Невинная для дракона

Глава 5

Я выбежала из столовой как ошпаренная: щеки горели, руки проняла дрожь, в груди жар — все что происходит со мной — это волнение, это дрожь, возникающая рядом с ним — все это, не поддается никакому объяснению. Пытаю собрать себя воедино, но я словно горсть воды — вновь распадаюсь на брызги. Стоя здесь за дверью, я все еще чувствовала горячее дыхание графа на своей коже. Слышала шелест его бархатного голоса, который воздействовал на меня как хмель, проникал в самую глубину, и взгляд серо-зеленых глаз будто взгляд аспида — душил, подчинял. Не знаю, как мне удалось сохранять спокойствие и не показывать своего волнения, всю палитру моих чувств, и все же не смогла выстоять до конца — сбежала. Я мало наслышана о графе Айелие, но все же кое-то из памяти удалось вытащить, наверное, это самый загадочный человек в империи и слухи ходили о нем довольно противоречивые: и то что он подвергся воздействие герцога Араса, став его слугой, и то что продался Ордену за малые гроши. И я предположить не могла, что он явится за мной. Заберет. Голова закружилась, в виски болезненно стучала кровь. Выпустив ручку двери, я пустилась прочь, буквально бежала до своих покоев, придерживая подол платья, чтобы не споткнуться. Меня морозило от одной мысли что герцог Арас Дитмар пожелал видеть меня. Страх окутывал будто туман, не позволяя ничего видеть, не соображать толком. С одной стороны, я была рада такому исходу: смогла вырваться из когтей Джерта, он смог без трудностей сделать меня своей игрушкой, развлечением. Я гнала прочь от себя те мерзкие встречи что затевал граф втайне от всех, вынуждая исполнять его желания. Меня воротила от одного его вида. Потому я так быстро собрала вещи, но, когда оказалась в одной карете с графом Айелием, поняла, что рано обрадовалась, что угодила снова ловушку: быть может, куда более опасную.

Дорогу я запомнила, наши с Элин комнаты находились на втором этаже, в левой части дворца. Наверное, я бы полюбовалась им, но было ни до чего. Проходя полутемный пролет лестницы, освещенные желтым светом огней, добралась до своих покоев, взявшись за холодную ручку, остановилась прикрыв глаза, сделала вдох и выдох.

«Зачем ему знать, что делал со мной Джерт? Что это изменит?»

Так или иначе, я хочу вырваться из этой ямы, в которую угодила, быть может, граф поможет мне в этом.

«Чушь» — усмехаюсь самой себе, навряд ли он сжалится над бедствующей вдовой и пойдет наперекор герцогу. Паника накатывает на меня новой волной, вынуждая метаться мыслям. Все же, зря убежала. Нужно было попросить помощи, рассказать, хотя бы попытаться. Ведь как мне было известно Айелий имел влияние не только с подачи Араса, он был носителем и Огненной Жилы. В этом я успела убедить, ощутив на себе его силу и мощь, вихрь в который граф ненароком, а может быть и намеренно утянул меня, едва не заставил потерять волю.

Поворачиваю с усилием ручку, щелчок и я спокойно вхожу в покои, прогоняя все мысли и расслабляюсь, чтобы лишний раз не беспокоить Элин. Но, как оказалось камеристки внутри не было. Я прохожу вглубь замечая, что пастель была уже разобрана, приготовлена сорочка и вещи все разложены — как сказал граф: задержимся на некоторое время. И нужно его использовать. И снова жар к щекам — жгучий стыд раздавливает меня. Я зло одергиваю рукав и смотрю на синяки. Айелий заметил следы. Дышу часто глубоко, пытаясь прийти в себя. Но перед глазами красные вспышки и он: стройный, слепленный из тугих мышц, волосы красивые, густые золотистого отлива, граненые скулы, выдавали в нем пароду, чувственная улыбка. Закрываю глаза и тру виски. Я, конечно, могла оценить мужскую красоту, но всегда делала это с точки зрения художника и мастера. Граф въедался в мои мысли вновь и вновь, на языке все еще прикус терпкой еловой смолы что источала его кожа, наполняя собой карету, даже, казалось, в волосах остался его аромат, длинные прямые пальцы мужественные сильные сжимающие салфетку… Я отмечала буквально все, как он сочно пережевывает пищу, как под короткой щетиной ходили желваки. Трясу головой и прихожу к туалетному столику, опускаюсь на мягкий стул, пытаясь безнадежно выкинуть этот чертов ужин из головы. Отстегиваю и снимаю венец, скидываю шаль. Вытаскиваю из волос гребень, и встряхнув волосами, что пряди мягко падают по плечам и спине покровом, окутывая лицо, сморю в зеркало пристально и каменею: глаза горят так страстно, губы неприлично багрового цвета, на щеках румянец будто их долго щипали. Да на моем лице было видно, как я возбуждена вся! Стыд с новой силой нахлынул на меня. Я провожу рукой по волне темных волос и вдыхая их запах, голова поплыла, когда улавливаю еловый запах.

Щелчок замка, вынудил вздрогнуть. Вошла Элин.

— Вы вернулись, миледи, — обрадовалась моему появлению.

Хотя, конечно, незнакомые мужчины не каждый день приглашает меня на ужин, да еще такой. Прячу свою рассеянность, беру со столика расческу и принимаюсь укладывать на ночь волосы.

— Что там у тебя, — киваю в отражение Элин.

— А, — очнулась она. — Я вам тут приготовила ягодного чая с медом, чтобы крепче и сладко спалось, — поставила поднос на столик.

Ее забота меня трогает до глубины.

— Спасибо, Элин.

Я отложила расческу, и пока камеристка наливала из чайничка в фарфоровую белую чашечку ароматного взвара, стянула с себя тесное платье и нырнула в прохладный шелк сорочки. Усевшись обратно на стул, приняла напитка из рук Элин.

— Спасибо, ты можешь идти, отдыхать сегодня был трудный день.

— Вы не собираетесь писать письмо своим родителям? — вдруг задает мне вопрос.

Я посмотрела на Элин вскользь и отпила горячего сладкого отвара.

— Нет, Элин. Напишу, когда прибудем на место.

Служанка хотела было возразить, но вдруг передумала.

— Доброй ночи, миледи.

— Доброй ночи, Элин.

Я остаюсь одна в комнате. Делая маленькие глотки, обвожу взглядом стены, на которых висели в дубовых резных рамках картины в основном пейзажей: озера, луга, леса, окутанные туманом веющие глубокой осенью. От их вида я зябко поежилась, ведь погода за окном соответствовала. Исследую комнату дальше, понимая, что здесь явно жила женщина или девушка я это вижу по цвету стен — нежно-зеленых, по белой драпировке софы и стульев. Изящная светлая кровать, кажется, из дерева яблони, застеленная изумрудной шелковой простыней. Чьи эти покои: его сестры? Матери? А быть может, жены? Интересно, женат ли он? Кажется, об это ничего не слышала. В любом случае, дворец был пуст и единственные его жители — это слуги.

Допив остатки отвара, который немного, но успокоил внутреннюю дрожь, поднимаюсь со стула и опускаюсь на кровать, такую огромную, что буквально тону в ней. Спать мне не хотелось отчасти совсем, и некоторое время наблюдала, как мягко колышутся языки пламени свечей. Мысли мельтешили как назойливая мошка.

«Что ждет меня на Крионе? Зачем я нужна Арасу?»

Несмотря на неизвестность давящее грядущее я все же умудрилась заснуть. Сначала мне ничего не снилось я будто попала в какую-то полутемную комнату — также горели свечи, озаряя комнату густым медовым светом. Я ощущаю чье-то прикосновение, требовательное и в то же время ласковое. Не удивляюсь и не сопротивляюсь, будто знаю кто рядом. Так же меня не смущало что я была совершенно голая, а рядом со ноги, мужчина, лица которого не видела, а только блуждающие по моему стану руки, что приносят мне небывалое наслаждение. Я слышу, как он хрипло вышучивает мое имя, нависая сверху, разводит шире мои колени, устраиваясь между ними. Пылаю вся, вожделея его, жажду чтобы он поскорее проник, взял. сама поддаюсь бедрами навстречу, он заполняет меня до глубины я выгибаюсь и впиваюсь в упоительном поцелуе в его чувственные губы, ощущая, как он двигается во мне сначала медленно и чувственно, а потом все быстрее…

Я проснулась в тот миг, когда волна вожделения накрыла с головой. Дыша глубоко и часто, приподнимаюсь оглядывая комнату. Свечи все еще горели, тишина кругом, Элин в соседней комнате. Между ног ощущаю томительную негу. Пробудившись окончательно, я ясно осознаю, что мужчина из моего сна — это хозяин этого дворца. Откинувшись на спину, закрыла глаза, пытаясь отогнать липкое наваждение, но такое сладкое и желанное, что я все еще чувствую его скольжение губы на своей коже, его твердую плоть внутри себя, мое тело дрожит и требует чего-то — продолжение того сна.

