брови, рассечённой аккуратным шрамом.

— Я не под… — начала было я, поравнявшись с Эриком, который не дал мне договорить.

— Это не подружка, а адепт боевого факультета, — заявил он незнакомцу с чувством гордости, вынуждая меня взглянуть на себя с нового ракурса.

— И, с каких это пор в боевики записывают девушек?! — смерил меня тот цепким взглядом.

— Всё течёт, всё изменяется, — заметила я философски. — Не было. Теперь будет.

— Согласен, — резко сократил он между нами расстояние. Подцепив кисть моей руки представился: — Тревер Викарий Стерринг — КОРОЛЬ ВЕЧЕРИНОК в этой убогой богадельне, — приложился он губами к тыльной стороне ладони.

Много я повидала «нарциссов», но этот экземпляр превзошёл их всех. В жилете бытового факультета, своим пафосом он мог бы поспорить только золотые унитазы.

— Прошу любить и не жаловаться, мои прихвостни — Берни и Стен, — представил он своих сопровождающих, которых я приветствовала кивком головы. Вопреки, уничижительному отношению к ним их предводителя, эти парни не ощущали себя затюканными рабами своего господина. Гордясь своим положением, они открыто демонстрировали своё превосходство над всеми остальными.

— И как же звать самую очаровательную и отчаянную боевичку?

— Аглая, — одарила парня снисходительной улыбкой, выдернув свою ладонь из мягкого захвата. — Так, значит Вы — Тревер — главный на этом празднике жизни?! — метнула я взгляд в сторону поля.

— Хорошо сказала, бестия! — оскалился парень. — Да, детка! Всё это — результат моих бессонных ночей, — распростёр он руки, словно являлся творцом вездесущего, — которые, я бы предпочёл провести в компании с такой очаровательной пташкой, — открыто провоцировал он Эрика. — Будь моей музой.

— Боюсь, что для музы я не достаточно эфемерна, — усмехнулась я, придержав за руку Эрика. — Я, вполне осязаема. Если что, хук справа тому свидетель.

— Ух, какая горячая! — усмехнулся Тревер. — Ну, ладно, отдыхайте детишки, — отпустил он нас с миром, сделав шаг в сторону. Наконец-то разойдясь с этим самопровозглашённым монархом местного шоу-биза, не могла не вспомнить фильм «Король вечеринок» с Райаном Рейнольдсем. Так, вот там был рубаха-парень, человек-оркестр и позитивщик с вечным двигателем ниже копчика. А, здесь — капризная чирлидерша со своими цепными псами. По-другому и не скажешь.

Эрик, по-свойски, взяв меня за руку, направился вниз по холму к той части полигона, где разливали выпивку. А, я улыбнулась, услышав за спиной облегчённые выдохи своих одногруппников.

«Какие, они, всё-таки ещё мальчишки», — не сдержала я улыбки.

— Надо выпить! — пробасил Раш.

— Согласен! — поддержал Говард.

— Как думаете, что разливают? — поинтересовался Шайлоо фальцетом.

— Слышал, что эльфийский пунш, — отозвался Стив.

— Сейчас увидим, что там за эльфийский пунш, — выразил свой скепсис наш эльф — Эргейль, которому и предстояло первому продегустировать напиток. После того, как он, пригубив напиток, одобрительно махнул головой, парни принялись подставлять к крану бочонка стаканы, один из которых перекочевал ко мне в руки. Принюхавшись к жидкости винного цвета, была приятно удивлена, учуяв пряные вишнёвые нотки без запаха алкоголя. На вкус пунш напомнил мне гранатовый сок, с приятной терпкой кислинкой.

— Ну, что, куда дальше? — спросила Рута, с талии которой не сходила рука нашего мишки Томми.

— Предлагаю погреть уши у костра, — предложил здоровяк Ойэйэл.

— Согласен, — поддержал его Раш, и мы пошли к кострищу, у которого постепенно собиралась толпа зевак.

— Это мы вовремя подошли, — хохотнул Шайлоо, — занимая последнее свободное место на поваленном бревне.

Заводилами костровой зоны оказались трое боевиков-пятикурсников, которые сейчас как раз делились с новобранцами принципами обустройства быта в походных условиях.

За год скитания по лесам Арагона, я столько могла бы рассказать этим мальчуганам о «радостях» походной жизни, что они бы вмиг растеряли свой боевой задор. Но, решив для себя просто наслаждаться моментом, медитировала, как заворожённая, глядя на огонь, не вслушиваясь в байки пятикурсников.

Неожиданный сдавленный крик, вырвал меня из нирваны. Обернувшись, чуть не слетела с бревна, став свидетелем того, как четверо парней тащили брыкающийся мешок к полосе препятствий.

