(не) Любимый гад

Глава 15

— Папа, а кого ты больше любишь, меня или Олеську? — маленькая Ева болтает ножками, сидя на круглом кресле в форме яйца.

— Что за глупые вопросы? — возмущенно хмурится, сидя рядом на своем излюбленном диванчике. Рядом сидит мама и читает книжку. Лето. Теплый ветерок.

— Эй, я здесь сидела! — я пытаюсь залезть обратно в яйцо, поскольку за секунду до этого сестра просто выбила меня оттуда. Мы вечно за него деремся, оно очень удобное и идеально стоит на веранде. А может, оно просто символ первенства?

— Попу подняла, место потеряла! — хихикает сестра и держится руками за прутья, чтобы я не могла ее оттуда вытащить.

— Олеся, перестань, — голос отца меня трезвит, я прекращаю тянуть истерящую Еву из кресла и обиженно отступаю.

— Но я там сидела... — повторяю на автомате.

Мама поворачивает к нам голову, отрываясь от книжки. Задумчиво хмурится, брови сводятся на переносице.

— Может, купим им еще кресло?

— Зачем? Второе кресло здесь испортит продуманный дизайн. Когда Еве надоест, Олеся сможет сесть, пусть пока что подождет.

Но я уже тогда знала, что сестре не надоест, пока мне это нужно...

И снова молчание.

Мы сидели с матерью вдвоем в обеденном зале, тарелки давно унесла прислуга, и теперь на столе стояла вазочка с фруктами и цветы. Я неуверенно взяла яблоко, покрутила его в руке и поставила рядом с собой, так и не решившись откусить. Аппетита не было, просто чем-то руки хотелось занять.

Новость, конечно, прошибла меня до кончиков пальцев. Сердечко задрожало, но на лице я попыталась сохранить полное равнодушие. Снова защитная реакция. Если бы здесь сидел еще и отец, я бы не смогла себя сдержать. Может быть, даже разревелась.

От облегчения и открытой боли.

Я столько времени не понимала разницы его отношения ко мне. Думала, что дело во мне. Я какая-то не такая. Я. Только я.

А оказалось, что...

— Я хоть тебе родная?

— Да, — сразу же ответила мать, рассеяв мои сомнения. Фух, я не приемная, как из какого-то мыльного фильма.

— А Ева?

Вдруг мы сводные.

— Она тоже моя. Вы обе мои родные дочери.

Это облегчения не принесло. Мне как будто стало бы легче, если она оказалась мне чужой. Это оправдывало бы ее поведение в мою сторону. Она ведь подсознательно не воспринимала бы меня как сестру. А здесь...

— Когда-то я была как ты, — тихо начала мама, вмешавшись в мои мысли, — родители нашли мне мужа, я должна была выйти за него, так как это очень толкнуло бы бизнес на развитие. Но я не хотела, у меня уже был любимый. Не из такой богатой семьи, но мы были счастливы вместе. Знаешь, бабочки в животе, романтика молодости...

Она вздохнула.

— Я хотела противостоять их решению и сбежать с любимым. Но в решающий момент я узнала, что беременна тобой. И вдруг решила, что это только сплотит нас и нашу маленькую любовь... наивная. Он испугался. Ответственности и что мои родители начнут нас искать, боялся бросить свою мать и работу. Он оказался не готов к переменам ради любви. А я, немного потыкавшись в одиночку, вернулась домой с позором, как побитая собака. Это был... скандал. Конечно же, жених сразу же отказался, как узнал, твои бабушка с дедушкой еле уговорили его семью не распространять информацию в массы. Жадные акулы бизнеса сразу же добрались бы до нас.

Я слушала. Потому что о бабушке с дедушкой мама не говорила, они рано скончались. А вот папины приезжают раз в полгода из-за границы и что-нибудь привозят.

— Мне казалось, что жизнь закончена. Аборт я делать не собиралась, хотя родители настаивали, грозили и умоляли. В итоге поставили условие: если хочу оставить тебя — должна тут же выйти замуж за твоего отца, или от меня отрекутся, и ты бы стала расти в нищете. А я хотела, чтобы у тебя было светлое будущее. Странно, но его семья приняла меня такой. Хотя что удивляться, все здесь завязано на деньгах, вот и этот союз оказался лишь выгодой. Поженились, пока живота не было видно, а через пару лет появилась твоя сестра. Он настаивал на своем ребенке.