Я, не зная, что делаю, провожу рукой по своей шее, груди, опускаю руку вниз живота и замираю. Нет, это просто безумство какое-то. Даже ласки Дарфа не пробудили во мне такого глубоко желания и на фоне которых даже терзания Джерта стерлись в смазанные очертания, хоть до сих пор на моей коже остались болезненные синяки.

Откидываю одеяло и сажусь в постели. Спасть мне уже перехотелось, да и, судя по всему, еще не было и полночи. Сама не своя я поднялась. Потребности в одиночестве, впервые за долгое время были мне чужды. Хотелось с кем-то поговорить, просто, не оставаться одной, чтобы кто-то вырвал меня из этого возбуждения. Как недурно было признаться, но я даже готова была поговорить с Айелием — неважно о чем, просто, чувствовать его присутствие.

— Безумие, — укоряю себя. Я ведь вижу его всего лишь один раз! Но ощущение что знаю его уже дано поселилось во мне с того мгновения как мы вышли из кареты. И знание это было не как человека, а какое-то древнее, на уровни интуиции. Знание его тела…

Встряхиваю волосами и накидываю на плечи шаль. Элин должно быть еще тоже не спит.

Я, выхожу из покоев стараясь сильно не шуметь. Элин поселилась недалеко, в комнате за углом. Поздно берет волнение, что меня могут увидеть, да верно слуги уже все разошлись. В густой темноте я не сразу заметила мужской силуэт, я вросла в землю как вкопанная.

— Айелий, — выдыхаю, — что вы здесь делаете?

Хотя задавать хозяину дворца, который вправе посетить любой уголок своей резиденции в любое угодное ему время, было глупо с моей стороны.

Он выходит из тени, а я, невольно кутаясь в шаль плотнее, делаю шаг назад.

— Похоже, вам не спиться так же, как и мне, — ухмыляется он, и глаза цвета дикой мяты, густо темнеют под тяжелыми веками. Только теперь замечаю, что он был одет в простую рубаху навыпуск, ворот нараспашку и из нее виднеется твердая загорелая грудь, простые штаны облегающие мускулистые икры, с босыми ногами. Мне никогда не доводилось созерцать таких совершенных пропорций: широкие плечи, узкие бедра, длинные ноги — эталон мужественности, силы, эротичности. Невольно постыдные мысли совсем некстати полезли в голову, побуждая во мне отнюдь не благочестивые желания. Вязкая тишина разлилась между нами, я не успела опомниться как граф приблизился так близко что мне следовало немедленно отпрянуть, но мое тело не слушалось, повинуясь иному желанию.

— Вы тоже это чувствуете? — выдыхает он.

— Что именно, граф? — едва ворочаю языком, смотря в хищный прищур его глаз.

— Безудержное влечение, миледи.

— Я не понимаю о чем вы говорите, — делаю безнадежную попытку отступить. Бежать. Но с каждым ударом сердца приятная тяжесть сгущается внизу живота, равномерно растекаясь по бедрам, обессилевая, не позволяя шевелиться. Под ногами качнулся пол, когда Айелий навис надо мной грозовой тучей, сковал мой подбородок своими красивыми пальцами и так низко склонился, что его горячее дыхание мазнуло по моим щекам. Я робею моментально, когда вижу в широких зрачках свое бледное отражение. Тону. Ноги будто вязнут в трясине — едва стою.

— Что это? — спрашиваю я.

Граф суживает глаза, они как два куска изумрудного турмалина, пылают и пленят, сжигают: чувствую, как осыпаюсь пеплом.

— Значит вы признаете? — в его голосе победа.

Только тут нахожу силы отстраниться, но напрасно я это сделала — тяжелая ладонь мужчины протестующе легла мне на поясницу горячим клеймом. Он мягко, но настойчиво притянул меня к себе плотнее. Я чувствую, как через ткань в живот упирается твердая плоть, выразительно выказывая свое желание. К щекам прилила кровь. С ужасом понимаю, что мне не хотелось его оттолкнуть, более того, мне были приятны его касания. Опускаю взгляд на его губы: сухие с тонкими бороздками, с чувственным изгибом, едва заметно приподнятые в ухмылке, обрамленные темной щетиной, высокие скулы, твердый подбородок. Его шелестящее дыхание продолжает гладить мне щеку. Не успела я прийти в себя, как граф накрыл мои губы своими, притесняя к себе еще плотнее. Горячие, твердые губы ласкали упоительно. Мое дыхание быстро сбилось, когда он вдруг, выдохнув с каким-то глухим стоном, обхватал мой затылок, жадно впился, углубляя поцелуй и я… Я подчиняюсь ему, отвечаю, забывая, что я перед ним в одной сорочке, тонкая хрупкая ткань для него совсем не помеха.

— Вы слишком далеко зашли… — все же делаю попытку остудить его пыл, призвать к разумности, хотя напрасно — я его совсем не знаю. Мои слова остались без ответа, этот ураган уже не остановить, да и кого, собственно, пытаюсь остановить — дракона?

— Зря вы вышли из комнаты, миледи, — шепчет. Его руки уже блуждают по всему телу, оглаживая спину, сжимают талию, ложатся на грудь приподнимая и сочно сжимая их. От грубых и одновременно страстных прикосновений мне становится нечем дышать. Беспомощно смотрю на дверь Элин. Я бы могла закричать поднять всех слуг на уши и прекратить все это безумие. Но этот сон и охватившее, как пожар, желание, уже не удержать. Руки Айелия, такие сильные настойчивые, губы, ласкающие кожу, не давали мне пути назад. К тому же граф не вызывал у меня такого отторжения как Джерт…

Внезапно приходит отчаянная мысль: пусть лучше он. Ведь кто знает, что ждет меня в замке герцога, судя по такой спешке, навряд ли меня ожидало что-то утешительное.

Граф подхватывает меня на руки, а к моему лицу приливает жар. Айелий направился по сумрачному коридору, с легкостью понес меня еще на этаж выше — снова коридор, но уже совсем темный — как только разбирал дорогу? Но вскоре мы оказались возле высоких дверей. Айелий открывает створку плечом и врывается внутрь. Только мельком, в свете нескольких языков пламени, различаю огромный посменный стол, тяжелые драпировки за массивным резным креслом, верно скрывающие потайную дверь. Граф посадил меня прямо на стол, вновь жадно впиваясь в мои губы, не позволяя думать о чем-либо. Я кладу ладони на его грудь провожу по рельефу мышц, ощущая как они упруго перекатываются под гладкой кожей, еще больше захожусь смущением: в любовных ласках я не искусна и не опытна, обе мои попытки постичь плотское удовольствие закончились прискорбно.

Граф отстранился, сдергивая с себя рубашку, взъерошив волосы. Некоторое время, я рассматриваю его бронзовое литое тело: широкие плечи, сильные руки, рельефная грудь, узкая золотисто-русая полоска волос, терялась за тканью низко посаженных штанов. Отвожу взгляд, но Айелий не позволяет мне отвернуться, пронизывая пальцами мои волосы.

— Он тебя трогал, Урана? — вновь задает тот же вопрос, что и на ужине.

Аейлий, не дожидается моего ответа, собирает шелковый подол моей тонкой сорочки, сдирает с меня — шаль я потеряла еще в коридоре.

Прохлада что царит в комнате, скользит по моему обнаженному телу вынуждая стянуться соскам в комочки. Взгляд графа голодно задерживается на них, я чувствую его дикое напряжение. И жар. Казалось, воздух вокруг него дрожит, как от костра.

— Он удовлетворял свою похоть, оставляя меня целой, — признаюсь, едва выдавливая из себя постыдные слова.

Взгляд Айелия вонзился в меня гарпуном — потянули душу наружу. Желваки на его скулах напряженно дрогнули.

— Ты девственница?

Кровь прихлынула к моим щекам с новой силой: разговаривать с едва знакомым мужчиной о своей невинности мне крайне трудно, а тем более, говорить об унижениях, причиняемые Джертом, случившиеся со мной за эти три долгих дня. После того меня должно воротить от мужчин.

— Он хотел… — я замолкаю, осмысливая все за один миг, начиная с моей радости, что стану женой Дарфа. "Как же я была наивна, когда решила связаться себя с этой семьей"

— …Тебя продать, — закончил за меня Айелий, — догадываясь для чего все-таки Джерт сохранил меня.

Горько поджимаю губы, мне становится тесно под взглядом графа, что дышать перестала. Айелий вдруг делает шаг, сокращая расстояние. Я опираюсь ладонями о прохладную гладкую столешницу. Его горячие ладони ощутимой тяжестью ложатся на мои бедра, скользят вниз, оглаживает колени, обхватывают икры, он разводит мои ноги в стороны, устраиваясь между ними. Я лихорадочно тяну в себя воздух, чувствуя, как сильные мужские пальцы вдавливаются теперь в бедра. Через туман в голове осознаю, что граф безотвратно намерен утвердить себя во мне.