— Шило, не встревай, — схватил меня за коленку Эрик. — Нас всех предупреждали. Это традиция. Имей уважение.

— «Шило» это от Шиловской? — уточнил Шайлоо. — Тебе идёт. Острая, дерзкая.

— Ну, раз пошла такая пьянка, — оскалилась я на Эрика, тогда придумывай позывные и для остальных.

— А, это тема! — согласился Раш. — Все боевики берут себе короткие позывные, чтобы не тратить драгоценное время на полное имя.

— Тебе то, что до этого? — заржал Гордон. — Твоё имя итак из трёх букв. И, вот вроде ничего такого не сказал, но наша компашка, тут же взорвалась гоготом, чем и привлекла к себе всеобщее внимание.

— Я что-то смешное сказал?! — навис над нами старшекурсник. И, пока одни мальчишки подсмеивались, а другие выходили из стопора, я решила взять слово:

— Простите нас, — выдавила из себя сногсшибательную улыбку, порхая ресницами, — Мы с парнями просто выбирали нам позывные, — хихикнула я, невинно поведя оголённым плечом, с которого съехала почти расстёгнутая рубашка, что держалась исключительно на портупее.

— Боевики, — довольно улыбнулся старшекурсник, тут же сменив гнев на милость. — Наслышан, наслышан, что в этом году наши ряды пополнила представительница прекрасного пола.

— Не знал, что настолько прекрасного, — подошёл к нам ещё один старшой. — И, как зовут милую леди? — оскалил он свои вампирские клыки. А, ощутила, как мою руку сжал Эрик, выдавая своё напряжение.

— Ну, теперь, судя по всему, Шило, — усмехнулась я, и старшеки, видимо заценив, заржали аки кони на выгуле.

— Я — Бард, — представился первый. А, это мои побратимы: Рой и Сет. — Шило, значит, — задумчиво изрёк он, пытаясь рассмотреть во мне что-то. — Пусть так! Но, что по мне, так ты птаха. В тебе явно доминирует стихия воздуха. Хотя, немало и огонька.

Признаюсь, новый знакомый заставил меня понервничать. Мне совершенно не улыбалась перспектива столкнуться с тем, кто способен разглядеть мою сущность в обход защитным амулетам.

ЭТО ПРОВАЛ, ШТИРЛИЦ!

— И, я это сразу почувствовал, что ты из наших, — вставил свои пять копеек Шайлоо, добивая мою нервную систему. И, при этом сияет весь, зараза, словно тульский самовар. Хотя, кто бы сомневался, что он почует во мне родную стихию. Ведь он — ирлинг. Небо для него — дом родной.

В целом, не считая напряжённого момента, знакомство со старшекурсниками прошло на «Ура». Мы перезнакомились со всем отрядом, походу придумывая новые имена моим сокашникам. Сроду бы не подумала, что придумывать кликухи, так весело.

— Так, почему здесь только первые и последние курсы? — всё-таки задала я вопрос Барду, который оказался ещё и старостой боевиков.

— После того, как много адептов стало отсеиваться, не продержавшись в академии и недели, администрация решила упростить жизнь и себе и адептам, дав новеньким период на адаптацию. За две недели до официального открытия нового семестра, поступивший должен решить для себя, стоит ли ему продолжать здесь обучение или нет.

— Так, как тут можно понять, если у нас ещё занятий то не было.

— Эта академия не столько про учёбу, сколько про дружбу и толерантность в отношении других рас. А, за учёбу ты не волнуйся. Ваши занятия начнутся уже со следующей недели, — улыбнулся мне Бард. — Неужели тебе так не терпится преступить ку учёбе?

— Ага! — кивнула головой. — На то я здесь и нахожусь.

— Ты разительно отличаешься от остальных девчонок, Птаха. И всё же. Почему, именно, к боевикам?

— Не мой выбор, — призналась Барду, наблюдая за тем, как искры костра взмывают к звёздному небу, постепенно затухая на его фоне. — Так решил мой опекун.

— И, кто у нас опекун?

— Гарфилд Оргуз.

— Ректор академии?! А, ты не так проста, как кажешься, — поймали мой взгляд, карие глаза рентгены. — Навыки рукопашного боя имеются? — спросил мой собеседник, неожиданно став серьёзным.

— Бард, да оставь детишек. Пусть отдыхают, — одёрнул друга Рой, скидывая со вспотевшего лба малиновые пряди удлинённой чёлки. Однако, изрядно подвыпивший Бард, продолжал ждать от меня ответ.

— Стреляю из лука, арбалета, метаю ножи, фехтую. Сойдёт для начала? — выдала я, довольно взирая на отвисшие челюсти.

— Изобразишь? — настаивал староста выпускников.