— Мам...

— Ты не подумай. Отец правда любит тебя! — тут же торопливо продолжила мама. — Просто Ева... его кровная дочь. И конечно же, немножечко он будет любить ее больше. Но это не значит, что ты не любима. Ты тоже его полноправная дочь, понимаешь?

— Понимаю... — я вздохнула, хотя легче от этого не стало. Все просто... прояснилось. Я как будто до этого была в тумане, а потом вышла из него на палящее солнце. Знойное и жестокое.

Мама какое-то время взволнованно всматривалась в мое лицо, а затем облегченно выдохнула. Наверное, боялась, что из-за этой новости я впаду в истерику.

— Вот поэтому тебе муж нужнее, чем Еве. При таких... обстоятельствах лучше иметь крепкое плечо, — она тут же добавила и уронила мое настроение еще ниже.

— Мне что-то нехорошо, — я поднялась из-за стола, не очень хочу слушать ее уговоры, — наверное, переела. Пойду полежу. Спасибо за правду.

Меня мутило из-за того, что внутри себя я переволновалась. Она очень оправдывала отца и его поступки, будто винила за это и себя. Но этот лихорадочный блеск в глазах при попытке объяснить, что дорожка, по которой она пошла, была единственно правильной. Я даже и не знаю, как поступила бы, будь на ее месте. Наверное, тоже бы пожертвовала всем ради ребенка. Не мне осуждать маму и ее выбор. Может быть, даже не мне ругать отца за то, что он любит кого-то больше, хотя в душе я очень хотела бы быть с сестрой наравне. Однако я не сравнюсь с ней теперь не потому, что я хуже, а потому что во мне не течет его кровь. И это даже какое-то... болезненное облегчение.

Знаю одно, я не такая, как мать. Я сейчас не хочу замуж не из-за какого-то там левого парня.

Я просто не хочу быть чьей-то.

***

Он уехал на две недели и словно пропал из моей жизни.

Какие-то соревнования в соседнем регионе, всю команду утащили и даже Катькиного Димку, он же все еще числился запасным. Теперь Катя созванивается с ним при любой свободной минутке, а я сижу рядом и отстраненно, но очень внимательно ловлю в фоновых звуках по ту сторону экрана ЕГО голос. Обрывок разговора или смех, хоть что-нибудь.

Сладкая горечь, я будто питалась ей. Как какая-то мазохистка, ища упоминания о нем в людях вокруг, вещах, чатах или сторисах. Дима иногда записывал видосы для Кати, та скидывала в наш девичий чат похвастаться. Нате-то было все равно, а я как маньячка искала в них что-то... что-то от него.

Однако говорить о Егоре я перестала. Девочки понимающе переглядывались и поддерживали молчание на эту тему.

Поход в ЗАГС с Бариновым висел надо мной дамокловым мечом, но пока все молчали — я строила планы. Попыталась поговорить с матерью еще пару раз, даже разок поссориться с отцом, но все насмарку. Мама считает, что это мне нужно. Отец, что нужно для всех, и вообще для меня важно выйти замуж за хорошего, обеспеченного парня, в идеале чтобы он был сыном папиных знакомых.

В конце концов, сбежать не такая уж и плохая мысль. А что, буду жить как все. Работать после универа. Конечно, ухудшить качество жизни я не хотела бы, но еще меньше я хотела стать женой ветреного человека. Который еще и начал трындеть на весь универ, что я скоро стану его женой. Поскольку я все отрицаю, слухи разбились надвое, и люди в универе стали делать ставки, кто из нас пи... привирает.

Что удивительно, то на Юру клевать меньше девочек не стало. Он, наоборот, словно стал цветком для пчел, девушкам так и хочется пройти с Бариновым мимо меня и надменно попялиться, будто меня это заденет. Они типа думают, что это им значимости придаст? Или занятый парень намного интереснее свободного?

Хуже всего, когда в голове мелькают мысли, что после кучи других девушек мне еще и придется делить с ним постель... бр-р-р. Мурашки.