— Не бойся меня, Урана, — голос графа вырывается из губ глуше, от его звучания я плавлюсь, как сливочное масло. Сжимаю ногами его узкие бедра. — Будет больно, но я постараюсь, чтобы ты об этом быстро забыла, — он склоняется, вбирая мочку уха. Волна жара, как пролитая из жерла лава, раскатывается по телу будоража каждую клеточку моей кожи, отяжеляя и увлажняя плоть. — Ты необыкновенно красива… Урана… — льется голос Айелия, просачивается через сгусток тумана, задурманивая и без того потяжелевшую от его близости голову. Все мысли рассыпаются каскадом брызг, когда он принялся тереться бедрами о мои бедра, позволяя больше ощутить его вожделение. Я вся горю, жажду, чтобы он быстрее оказался внутри меня.

Айелий развязывает пояс, высвобождая из оков ткани восставшую плоть, в обрамлении темных волос. Меня пронимает дрожь — он был настолько большой, что я теряю волю разом — как он может поместиться во мне целиком? Айелий не позволяет мне погрязнуть в собственном смятении — сжимает меня в объятиях, укладывая на стол, прильнув губами к шее. Высокий потолок, погруженный в тень, поплыл, когда его губы прошлись между грудей вниз, к животу. Граф раздвинул мои колени шире, а я задерживаю дыхание в ожидании, внутри плещется лютое волнение.

5.2

Его губы припадают к лону, а я вся вспыхиваю от смущения, чувствуя такие горячие, мягкие губы, ласкающие мою нежную плоть. Не выносимо переносить эту сладостную муку. Разжимаю кулаки и скольжу пальцами по столу, пытаясь держаться. С губ срываются стоны, дыхание дрожит, а в глазах мутнее, когда его губы вбирают сладки, чуть посасывая и прикусывая, дразнит языком, поднимая во мне тугие волны жара. В промежутках между экстазом меня пронизывает волнение от того что это неправильно, что я вообще не должна тут быть, отдаваться графу. Я сжимаю колени, но Айелий не позволяет — терзает мягкую плоть своим ртом. У меня уже все пульсирует там, я жажду чтобы он скорее проник в меня, заполнил. Изнываю от мучительного томления, я была готова даже просить его об этом, умолять, но молча выгибаюсь, поддаваясь бедрами к его губам. Айелий, щадит меня, отстраняется, впиваясь в мои губы возбужденно, перехватывая мои тяжелые и частые вдохи. Чувствую солоноватый вкус на языке, упиваюсь им.

— Урана, ты такая нежная, — шепчет граф. — Я не могу остановиться. Уже нет.

В следующий миг он подхватывает мои бедра, медленно вводит в меня закаменелую плоть. Он входит в меня туго, растягивая изнутри — мои мышцы невольно сокращаются, обхватывают его и сжимают, не пропуская.

— Расслабься, Урана, — просит граф, выскальзывая из меня, но только лишь для того, чтобы снова войти, на этот раз резко.

В глазах искры посыпались. Боль обжигает мне бедра настолько режущая что я невольно всхлипываю и отстраняясь, но Айелий держит, более того начинает двигаться во мне заполняя до глубины.

— Потерпи немного, — снова просит, утешительно целует в висок.

Томление, что окутало меня миг назад исчезает мгновенно. Я смотрю в потолок, но в глазах темнеет, кода граф совершает очередной толчок. Мне ничего не оставалось делать, как принять его, слыша сбившееся дыхание мужчины, ощущая дикое напряжение, исходящую от него, гранитную твердость. Когда боль немного затихла, я обхватила его пояс ногами, чтобы удержаться и найти опору под его мощными рывками. Он продолжал вторгаться в меня, было больно чувствовать его внутри себя, принимать до конца, хоть в то до сего мига мало мне верилось. Айелий накрывает мои губы мягким поцелуем, беспрерывно врезаясь, сокрушая, терзая, беря меня так неистово и буйно, словно в меня хлещет ураган, подбрасывая жесткими ударами. Голова кругом пошла. Айелий заглядывает мне в глаза пригвоздив меня к столу, крепче сжимает пояс, вторгаясь резко, безудержно, неутолимо. Я вся покрывалась потом и стала совсем жарко. Его глаза жгли, испепеляя мою душу. Вены на его раках от натуги проступили отчетливо, оплетая руки и шею, я замерла, вся сжимаюсь, когда вижу, как по плечам графа, словно надвигающаяся тень, поползли по коже узоры. Едва не вскрикнула от испуга, граф завладел моими губами, заглушая приступ оцепенения.

— Не волнуйся, — шепчет мне в губы, вбиваясь в меня еще рьяней, не позволяя рассмотреть его лучше. Да я уже и не могла ни о чем думать, упиваясь его силой, его властью над моим телом и необузданным желанием, жаждой. Едва удалось удержаться на столе, граф будто одержимый беспрерывно входил в меня, с таким беспощадным напором и отчаянной силой, что я обхватила его шею, держась, как за спасительный край обрыва, в которую безысходно падаю. Новые всепоглощающее ощущение завладело мной, бросая меня в бурлящую пучину, я вся покрываюсь потом от напряжения. Чувствую, как меня заполняет что-то горячее, и там становится слишком влажно. Меня берет волнение, но их разрушат мужской стон. Айелей рванулся в последний раз и, остановился, заглядывая мне в глаза — обрывистые выдохи рвано кататься по моим иссушенным губам, горячими волнами.

Он выскальзывает, покрывая мое лицо огненными поцелуями. На его лице я читаю, тень бессилия.

— Я нашел тебя, — голос его хрипит, вкрадываясь в бешено клокочущее сердце.

Айелий обхватывает мое лицо, впиваясь в губы. На этот раз поцелуй был медленный и сочный. Он отстраняется, покидая место между моих ног. И я вновь вся сжимаюсь, чувствуя прохладу огромного кабинета. Айелий возвращается с графином и рубашкой, которую тут же смачивает водой, осторожно вытирая с моих бедер следы крови, потом стирает их с себя.

Я, опустошенная до самого донышка, продолжая сидеть на краю стола, обхватывая себя руками, свожу колени, чувствуя, как тянет поясницу, и отголоски боли все еще колышется где-то внутри живота. Каждая мышца дрожала от проделанных усилий, а тело словно оловянным сделалось, неповоротливым и тяжелым. И вместе с тем, торжествовало упиваясь этой болезненной обессиленной негой, что окутала меня плотным пуховым одеялом с головой. Я просто вымотана, выжита до последней капли. Отчаянно хотелось рухнуть на постели и не шевелиться, наслаждаясь новыми до сели неведомыми мне ощущениями. Я будто опьяненная, испив запретного нектара. Ничего не могу сообразить и понять, но то, что произошло — потрясло до глубины. Наверное, завтра я буду корить себя.

— О чем вы? — откликаюсь запоздало, вспоминая слова графа. — Что значить нашли меня?

— Называй меня по имени, Урана, — граф ставит графин, бросает рядом рубашку. — Иди ко мне, — Айелей подхватывает меня со стола, перенося в другую часть кабинета, в полумрак, где за драпировкой стояла софа, под висящей на стене широкой, в резной дубовой раме картиной. Бережно опускает на мягкую поверхность.

Я опускаю ресницы, все еще смущаясь наготы — своей и его, хоть сейчас казалось это таким естественным, мне это нравилась. Через туман в голове, который окутывает меня еще сильнее я это понимаю глубоко.

— Наследники живого огня ищут себе пару. Ты, Урана, — Айелий погладил меня по волосам. В темноте я вижу только очертания его скул и широких плеч, — … ты оказалась моей… — он помедли, переводя дыхания. Граф стягивает шерстяное покрывало, прикрывает им меня, закутывая. И мои веки сразу становятся тяжелыми, как и голова.

Айелий посмотрел на меня долго, размышляя над чем-то.

— Что со мной теперь будет? — задаю вопрос, который бился все это время где-то на краю сознания.

— Ты нужна Арасу.

— Для чего? — не могу сдержать разочарования в голосе, хоть пытаюсь держать себя. И вдруг вспоминаю ползущий по коже графа узор. Оглядываю в полумраке его плечи, но ничего не вижу.

— Посмотри на меня Урана, — велит граф, мягко оглаживая скулу, подбородок.

Я собираюсь с духом и повинуюсь — поднимаю взгляд. Сверкающие сапфирами глаза, буравят меня: выдержать его внимательного взора далось мне с трудом.

— Для начала ты должна хорошенько отдохнуть. А потом, я все тебе объясню.

