(не)шуточная беременность

Только не спит барсук…

— Опровержение… Опровержение! Я должна написать… Ай!

Бездумно пялясь в монитор, я качала сонную Машу, грызущую прорезыватель, и пыталась собрать мысли в кучу. Получалось плохо. Маша, очнувшись от дремы, больно заехала мне рукой по животу. Перепугаться я не успела. Пришлось полувстать на одно колено и усадить мелкую егозу на него. Зубы! Чтоб их… Я уже готова была Лизе поставить памятник: если с каждым такое было и трижды! С ума сойти можно.

Руслан спал. Кристина и Женя тоже спокойно себе отдыхали и видели десятый сон. Только я, маясь бессонницей и ноющей поясницей, качалась на гимнастическом мяче и укачивала маленькую капризулю.

— Что мне написать такого про этого… депутата! Хорошего… Чтоб тебя, — я проглотила про себя кучу нелицеприятных слов. Потому что ничего, ну вот совсем ничего путного про Макара Сергеевича я сказать не могла. — Написать, что ты красавец? Умный, добрый и отзывчивый? Пф! Я же не юмористические заметки пишу. И не сатиру…

Маша вновь захныкала. Пришлось со стоном встать с мяча, перехватить довольно упитанную малышку на руки и начать вновь нарезать круги по комнате. Живот мой особо не помогал. Я, конечно, могла бы разбудить Руслана, но тому на работу. Жалко! Пусть оно и у пчёлки, но всё равно жалко.

— Маш, давай мы поспим чуть-чуть? А? Я уже мазала тебе дёсны. Не могу же я тебе его так на свет божий вытащить? — племяшка ныла и устало мотала рукой с прорезывателем. — Сама же спать хочешь… Давай полежим, иначе тётя Кира точно улетит в космос.

К пинкам сверху добавился вежливый стук изнутри: мол, маман, вы спать собираетесь? Нет? Если нет, то я сейчас такую джигу устрою, тебе самой прорезыватель понадобиться, чтобы не перепугать всю квартиру воплями и криками.

У-у-у!

Как Лизка справлялась? Между Женькой и Кристинкой год разницы. Год! Мамочки мои родные! Если я рожу и выживу, то о втором ребёнке буду думать с опаской. Вот сейчас между Машкой и нашей Амелией как раз год разницы, может, чуть меньше.

Да, мы решили назвать дочку Амелией. Имя пришло спонтанно, почти из космоса или эфира. Сначала оно показалось нам странным, дивным и иностранным. Оно, по сути, таким и было. Но очень уж красиво звучало: Амелия Руслановна. На том и порешили, что пока будет Амелией, а там… Может, рожу, посмотрю на эту красную сморщенную рожицу и решу, что быть ей Машкой или Дашкой.

Руслан представлял нашу дочку себе каким-то белокурым ангелом, в крайнем случае блондинистые кудри могли быть заменены такими же, но чёрными. С пухлыми щеками, большими глазами, гладкой кожей с ровным румянцем. О том, как по-настоящему выглядят младенцы, он и слышать не хотел. То же мне! Фильмов насмотрелся и представлял себе месячного ребёнка на месте новорожденного. Его в роддоме ждёт бо-о-ольшой сюрприз! Если, конечно, он не передумает и не откажется от партнёрских родов. От этой идеи ни я, ни Нина Михайловна в восторге не были. Я переживала за психическое состояние Руслана, а его мама — за физическое. И мне казалось, что мы недалеки от правды: истина где-то рядом.

В ушах зазвучала знакомая мелодия из сериала. Маша, вроде бы, уснула и повисла на моих руках пудовой тряпочкой. Склонившись вперёд и кряхтя от натуги, я всё ещё ходила и думала, класть бедного ребёнка в кровать или нет? Надежда умерла первой или последней? Смогу я поспать или нет?

Я подошла к кровати, зависла над ней и замерла. Наверное операция по укладыванию Маши напоминала мне сцену из какого-нибудь боевика, где герой пытался перерезать провод и обезвредить бомбу. Согнувшись в неестественной позе, я опускала спящую племянницу, затаив дыхание. Скорость приземления была примерно сантиметр в минуту. Я же знала, что у детей есть встроенный детектор: стоит Машке лечь на матрас, как начнутся вопли. Мне нужно было ложиться рядом с ней. Как-нибудь. Аккуратно.

Зал был отдан в распоряжение детей. В спальне обитала я с Машкой, а Руслан ютился на кухне на надувном матрасе. Пришлось выслушать недовольные бурчания по поводу несправедливой выселки с кровати. Но выбора не было.

Я встала на колени и почти уложила Машу на подушку, как тут племяшка сонно открыла глаза и вытаращилась на меня. Секунды на обезвреживание смертельно опасной бомбы.

— Тихо в лесу-у-у… — я заунывно затянула первую песню, пришедшую на ум, — только не спит барсу-у-ук, уши свои он повесил на сук и тихо танцует вокру-у-уг…

Маша от такого репертуара даже рот не открыла. Молча слушала меня и лениво моргала. Зевнула и перевернулась набок.

Я выдохнула, почувствовав, как у меня по спине стекает холодный пот. Так и нависая на племяшкой, я чувствовала, что мой живот превращается в Везувий: сейчас бахнет!

— Ты чего не спишь?

Только инстинкт самосохранения не дал мне завопить. Я прикусила губу и испуганно пискнула, повернув голову на звук. Передо мной был сонный и лохматый Руслан. Взгляд у него был такой, что любой Кашпировский отдыхал: мой муж готов успокоить всех и сразу.

— У Машки зуб лезет, — проговорила одними губами.

— Меня чего не позвала? — Руслан сердито пробурчал, подошёл ближе и со вздохом обречённого на смерть осторожно подложил свои руки под Машу, освобождая меня от такой ноши. — Чего маешься в одиночку?

— Так тебе на работу…

— Ничего, — Руслан кивком показал мне на свободную половину кровати. — Обо мне она заботится! А ты?

Маша вновь захныкала. Наша перебранка, пусть и шёпотом, её разбудила. Руслан немного опасливо взял на руки мою племянницу, подумал, как удобнее будет и решил, что просто уложит её к себе на грудь. На удивление Машка тут же затихла.

— И что мне делать? — Руслан тихо спросил у меня, будто я знала ответ.

— Садись на рабочий стул. Там спинка немного откидывается.

— Ладно… А ты спи. Будешь решать свои проблемы с этим депутатом, я маму на подмогу позвал.

— Маму? — я чуть воздухом не подавилась.

— Маму, маму! Спи давай!

Какой тут сон? Я даже в самом жутком кошмаре не представляла себе этой картины. Мои племянники и Нина Михайловна…

Чувствую, что заметку я буду писать в туалете.