Четверг. Непонятный на самом деле день, он словно бесполезный, ведь все всегда ждут пятницу. В такой день никогда не происходит что-то важное, и все вокруг плетутся, словно сонные мухи.

Девочки остались в кабинете, когда как я пошла перед парой в библиотеку отнести одну давно забытую мной книгу. Вот бы они сами себя доставляли на место...

— Спасибо, конечно, что вообще принесла, но лучше ты бы приносила их вовремя, — заворчала библиотекарь и забрала книгу. Где-то за дверьми раздался звонок, но наш старый препод вообще ничего не замечает, кроме доски, поэтому можно не торопиться. Ему все равно, есть ты на лекции или нет, автоматы он никому не ставит. Бедной старосте приходится учить все назубок и записывать каждую лекцию.

Я скучающе залипла в телефоне, зная, что так ко мне никто не будет приставать и пытаться разговорить. И потихоньку коридоры вокруг меня пустели. Последние пару дней мне что-то нехорошо. Мутит от людей, да еще и раздражительной стала. По календарю эти дни нескоро, так что даже не знаю, что со мной.

Вдруг мир вокруг дернулся в сторону, и мозг только через пару секунд понял, что все осталось на месте, это меня дернули в сторону. Хлопок двери пустой аудитории и знакомый запах за спиной. Тот, от которого меня пробирает дрожь и сердце начинает стучать невпопад и слишком часто. Глупое...

— Что ты... — я уставилась распахнутыми глазами прямо на Егора, — здесь делаешь. Разве вы не уехали на соревнования?

— Уже вернулись, — он пожал плечами и сделал шаг ко мне, оставляя мало расстояния между ним и дверью. Мысленно я уже ругала Катю, что она ничего не сказала. А где же новости с передовой от ее любимого Димочки?

— А я-то тут при чем? — прошипела хмурясь. Уже инстинктивно приподняла ладони, чтобы выставить их между нами. Единственный, крохотный барьер. Довольно хлипкий.

Вместо слов он провел ладонью по моим волосам, заставив растеряться. Взгляд растерянно забегал по его лицу, пытаясь понять, к чему все это. Егор прижал прядь моих волос к носу и упоенно вдохнул, будто путник из пустыни добрался до воды. Жадно. В полную грудную клетку.

— Это то, что мне было нужно все эти дни...

— Могу подарить тебе свой шампунь.

Мысли путаются. На мое место хочет вернуться та самая девочка, которая текла от одного только его взгляда. Которой было бы достаточно этих слов, чтобы ходить счастливой весь день.

— Что тебе нужно, Егор? — я дернулась назад и прижалась к двери. Прядь выскользнула из его пальцев.

Смотрит. Пристально так, словно ищет что-то.

— Ты сказала разобраться в себе. Так вот, я разобрался. Хочу... — и нежно взял мой подбородок. Стеклянная клетка, в которой я держала прошлую себя, оказалась очень хлипкой. Она вырвалась и уколола мне сердце, против моей воли распустив там бутон.

— А я нет! — но выглядело это неубедительно. Кого я больше убеждаю, себя или его?

— Я хочу быть с тобой, Лесь...

Еще один укол. Да такой, что мне очень хочется согнуться пополам, будто мне дали под дых. И не смотреть в эти глубокие, завораживающие глаза. Затягивающие куда-то...

Почему-то в такие моменты слова оказываются не нужны. И если нас застукают в кабинете, нам несдобровать. Адреналин уже ударил в голову и помешал трезво мыслить.

И вот уже я посажена на ближайшую парту и горю так, словно я подожгла себя изнутри. А не его руки, дергано расстегивающие мою рубашку. Почему я снова повелась на это? Пусть идет к Еве! Нет... пусть останется со мной. Черт. Черт!

В попытке отогнать дурацкие мысли, словно мухи окружающие меня, я нашла его губы и потонула в этом поцелуе. Теплом, нет, обжигающем. Юбка-карандаш неприлично задралась, отчего ягодицами я почувствовала холодную парту.

Мы целовались так, словно не виделись не две недели, а год... нет, целую вечность. Проведенную в одиночестве.