Голос Айелия окутывает меня. Проникает внутрь, растекается по венам. Пожар что разлился во мне жидким сплавом, теперь застывает, отяжеляя каждую часть моего тела. Я вся млею, под его проницательным взглядом, он действует на меня как хмель — голова кругом. Рассматриваю его открыто, не таясь. Он молчит, перебирая пальцами мои волосы, пронизывает. Свет от камина, отражается на загорелой коже рисуя каймой изгибы его тела, крупных бугры мышц, сильную шею, заросшую щеку, линию губ, прямой нос, с узкими крыльями. Другая сторона лица погружена в густую тень. Огонь тлеет в его потемневших глазах, играет золотом в волосах. Я не могу оторвать от него взгляда видя эту пленительную игру свето-теней, красного и черного нашедшие свою жизнь на его роскошном теле. Мне с неотрывной тягой хочется прижаться к широкой груди, положить голову на плечо. Не желаю, чтобы он уходил, хочу сказать ему об этом, но не могу и пошевелить языком, накатывает сон так тяжело и неумолимо что едва удерживаю на нем взгляд.

— Что это было? — все же пытаюсь выяснить. Такого потрясение мое тело еще не испытывало, и теперь предавало меня требуя немедленного отдыха.

— Ты много сил отдала, — шепчет граф, продолжая гладить мои волосы, обнаженное плечо… — Засыпай и ни о чем не волнуйся. — Я чувствую тяжесть его сухой ладони, чувствую таившуюся в них силу, только что эти руки, сминали мое тело откровенно и требовательно, теперь скользят по мне легче шелка. Я не помню в какой миг уснула, чувствуя его запах древесный смолы и тонкое веяние аромата от только что случившегося соития.

В первые я спала крепким, глубоким сном, забыв о всех своих бедах и страхах.

Проснулась, когда уже было светло, ощущая под собой мягкость перины, а не твердость софы. Сминаю в пальцах плотное одело, вдыхая утренний дождевой воздух. Разлепляю ресницы и сквозь туман пробуждения оглядываю распахнутые окно и туалетный столик, овальное зеркало. Я в своих покоях. Жар очага, полутемный кабинет, пропитанного терпким запахом дубовой коры, теперь казались мне сном. Это были мои покои, куда меня поселили вчера, комната со сводчатым потолком, стены цвета молодой зелени и светлой мебелью.

Я часто моргаю в недоумении. Как я оказалась здесь? Выходит, едва уснула, как граф принес меня сюда. По мне будто обозом проехали. Закрываю глаза и стараюсь дышать ровно, слушая как сердце колотится в груди. Открываю снова, ощупывая себя: на мне все та же сорочка, в которой я вышла вчера из своих покоев.

«А выходила ли я или… это все сон?!»

Приподнимаюсь: ломота тела сразу дает мне ответ — не сон. Все мышцы болели, начиная от рук и заканчивая лодыжек. Я приподнимаюсь на локти, осматриваясь лучше. Оказывается, на столике стоит поднос с заварником, из носика струился пар

— Элин принесла. Камеристки, как обычно, не оказалось рядом. И как ей удается входить неслышно? Меня пронизывает волнение — хотя служанка верно и духом не ведает, где я пробыла полночи.

Или все же…

Я сажусь в постели, оглаживая свои плечи — не верю случившемуся. Первая трещина сомнения бороздой легла на сердце, потянув за собой другие рубцы, пока моя уверенность накрошилась, как засохшая от старости масляная краска. Выдыхаю судорожно. В память врывались обрывки соития, я, заново ощущаю руки Айелия на своей коже, провожу по коленям, где касался граф, кожа вспоминает его бесстыдные ласки. Между бедер ноет от болезненного томления, растекающегося по ногам, я нежусь в новом ощущение, что зарождается во мне с каждым вдохом, дрожу от одной мысли, как граф врывался в меня, впиваясь в губы, стискивал грубо и исступленно мои бедра. Я сжимаю в подрагивающих пальцах одеяло, с силой зажмуриваюсь. Остановить все это безумие.

«И как теперь смотреть в глаза графа? Что он обо мне подумает?»

— Что я наделала, — говорю самой себе.

Голос здравомыслия гасит весь огонь неги, оставляя на душе горстку холодного пепла. Как могла вот так легко отдаться едва знакомому мужчине, пусть даже он… Мотнула головой. Это все переживания и усталость всему виной.

Щелкнул замок, я дернула на себя одеяло. Вошла Элин.

— Доброе утро миледи, — Камеристка, увидев меня пробудившуюся, улыбается и спешит закрыть окна. — Я принесла вам чая, сегодня опять ненастье, но здесь так хорошо, тепло, кажется, что сень пришла и пахнет лесными грибами, — лепечет она, затворяя оконные ставни.

За окном серая хлябь, а по ощутимой сырости стало ясно что недавно пролил дождь.

— Как спалось на новом месте, — любопытствует камеристка.

Я облегченно выдыхаю. Новое место… А, ведь, сегодня только первая ночь в чужом дворце.

«И я отдала невинность его хозяину» — к лицу приливает жар, мне кажется Элин все замечает, видит насквозь.

— Спала хорошо, — отвечаю, беря себя в руки, подтягиваясь на подушках.

Элин, кажется ничего не замечает, такого, что так явно и предательски выдает мое тело, подхватывает заварник вливая в кружку чая, подносит мне.

— Граф заходил с утра, миледи.

Я обжигаю губы, едва не проливая кружку на себя, смотрю во все глаза на Элин.

— Вы спали, и он приказал вас не тревожить. Но велел, после того как вы проснетесь, передать, что если вы соизволите, то будет рад вас видеть на завтраке в столовой.

Лицо камеристки приобрело благодушный вид. Похоже он вызывал доверие и симпатию. И только тут я вспоминаю что граф, намеревался мне все объяснить и поговорить об Арасе Дитмар. Прежняя тревога вернулась ко мне в двойной порции, сбрасывая меня с облаков на землю.

«Айелий везет меня к герцогу» — молотом стучит в голове. И лед разочарования вновь разливается по груди. Вчерашняя ночь это просто порыв, страсть. Он не мог удержать свою природу, а я… Я и не сопротивлялась.

— Я уже вам и платье подобрала, — бросилась Элин к ширме.

Я сделала еще один быстрый глоток и отставила чашку на прикроватный столик. Поднялась с постели. Еще не соображаю, что с мной, но каждая мышца напоминает мне вчерашнее ночную бурю с графом. Эта безудержная сумасшедшая страсть, этот пьянящий туман в голове, терпкий вкус его губ, запах, проникающий в кожу, пламя в глазах, жар дыхания и ладоней — все это потоком хлынуло на меня будоража. Поплыли стены — держусь за край стола, закрываю глаза. Легче не стало. Берет оцепенение, что мне предстоит встретиться с ним, сидеть за одним столом. Понимаю, что вчера мной, помимо желания, двигал и страх. Выходит, я вчера отдала свою честь за то, чтобы граф помог мне. Или нет? Смотрю в зеркало и только теперь вижу заметные перемены в себе. Глаза ясные не затуманенные от бесконца подступающих слез, на щеки вернулся прежний румянец, исчезла изученность и усталость. Я снова прежняя будто и не было тех ужасных дней что я провела в дворце Роессов.

Вернулась Элин, в руках шелковое платье цвета полыни. Не совсем траурное, к тому обильное кружево по лифу.

— Мне нельзя такое надевать, Элин.

— Вполне можете, с учетом того, как отнеслась к вам семья мужа, да и с мужем не успели побыть, на словах только, вы его еще не успели даже узнать, — настояла камеристка.

Отчасти она была права. Одевать черное платье, да еще в такое ненастье совершенно не хотелось. Я кивнула, позволяя Элин помочь мне собраться. Шелк я люблю носить на голое тело — он разлился по мне, как струи прохладной воды, облегая тело как вторая кожа. Кружево ложится на белую грудь как луговая паутина, сотканная из тонкой нити — очень красиво. Элин завязала пояс, взялась за волосы, быстро смастерив не слишком сложную, как я и люблю, прическу. Собрала от виска с обеих сторон пряди, закрепив на затылке заколкой, оставила тяжелыми волнами свободно струиться по спине. И только тут догадываюсь о намерениях Элин — хочет, чтобы я понравилась графу? Венец и платок она так и не принесла, а я и не потребовала. Мысли о Дарфе до сих пор вызывали во мне сожаление и горечь, даже несмотря на то, что сделал со мной его родной брат и как отнеслась ко мне графиня Лиатта, все равно накатывает холодная колючая печаль. И потому мысли об Айелии совершенно не совестимы с моим душевным состоянием. Я хмыкнула самой себе — то, что произошло ночью, уже нарушило мое вдовство, уж что говорить о цвете платья?!