— Где расписаться? — усмехнулась я, выводя парней из комы. И, мы направились к полосе препятствий.

— Вот цели, — указал Бард на подвешенные мешки с песком. — От тебя требуется попасть по целям, скользя по тросам переправы, — указал он наверх. — Если ты согласна, то выбирай оружие. Парни помогут тебе закрепиться в ложементе.

Вот недаром говорят, пьяному и море по колено. Подымаясь по высокой, приставной лестнице, закинув на спину лук и колчан со стрелами, я думала не о том, что как дура поведясь на слабо, вновь подвергая свою жизнь опасности, а о том, как земное название «ложемент» нашей родненькой космической промышленности, попало в мир с драконами и прочей сказочной живностью.

— Готова?! — проорал Бард снизу, когда меня подвесили метрах в десяти от земли. Ну, что можно было ответить в сложившейся ситуации, как не доброе, русское, светлое «ПОЕХАЛИ!» Резкий рывок тросов меня привёл в чувство. Встрепенулась и моя дракоша, урча от удовольствия от ощущения полёта. Зрачки тут-же запульсировали, настраивая резкость. А, после и вовсе перешли в ночной режим. Выпустив по стреле в три указанных цели и три, которые выбрала сама, доехав до следующей вышки, не стала дожидаться помощи и самостоятельно выбралась из ложемента. Внизу было так тихо, что я ненароком подумала, что меня тупо кинули. Сойдя на сочную траву полигона, обернулась и тут же столкнулась нос к носу с Бардом, в руках которого были мои стрелы с приметным красным оперением.

— Ну, как? — поинтересовалась я, давно вернув себе человеческое зрение.

— Шесть из шести, — произнёс он с придыханием. Выронив стрелы, схватил меня под коленки и принялся кружить, под одобрительный гомон остальных парней. Лишь Эйр

(Эрик, получивший от меня такое прозвище за то, что как только встал на крыло драконом, никогда не отказывал своим друзьям в просьбе прокатить их на себе с ветерком) не разделяя всеобщего веселья, кидал в мою сторону недовольные взгляды.

Стоит ли говорить, что дурной пример заразительный…

После моего полёта и парням захотелось полетать. Огонька добавили дружки «короля вечеринок», что устроили тотализатор, принимая ставки от собравшихся зевак.

После стихийного соревнования, уставшие, но довольные, мы вернулись к костру, и там Бард открыл нам тайну своего ника, вынув из-под бревна обычную гитару. Для себя решила, если услышу первые аккорды «Как здорово, что все мы здесь сегодня собрались», зажму его в каком-нибудь тёмном углу и устрою допрос с пристрастием. Поскольку уверенность в том, что я встретила земляка, росла во мне с геометрической прогрессией. К сожалению, Бард выбрал произведение этого мира. Песня, очевидно, была в ходу, и парни принялись подпевать ему на припеве. Не теряя надежды, я вызвалась продолжить концерт, решив спеть пару русских романсов. Наиграв проигрыш композиции из кинофильма «Мы из будущего», взглянула Барда. Наблюдая за тем, как отвисает его челюсть, и начинают блестеть глаза от переизбытка чувств, не сдержав торжествующей улыбки, запела:

За всё спасибо, добрый друг

За то, что был ты вправду другом

За тот в медовых травах луг

За месяц тоненький над лугом

За тот в медовых травах луг

За месяц тоненький над лугом…

Заработав свою порцию оваций, затаилась, ожидая нужного момента. Он среагировал раньше, умыкнув меня, в то время, как парни, решив перекусить, рванули к накрытым столам.

— Ты землянка, — перешёл он на полу шёпот, стискивая меня в своих объятиях. — Как же я рад, что встретил тебя.

— Я тоже рада, — улыбнулась ему. — Ты откуда?

— Краснодар. А, ты?

— Из столицы нашей родины, — произнесла с грустью. — Давно ты здесь?

— Десять лет по местным меркам. А, ты?

— Чуть больше года. И, что, за всё это время ты не пытался попасть обратно?

— А, смысл? — усмехнулся Бард. — У меня там никого не осталось. На земле я был сиротой, а здесь обрёл семью.

— Ясно. А, вот у меня там дочь и родители остались. Поэтому, я не оставлю попыток вернуться, — призналась ему как на духу.

— Понимаю. Если бы меня в том мире держал такой якорь, то я бы точно нашёл возможность вернуться.

— Что тебе известно о порталах?

— Всё. В теории. Для построения тоннеля меж миров нужен огромный резерв.

— А, если это не проблема, — начало было я.

— Что голубки, ещё не проголодались?! — усмехнулся Шайлоо, полетев мимо нас.