Я шла по коридору в след за дворецким Тинном, который встретил меня у лестницы. И с приближением к столовой, все внутри меня клокотало — распирали противоречивые чувства. С одной стороны, какая-то часть меня рвалась к этому мужчине, но с другой, здравый рассудок кричал одуматься, подкидывая мне такие доводы, поспорить с которым было сложно. Я его совершенно не знаю. Что ждать от него? О чем он мне хочет сказать?

Я выдыхаю. Какие бы вопросы не подкидывал мне ум, а выхода у меня нет, кроме как довериться и слушать его. Несмотря на разумные рассуждения чувство страха все же поднимается из глубины болезненно сдавливает грудь. Ком тошноты подкатил к горлу, и голова закружилась, когда дворецкий раскрыл передо мной двери, пропуская внутрь. Такого волнения я не испытывала никогда за свою жизнь, даже перед первой своей выставкой. Даже перед днем свадьбы. Сжимаю подрагивающие пальцы, усердно пытаюсь унять внутреннюю дрожь, которая беспощадно обессиливает все мое тело делая его вялым. Пол под ступнями стал ватным, и я боюсь оступиться. Айелий сидел на прежнем своем месте, как и вчера. Дымчато-зеленые глаза скользнули по мне открыто. Вчера его глаза светились как камни турмалина, а теперь словно погасли, взгляд стал бархатным и спокойным. Не было в них того осуждения, которое я так боялась, и похоти, присуще Джерту, тоже не было.

— Доброе утро, миледи, — снова он перешел на учтивый тон, давая знак лакеям подавать на стол.

Я, все так же, не ощущая пола под ногами, прошла к столу. Айелий поднялся, отодвинул стул. Опускаюсь на него, расплавляя складки платья. Чувствую, как его дыхание ворошит завитки волос на моей шее. Он склонился так близко, прошептал:

— Как ты себя чувствуешь?

Его голос проникает в кровь нектаром, краска сгущается на моих щеках. Не решаюсь поднять на него взгляд, чтобы не утонуть в их омутах и, так же как и вчера, не сойти с ума. Хотя я понимаю, что слуги не слышат — находятся достаточно далеко, но, казалось, смотрят на нас во все глаза.

— Спасибо, хорошо, — сердце колотится та отчаянно, что норовит выпрыгнуть из груди. Айелий медлит, обжигая меня своим дыханием. Вошли слуги разрывая повисшее напряжение.

Предо мной тут же оказался завтрак, состоящий из омлета, нескольких ломтиков жареного бекона, припущенные помидоры, белая фасоль в томатном соусе. И только теперь, чувствуя пряный запах съестного, понимаю насколько голодна, что забываю обо всем.

— Приятного аппетита, Урана, — желает граф и возвращается на свое место.

Завороженно смотрю как он двигается — гибко, бесшумно, ко всему камзол что был на нем, подчеркивал идеальные пропорции тела. Вчера мне удалось оценить его тело в полной мере. Тряхнула головой, выбрасывая непрошенные мысли, берусь за приборы.

Завтракали мы, как и вчера в молчании. На этот раз съела все до крошки запив яблочным соком. Айелий закончив, тоже взялся за кубок, поглядывая в распахнутые окна, за которыми тоскливо крапал дождь.

— Позволите показать вам дворец, миледи, — отставляя кубок Айелий.

А меня пронизывает волнение. Я бросаю короткий взгляд на дворецкого, что стоял, словно часовой у входа. Казалось, что все видят меня насквозь, и вся я как на ладони — всегда плохо скрывала свои чувства. Сжимаю салфетку в пальцах, любезно и непринужденно улыбаюсь графу: — С удовольствием.

Айелий поднялся. Я откладываю салфетку, встаю следом. Возвращается прежнее волнение, такое лютое что колени дрожат, как у маленькой девочки, будто чего боюсь. Боюсь оказаться с ним наедине, боюсь, что это безумие повторится, потому что этого ничего не должно быть, это неправильно, не правильно и то, что так откровенно чувствую тягу, отяжеляющую, скапливающаяся между бедер томлением. Я вытягиваюсь вся как струна, чувствуя кожей как его взгляд скользит по спине вниз, задерживается на пояснице, опускается ниже…

Мы покидаем столовую. Граф старается держаться от меня в стороне, но я чувствую его жар, он прокатывается по моему телу тугими волнами, от чего нутро все сжимается и замирает от предчувствия чего-то волнительного. Казалось, воздух плавится и становится такой густой, что я не иду, а плыву, тяжело переставляя ногами. Может он все же объяснит, что это? Что он имел ввиду, когда говорил, что нашел меня? Что хотел объяснить? Все эти вопросы и тревоги роились в моей голове, беспрерывным жужжанием, клубились вихрем, вынуждая задерживать дыхание в груди. Оставаться наедине с ним для меня пытка — не знаю, что ждать. Но мне необходимы были объяснения. Хоть от того мое положение на вряд ли станет лучше, а может и вовсе все усложнится. Может лучше и оставаться в неведении. Так спокойнее. Я не отдавала себе полного отчета в том, что сейчас рядом со мной не совсем обычный человек. Да и человек ли? Я мало что знаю о наследниках Живого Огня, источника, но точно знаю, меня они не утешат. И этот оживший рисунок на коже графа… словно терновые стебли, ползущие прямо ко мне. Я вздрагиваю. По спине пробегает холодок.

Мы спускаемся по деревянной лестнице, застеленной ковром бежевых тонов. Айелий ведет меня через зал, куда меня вчера и привели, когда прибыли во дворец. Меня как гром пронизывает эта мысль. Только вчера, а уже столько свалилось на мою голову.

Убеждаюсь окончательно что дворец пустовал — наши шаги гулко отдаются эхом об углы. Пусть, и порядок кругом не единой пылинки, но воздух здесь был какой-то блеклый, пустынный. Айелий молча ведет меня в гостиный зал. Мы проходим сводчатые двери и оказываемся в светлой комнате, у которой дальних углов не оказалось — стены шли полукругом. Высокие окна, с чайными цветом портьер, открывали вид на фруктовый сад. Белые стены с золотистой облицовкой, изысканно украшены узорной лепкой под потолком. Наверное, здесь любила находиться графиня — такой уют здесь царил. Я замечаю, что вместе с чайными оттенками сочетаются зеленые, видно бывшая хозяйка любила этот цвет.

— А где ваши родители, Айелий? — беру на себя отвагу заговорить первой. Попутно оглядываю резную мебель, бархатные драпировки, углубления прямо в стенах, где в полумраке расставлены мягкие диваны, предназначенные для отдыха и уединения.

Не к чему мне было задавать этот вопрос. Я вижу, как граф задумался и как-то помрачнел, а черты лица стали резче.

— Сейчас они далеко, — отвечает неопределенно.

— Вы единственный у них.

— Нет, не единственный, — усмехается граф, видно моей чрезмерной любопытности, за которой я прячу свое не на шутку разыгравшегося волнения.

— Есть братья.

— Правда? — почему-то это новость меня удивляет.

— Да, и еще самая младшая сестра, — усмехается он еще шире. — Ей еще не исполнилось семнадцать.

Странно мне почему-то думалось что он один.

— Та комната, где ты сейчас — это ее покои.

Меня пробирает дрожь, от того, как смотрит на меня Айелий, поднимая во мне волну жара — голова кругом. Я не решаюсь спросить почему они покинули Тарсию. Вижу, что на то были серьезные причины. Да и наслышана, что люди Ордена дают клятвы, которые не вправе ни нарушить, ни разглашать.

Прохожу вглубь, вдыхая сладкий запах свежих ирисов, что стояли в высокой из прозрачного стекла вазе на столике. Мой взгляд цепляется за картины на стене в углах по обе стороны от входной двери, в которую мы только что вошли. Картины узкие и длинные, до самого потолка. Заворожено иду к ним, задирая голову, рассматривая изображение утреннего леса, на переднем плане образ незнакомой девушки, сидит у кромки воды, совершенно обнаженная, только лоскут ткани слегка прикрывает ее молочные бедра, волосы струились по грудям прикрывая бледно- розовые соски.

— Так и не скажешь, что здесь могут жить воплощение самой живой стихии, — невольно срывается с моих губ.

Я слышу, как Айелий усмехается, а я продолжаю блуждать по хвосту взглядом.

— А ты ожидала попасть в каменный драконий склеп? — улыбается он. — Хотя он мог быть именно таким, если бы не матушка. — А вот остров Крион, как раз представляет из себя вместилищем Живого Огня.

Я невольно повела плечами. Напоминание, как серпом по сердцу.

— Пройдем за мной, — поманил граф, увлекая к другой двери.

Прошли длинную галерею, с рядом многочисленных окон, за которыми открывался внутренний двор.

— Вы обещали мне рассказать Айелий… — запинаюсь на полуслове, не зная, как и продолжить, приостанавливаюсь, смотря в глаза графу.

— И я держу свое слово. Пройдем сюда, — граф указал на сводчатую дверь. Мы поднялись на верхний этаж.

Наверху оказалось куда холоднее — видно не отапливался верхний ярус. Прошли еще одну галерею, теперь уже с внешней стороны дворца. У меня дух захватил, когда увидела за окнами море, окутанное дождевым туманом.

Выдыхаю и спешу приблизиться к окну, всматриваясь в сине-серые дали.

Открывшийся пейзаж напомнил мне родной дом. Как там сейчас матушка и отец? Должно быть с ума сходят. Представила какие слухи могли до них дойти дрогнуло все внутри. Элин права, нужно написать письмо, утешить их сердца, сказать, что со мной все в порядке.

Айелий встал рядом, сузив чуть глаза, тоже устремил взгляд на мятежный горизонт.

— Скажи Урана, ты хочешь отправиться на Крион? — вдруг спрашивает он, вырывая из смутных раздумий.

Я смотрю на него, чувствую, как леденеют пальцы на руках.

— Почему вы меня об этом спрашиваете?

— Потому что многие особы жаждут оказаться с герцогом рядом.

Я вскидываю брови, хотя с чего удивляться. Светские леди охотятся за богатством, роскошью и влиятельностью — Араса Дитмар всем этим владел, с тем не поспоришь. Мне, до недавнего времени было нужно тоже самое, потому и пошла за Дарфа, только толкало на это не моя воля, а нужда.

Вопрос повис воздухе: звенел оглушая. Я думала, что знаю ответ, еще оказавшись в карете, уезжая из дворца покойного Дарфа — мне хотелось бежать прочь, скрыться. Спрятаться ото всех. Но, не могу — моя жизнь уже не принадлежит мне. Как я могу решать что-то?! Я вспомнила о своей семье о нуждах, о тревогах и горечи матери. И сердце защемило. Что будет с ними теперь? Они ведь надеялись на меня.

— И вы хотите знать, отношусь ли я к таковым, — говорю и стискиваю зубы. Все выглядело именно так. Именно такой я и была в глазах других, вспомнить ту же сестру Дарфа, с каким пренебрежением она отнеслась ко мне и мать, и все его родственники. Горько усмехаюсь самой себе.

— Нет, — он коснулся пальцами моей шеи, провел вниз к груди, оставляя обжигающий след. — Я не хочу тебя отдавать ему.

Я сухо сглатываю, ощущая как его пальцы замерли линии кружева. Сердце заколотилось гулко, толчками разливая кровь по венам.

— Для чего он потребовал меня к себе… Скажите.

Айелий возвращает на меня протяжный взгляд.

— Я хоть и являюсь его тенью, но не все тайны мне доверяет Арас, а уж тем более его истинные намерения и желания мне не ведомы, Урана. Я догадываюсь «для чего», но мои выводы могут быть или стать ошибочными.

— Я готова их выслушать, — отвечаю с решительностью, едва держась на ногах, потому как все вокруг потемнело, только горели глаза графа.

Айелий задушил меня своим молчанием, приблизился вдруг и я пошатнулась, от всплеснувшегося внутри меня возбуждения, что мгновенно охватило мое тело.

— Ты очень храбрая Урана и отчаянная, — шепчет он, очерчивая пальцами мою грудь.

Я смотрю на его губы, твердые, сухие. Вспыхиваю вся как былинка — воспоминания ночного соития ударяют в солнечное сплетение, вынуждая задрожать. Безумно хочу, чтобы он меня поцеловал, прижал к своей сильной каменной груди, сдавил до хруста в костях, поцеловал так же жадно и исступленно, как и прошлый раз.

— Слышали об избранницах Ордена? — говорит он, но я не сразу воспринимаю его слова. Голос графа через время продирается сквозь толщу тумана в мою одурманенную его силой и терпким запахом можжевельника голову.

Избранница Ордена я конечно наслышана, это та элита девиц справедливо считающих себя претендентками на место рядом с каким-нибудь состоятельным членом круга служащих Великой Империи. Но не ужели Айелий хочет сказать, что герцог в качестве своей избранницы хочет видеть меня? Мысли замельтешили в голове сплошными темными пятнами. Ни одна из них так и не стала чье-то женой, и скорее всего играют роль любовницы в их круге. Я горько усмехнулась — не самая лучшая участь. Скверная. Очень скверная. Меня затошнило вдруг. Стать одной из потаскух его сиятельства мне не хочется. Совершено. Айелий ждал ответа. Я едва сдерживала себя от резких слов, но нужно все обдумать хорошенько.

— Я не знаю… то есть…, — я запинаюсь под его пристальным взглядом, — я знаю об Избранницах. Зачем вы спрашиваете хочу ли я на Крион, разве теперь у меня есть другие пути? — собираюсь наконец с мыслями. Взгляд графа мрачнеет, наблюдая мое колебание. Он сковал мой подбородок пальцами заставляя посмотреть ему в глаза.

— Есть. Я тебя спрячу. Он не найдет.

Я бегло смотрю дымчато-зеленые глаза, пытаясь осмыслить сказанное.

— А как же вы? Что будет с вами? Я не могу так… — мои щеки запылали вновь теперь от страха и волнения. — Чем это обернется для вас, Айелий?

— Вы так волнуетесь за меня, миледи? Или это просто вежливость? — губы графа дрогнули в мимолетной горькой улыбке. — Герцог, конечно, будет в бешенстве, но теперь я не могу отдать тебя, Урана. Возможно он со временем успокоится, найдет другое себе развлечение.

— «Возможно»? — я моргаю часто, растерявшись окончательно.

Айелий глянул в окно.

— Время пока у нас есть. Если бы знал… — Айелий стиснул челюсти, посмотрел на меня, — … не отправлял бы вчера послание. Арас теперь узнает, что мы на пути в замок.

От его слов у меня душа отрывалась от тела, почему-то это прозвучало как приговор на казнь.

— Пройдем, — пригласил граф за собой.

Видно черной полосе никогда не закончится. Я шла рядом с графом и думала о том, что услышала от него. Айелий рассказывал о дворце, а я и не слушала его почти, я не понимала, почему он меня не хочет отпускать, зачем я стала ему так нужна. О любви с первого взгляда я не верила. Не из тех чувствительных наивных девиц, которые грезят и свято верят в то, что выйдут замуж исключительно по любви и обязательно за молодого и прекрасного принца. Это не про меня. Признаться, и не было до замужества поклонника, о котором бы я думала по вечерам, тихо вздыхая мечтая о нем. Наверное, среди других я была самым сухарем, с каменным сердцем. И мне совершенно не были интересны их бессмысленные тайные томления.

— Почему вы не хотите меня отдавать Арасу? — задала я прямой вопрос, перебивая графа, выныривая из собственных раздумий. Но тут же теряюсь, когда Айелий смотрит на меня пронзительно. Его губы растягиваются в улыбке, я смотрю на них и вспоминаю, как они жадно припадали ко мне там, между бедер — вспыхиваю вся, чувствуя разливающуюся негу по ногам и рукам, ладони начали покалывать, будто сжимаю в них хвойную ветвь. Я осматриваюсь, осознавая, что мы в другой комнате, не такая уютная: по окнам — мрачные портьеры, на деревянных подпорках — драпировки, массивные кресла — в середине, огромный камин с остывшими углями — видно здесь Айелий был еще утром. Перед очагом на полу — шкуры. Однозначно эта комната принадлежала мужчине. Сумрак разившийся тут сгущал и то как потемнело за окнами — серые гряды туч затянули небо, обещая пролить на город стену ливня.

— Эта комната, принадлежала отцу, — поясняет граф, видя мой пробудившийся интерес. Граф отходит к стеллажу подхватывая графин, наливает бардовой жидкости в кубок. По тягучей струйке понимаю, что ликер. Айелий возвращается с двумя наполненными кубками, вручая мне один.

— Это не просто объяснить словами Урана, наверное, тебе это покажется вздором.

Айелий отпил со своего кубка и развернувшись, оставив меня стоять со своим напитком в руках, прошел к камину, взяв железную трость, поворошил угли, бросив еще пару поленьев. Огонь занялся быстро, вгрызаясь в сухую древесную твердость. Граф объятый пламенем, задумавшись над чем-то смотрел на него. Я невольно залюбовалась этим мужчиной — такой сильный, статный, невыносимо красивый. Впервые после стольких переживаний во мне возникает потребность взять кисти.

— Такое случается всего лишь один раз — наследники Живого Огня находят себе пару, женщину одну единственную, предназначенная для того, чтобы зачать ребенка, к которому передаться этот дар.

Я сжимаю крепче тонкую ножку кубка, нагретый в моих пальцах.

— А как же ваши братья, они тоже получаются…

— Нет, — сразу отозвался Айелий, — первенец перенимает большую часть силы, последующие сыновья тоже берут часть, но она не так проявлена, а может и вовсе дремать, так и не пробудившись.

— А если это девочка.

Айелий хмыкнул.