— Ты, думаешь, он нас слышал? — напряглась я.

— Не думаю. Я бы его почуял.

— Почуял? — удивилась я, до этого не ощутив его внутреннего зверя.

— Я оборотень, — огорошил он меня. — Илбирс — снежный барс.

— Да, знаю я кто такие илбирсы, — отмахнулась я. — Так значит, вот каким даром тебя наделили местные боги.

— Отец мне сказал, что я всегда был оборотнем. Этот мир лишь пробудил мой дар.

— Ясно. Ну, я рада за тебя. Видно, тебе действительно повезло с опекуном, раз ты его называешь отцом.

— Нет, ты не поняла, — засмеялся Бард. — Так уж вышло, что мой отец из этого мира. Потому Мирта и притянула меня.

— Не мой случай. Я то, своих родителей знаю, — парировала я, тем не менее, задумавшись. И, было над чем…

В возрасте пяти лет мы с родителями пошли в поход с ночёвкой. Проводив вечернюю зорьку у разведённого костра, я словно выпала из реальности наблюдая, как живое пламя обретает черты то Сивки-Бурки, то раскидистого дерева, то Жар-Птицы. Сославшись на своё бурное воображение, не предала этому никакого значения, думая, что это видела только я. Но, позже, когда мама, уложив меня в спальный мешок, вышла из палатки, она произнесла странную фразу, которая зацепила меня так, что я помнила её дословно спустя много лет:

— Боюсь, что нам скоро придётся распрощаться с нашей девочкой. Её дар пробуждается, — было произнесено с такой мучительной грустью, что слёзы сами собой застилали глаза.

— Не переживай, — отозвался отец. — За двадцать лет успеешь нанянчиться.

Я ещё тогда подумала: «А, что будет через двадцать лет?». Со временем, случайно подслушанный разговор забылся и вспомнился, когда мне исполнилось двадцать пять. Тому сопутствовала попытка похитить меня средь белого дня. Помню, как обиделась тогда на Кольку. Влетев в квартиру, не сдерживая эмоций, рассказала ему о том, как отбивалась от двух амбалов. Так мало того, что не услышала от него слов утешения, ещё и получила в довесок неадекватную реакцию в виде вспышки ревности: «Ходишь, жопой перед мужиками крутишь, а потом ещё из себя невинную овечку строишь!» — было мне ответом. Я, тогда наспех собравшись, впервые уехала с дочерью к родителям, где приходила в себя пару дней, пока Николай сам не приехал за нами, прося прощение не только у меня, но и у моих родителей. После этого случая Алёнка часто оставалась ночевать у бабушки с дедушкой. Старики души не чаяли в своей внучке. Отец расщедрился настолько, что даже нанял дизайнера, чтобы тот превратил его кабинет в девичью горницу. Не скажу, что была обделена родительской любовью. И, всё же, мне хотелось больше: больше объятий; больше поддержки и похвалы; больше «мы любим тебя» и «как мы рады, что ты у нас есть». Возможно, именно дефицит родительского внимания толкнул меня в объятия Николая. Влюбилась в него как кошка, забеременев после первого же секса в своей жизни, в миг, из беззаботного детства запрыгнув во взрослую жизнь.

Хорошо так, уйдя в самоанализ своей земной жизни, вспоминая наши с отцом, отношения, пришла к выводу, что всю мою сознательную жизнь, он словно готовил меня к чему-то. Как дочь тренера по фехтованию и конному спорту, я не только с раннего детства научилась держать рапиру и отменно держаться в седле, но и успевала совмещать музыкальную школу с секцией по самбо. Даже моя беременность для него не являлась причиной отменять тренировки. Правда, с весомым послаблением на физические нагрузки. Мама же, наоборот, растила из меня юную леди. Как преподаватель этики и эстетики, от меня она требовала в разы больше, чем от своих учеников, называя их бестолковыми бездарями. В то время, как мои немногочисленные подруги трясли «булками» на дискотеках, я доводила до совершенства изгибы своего тела, оттачивая вальсы, менуэты и полонезы, не понимая, для чего мне вся эта древность. Но, у меня даже мысли не было ослушаться своих родителей. Правда, в десятом классе моя бунтарка всё же вылезла наружу. Так, в тайне от родителей, я стала брать уроки восточного танца и записалась на йогу, чтобы научиться контролировать тот гнев, что всё чаще требовал выхода. Знал бы Николай, сколько раз его жизнь висела на волоске, не выделывался бы так. Только мои медитации не давали ему стать жертвой преступления на бытовой почве.

ТАК МОЖЕТ БЫТЬ И ДЛЯ МЕНЯ ЭТОТ МИР НЕ ТАКОЙ УЖ И ЧУЖОЙ!!!