— По женской линии огонь не передается. Но первенец от носителей всегда мальчик.

Я моргнула, опуская взгляд в густую жидкость в своей чаше, быстро сделала маленький глоток. Беспокойные мысли как стрелы начали вонзаться в тело. Я даже не выпила никаких трав, не позаботилась о себе никак. Да и нужно ли это? Конечно, мое будущее сейчас видеться в темных красках, что говорить если во мне будет еще одна жизнь! Только теперь в полной мере понимаю, какой безрассудный поступок я совершила, поддавшись какому-то наваждению. Чувствую, как мне дурнеет, не сразу услышала приближающиеся шаги графа. Я отступила, опустившись на диван, потому что ноги меня совсем не держали, мне нужно было все хорошенько осмыслить, а лучше уйти и приказать Элин приготовить мне горького настоя. Пока еще не поздно. Наверное, я бы так и сделала, но граф закрыв путь отступлении. опустился рядом со мной, заслонив своей мощной фигурой вид на дверь, не давая мне возможности и мыслить о побеге. Да это и невозможно было — стоило ему приблизится, меня вновь накрыла сладкая волна, будоражит кровь — внутри меня словно стая птиц вспорхнуло в небо и я, невольно прикрываю ресницы, едва не выронив кубок. Айелий перехватывает его из ослабевших пальцах, отставляет на столик стоящий сбоку дивана и свой тоже оставил.

— И поэтому мне очень трудно сдержаться, Урана, когда ты так близко.

Я сглатываю ощущая, как его голос растекается по моей коже, по всему телу и смутно становится в голове, когда вижу, как глаза его зажигаются и горят зеленью словно древесный мох в дремучем влажном лесу. Его жилы на шее натягиваются, как и на руках — вижу, как он на пределе. Забываю обо всем: о тревогах, о попытке вернуться в покои. Меня с невероятной силой потянуло к нему. Протягиваю руку, чтобы коснуться его кожи шеи. Айелий закаменел весь, кода мои пальцы огладили его. Ощущаю ладонью жар его тела, бешеную пульсацию вены. Дрожь прокатывается с головы до ног мгновенно отяжеляя меня всю. Айелий перехватил мою руку, прижимается сухими губами в ладонь, а меня закачало как на волнах. Он притянул меня к себе обхватывая за пояс, поймал мои губы, впиваясь в поцелуе, долгом, влажном.

— Сегодня я хочу, чтобы ты осталась со мной, — прошептал он, блуждая по телу ласковыми руками, сминая в натуге бедра, груди. Я горю желание, безудержным, постыдном. Хочу почувствовать его внутри себя. Не замета, как шнуровка на спине ослабла и руки графа вторглись под корсаж платья, обхватили груди, стискивая их судорожно до легкой боли в своем плену.

— Я не знаю, Айелий… — шепчу через туман. Он не дает мне договорить, решительно сдергивает платье с меня, откинул его в сторону. Задыхаюсь, когда попадаю под палящий взгляд Айелия.

Граф убрала волосы с моих плеч нависая сверху.

Я закрываю глаза, вытягиваю шею от накатывающих волн удовольствия. Айелий припадает к моей коже губами скользит к груди, всасывает затверделую горошину соска, прикусывая.

Мои губы выпускают не стон, а шипение. Падаю в пропасть. Сжались и расправились мышцы лона, требуя его немедленного вторжения, до такой степени, что в глазах потемнело все. Скручивается в животе тугой узел желания.

Я тяну его ворот, срываю петли грубо трущего мою кожу камзола. Граф помогает мне, стягивает его с себя, следом рубашка и брюки и теперь между нами никаких препятствий. Воздух густеет, тяжелеет и застывает, мы сплетенные вместе дышим глубоко и часто. Я боюсь и безумно желаю сорваться в эту пропасть. Провожу руками по рельефу мышц мужчины, сжимаю пальцами тугие бугры. Глаза графа темнеют и меня утягивает в разверзшиеся надо мной глубины.

Айелий отстраняется, обхватывает меня за пояс опрокидывает на живот. Я сжимаю края дивана, чувствуя, как он упирается в складки и проникает, резко толкается, раскрывая. Невольно зажмуриваюсь, ожидая очередной приступ боли, но его не последовало. Айелий совершает несколько тягучих движений заполняет меня, давая привыкнуть. А я выгибаюсь, тянусь к нему. Сильные стальные руки крепко сжимают мои бедра, Айелий начинает двигаться во мне быстро ураганом испуская клоки дыхание, которые прокатываются по моей шее обволакивая, продолжая пронзительно вторгаясь в разгорячившееся лоно. В глазах темнеет, я теряю дыхание от неистово рвущейся в меня силы. Айелий выпускает мои бедра, упирается руками в мягкий диван, подминая меня под себя. Рывками приникает во влажную глубину, подкидывая меня к самому краю обрыва. Я срываюсь в эту пугающую пустоту и вновь выныриваю из вязкого киселя блаженства, накатывающие на меня теплыми волнами. В этот раз было все по-другому. Захлебываюсь в неге почти достигая вершины, разливающейся внутри меня раскаленным сплавом. Я чувствую, как по плечам что-то скользит, оплетает шею и растекается на грудь, отяжеляя руки. Айелий резко выходит. Через туман в голове, не соображаю ничего, я хочу продолжения, немедленно. Еще и еще. Но не могу и языком пошевелить от пронявшей неги. Он садится, обхватывает меня за талию сажает сверху, вновь разворачивая спиной к себе, насаживая на разбухшую плоть. Всхлипываю, когда он, подхватив меня под бедра ритмично заскользил во мне. Новые ощущение наполненности завладевает мной. Хватаюсь за его шею, чтобы удержаться в этой схватке, ощущая, как его тело покрылось испариной, так же, как и мое. Я невольно свожу колени, когда он замедляется, входя в меня тягуче, но граф не позволяет, его рука скользнула к лону, пальцы надавили и сделали круговое движение, что в глаза искры посыпались, вонзаясь в голову. Я взлетаю до крайнего пика, такого головокружительного и ошеломительного, что мир вокруг тронулся с места, падает куда-то в пропасть, а я растекаюсь океаном погружаясь в горячую всеобъемлющую пустоту, прямо в сильные горячие руки Айелия.

Толкнувшись еще, граф остановился, оплетя руками мою грудь прижал к себе плотно. Не могу шевелиться, слушаю его надрывное дыхание и клокот сердца, мощно и надрывно бьющеюся о мою лопатку. Меня все еще потряхивала дрожь и горячие волны то накатывают, то отступают, сводя мышцы спазмом. Он выпустил меня, позволяя самой насаживаться на ствол, пока силы вконец не покинули меня. Айелий, обхватил пятерней мое лицо, заставляя повернуться к нему, горячо припал к моим губам в жадном поцелуе — тягучем и долгом.

— Ты великолепна, моя Урана, — шепчет, захватывая мои губы вновь углубляя поцелуй проникая языком. Внутри меня, замерло все, когда он прикусывает и втягивает нижнюю губу, слегка посасывая. Я закрываю глаз. И не было сейчас ничего, ни тлевшего очага, ни комнаты, а только сильное тело Аейлия, его жар и мощь, и нежность, которая окутала меня, обернула одеялом. Не хочу, чтобы он выпускал.

Блаженство продлилось недолго, в затуманенный ум стали проникать отрезвляющие мысли. Вновь тукнулась тревога в груди. Я отстранилась и слезла с его колен, все еще ощущая наполненность и растекающуюся до боли в мышцах негу. Ходить я сейчас не способна. Как и говорить.

Но даже после близости он полустоял, производя впечатления. Я смущаюсь и поднимаю взгляд на грудь. Никакого рисунка не было. Хотя меня не покидало ощущение что по коже будто ползли обжигающие стебли узора. Наверное, показалось. Привиделось. Столько всего навалилось.

Я все еще не могу выровнять дыхание. Сжимаю подрагивающие плечи. В голове шум, а на сердце одно беспокойство. Айелий вдруг поднялся, прошел к очагу. Я не могла не смотреть на него. Как распутная девица рассматриваю его тело: сильную спину и упругие ягодицы, ноги с мускулистыми икрами. Все же отвожу взгляд, не могу привыкнуть, не могу поверить что все это происходит со мной: эта безудержная ненасытная страсть вспыхнувшая между нами. Смотрю в окно, в эту беспросветную серость. Хотелось остаться здесь внутри поместья, в тепле и уюте, рядом с графом, и как только представляю, что придется куда-то ехать, выбираться в эту сырую погоду, дрожь прокатывается по спине.

— Айелий, что вы ему скажите, если я не приеду на Крион?

Граф обернулся. И я невольно обхватываю себя руками закрываюсь плотнее. Айелий улыбнулся и покинул свое место. Направился ко мне. Я стараюсь смотреть ему в глаза, запрокидывая голову. И меня снова накрыл этот жар, всполошил и пронизал до самого естества. Тяну в себя воздух и закрываю глаза от этого сплава чувств. Мгновение. Айелий сковывает мой подбородок и впивается в мои губы.

— Ты сейчас такая соблазнительная Урана, пожалуй, оставить тебя до утра это жестоко с моей стороны. Тебе нужно привыкнуть. А я не могу сдержаться…

— Скажите ему что я сбежала, — пропускаю его слова.

Айелий смотрит на меня пристально и опускается рядом, обхватывая меня, увлекая за собой. Он лег, а я устроилась на его груди, чувствуя обнаженной кожей гранит его тела, вконец понимая, что не хочу отсюда выходить. Он оглаживает мое плечо, сжал. Граф молчал, о чем-то думая.

— Нарисуй меня Урана, — вдруг просит он.

Я поднимаю голову, вглядываясь в его лицо. Так сейчас спокойно смотрели на меня его глаза из-под дымки ресниц, а внутри меня кипит все. Я приподнимаюсь.

— Вы серьезно?

Айелий закатывает глаза.

— Не зови меня на «вы», — рычит мне в ухо, запуская пятерню в волосы, притягивает за шею ближе. — Ты же хочешь… рисовать.

Щеки вспыхивают.

— Я не могу, — лепечу вовсе растерявшись.

— Почему?

Не знаю, что ответить. Не могу смотреть на него спокойно, и чтобы пальцы не дрожали, и чтобы сосредоточится. И выговорить ничего не могу.

— Не отвечай, — прижимает меня к себе теснее.

Я кладу голову ему на грудь слыша тугие толчки его сердца. Комната наполняется тишиной и смолистым запахом горевших дров — эта наполненность убаюкивала и веки сами собой начали смежаться. Я не поняла в какой миг уснула, но, когда проснулась в комнате уже стемнело изрядно и угли в очаге едва тлели. Пошевелилась, а следом рука Айелия плавно соскользнула с моего плеча — он спал.

Осторожно пытаясь не нарушить его сон, приподнимаюсь, невольно задерживая взгляд в области паха. Сейчас я могла смотреть на него открыто и все равно ощущение что за мной наблюдают не покидают меня. Поднимаюсь с дивана. Айелий вдруг пошевелился, и я замираю, но он только лишь развернулся, раскидывая удобней руки и ноги на постели. Закусываю губы и медленно соскальзываю с края дивана. Подбирая платье, одеваюсь, и прежде чем уйти, побрасываю поленья в очаг — прохладно к вечеру становилось. Осторожно поправляя волосы выхожу за дверь. Граф меня не окликнул и я свободно пошла по галерее возвращаясь в свои покои.

— Ну слава вседержителю, миледи куда вы пропали? Я так волновалась! — бросилась ко мне Элин.

— Приготовь мне краски и полотно, — велю я, опускаясь в кресло перед трюмо.

Элин, какое-то время стояла в оцепенения, потом быстро кивнула и вышла, не о чем меня больше не спрашивая.

Я смотрю в зеркало и совершенно себя не узнаю: кожа сияла, глаза полнились каким-то туманным блеском. Встряхиваю волосами и беру щетку. Торопливо расчесываю волосы и одеваю другое бардовое платье цвета зрелой розы — оно проще и удобней, чем-то что я надела для завтрака, но этот цвет придавал определенный шик моему телу. Ловлю себя на мысли, что хочу понравиться графу. А это плохой знак, влюбляться я пока не собиралась, да и не собираюсь, особенно сейчас…

К тому времени вернулась Элин. Смотрю на короб с краски и передумываю, они сильно пахнут, могут разбудить графа. Забрав у нее только сухие принадлежности, поднялась вновь на верхний этаж. Боясь, что не успею сделать то, что задумывала. Но к удаче, граф по-прежнему спал и ни что сейчас не могло потревожить его мирный сон. Внутри помещения так тепло и мягко, как в материнской утробе. Я тихонько, устраиваюсь у камина сажусь прямо на пол и беру в пальцы грифель. Света от очага хватает, чтобы наносить штрихи, и очень мягко окутывает тело Айелия, выделяя рельефы мышц, тени только подчеркивали их объем и мощь. Широкими размахами рисую контуры, намечая основные очертания: запрокинутую за голову руку, линию шеи, покатую грудь, которая поднималась мерно во вдохе и опадала при выдохе. Пытаюсь сосредоточиться и перебороть смущение, когда грифель проводит неуверенными штрихами бедра. Растушевываю мизинцем, стыдясь того что делаю, и снова начинаю рисовать, уже увереннее, обводя взглядом своего невольного натурщика, который и не подозревает ни о чем. Ровные брови Айелия во сне хмурятся, но вместе с тем след тревог и сосредоточенности стерлись с его лица, прямой нос и изгиб губ, твердый подбородок с выпирающими скулами — передаю сплав, тяжесть и объем мужского тела, одна линия переходят плавно в другую, играют и создают идеальную гармонию увлекая мое сосредоточенное внимание за собой. А потом меня поглотил процесс, толкая за грани, унося потоком во времени, где не было ни стыда, ни смущения, а только жажда и желание передать все до самой сокровенной черты. Я вынырнула из раздумий, когда стало совсем темно. Встряхиваю частички грифеля, удовлетворенно кладу полотно перед собой. И поражаюсь тому, что у меня вышло. Это не могла изобразить я. Передо мной лежал голый очень красивый спящий мужчина во всем своем великолепии. Скольжу взглядом по мощной грудной клетке, по которой тянется терновый стебель, тот самый что я видела в первый раз, и который невольно изобразила теперь, крепким бедрам, стройным ногам.

К лицу жар подкатил.

«Этого никто не должен видеть» — спохватилась я, подбирая полотно с пола, намереваясь немедленно сжечь. Подношу край бумаги к огню, хоть внутри щемит от того какое преступление совершаю, наверняка пожалею потом.

Он прихватил его быстро, я не успела ничего понять, как мое запястье крепко сжала рука Айелия, и выдернула плотный лист.

Айелий тушит его стремительно, не позволяя заняться огню пуще. Я готова была сквозь землю провалится, когда граф осмотрев полотно перевел укоризненный взгляд на меня.

— Не сомневался, что ты талантлива очень. Если бы успел сгореть заслужила бы мою немилость.

Я опускаю ресницы, когда первая волна стыда сходит с меня и взамен ее приходит новая. Айелий ставит полотно на камин, чуть обугленный снизу, будто испепеленный его собственными руками, драконьим жаром. Я смотрю на свои пальцы, запачканные грифелем и чувствую на себе пристальный взгляд мужчины. Меня пробирает дрожь, я даже на ноги не могу подняться и не хочу, хочу остаться тут в тепле рядом с ним, ощущать и видеть его.

— Посмотри на меня Урана, — вдруг просит он.

И я поднимаю глаза.

— Прикоснись ко мне.

Я перестаю дышать, смотря со своего места на Айелия, лицо его обрамлено светлыми прядями в свете огня отливали бронзой. И глаза еще со сна такие глубокие завораживающие. Пылаю, осознавая насколько он читает мои желания быстрее, чем их распознаю я. А он уже весь возбужден и этого не могу не заметить. Совершенно голый передом мной, расслабленный и в то же время напряженный до стали. Я кладу ладонь на его бедро, провожу вверх. Мои пальцы подрагивают от волнения. Приподнимаюсь и касаюсь губами его бедра, скольжу вверх. Наверное, совсем потеряла стыд, но не могу ничего с собой поделать, мной управляла иная сила, еще неведомая мне, она не требует никакого одобрения. Она подчиняет. Выжигает все мысли. Это страсть, но страсть настолько поверхностная недолговечная на фоне того что я ощущаю, это что-то другое настолько древнее, и укоренившееся в недрах моего существа, что я не вольна противится тому. В кокой- то момент я ощутила себя на таком пике, взлете что все страхи во мне обращаются в пыль. Обхватила его плоть рукой, но сомкнуть пальцы у меня не получилось. Я чувствовало его желание, оно жидким плавленым золотом вливается в меня отяжеляя все тело. Дыхание графа сбилась и дрожь пробежала по мощному телу, пышущее жаром и возбуждением. Оглаживаю его. Айелий невольно качнулся вперед, положив ладонь мне на щеку, пронизав пятерней волосы.

— Ты рассудка хочешь меня лишить? — шепчет сдавленно он.

Я раскрываю губы и обхватываю его ртом, граф выпускает стон, а его пальцы на моем затылки каменеют. Начинаю скользить сначала не глубоко, привыкая чувствуя его солоноватый вкус и твердую упругость. Он обхватывает затылок другой рукой. А я продолжаю ласкать его языком. Через охвативший меня пожар, когда я глубже его принимаю, слышу его обрывистое дыхание и стон. Айелий сотрясает и, отстраняет меня. Опускается прямо на пол на шкуры, обхватив за пояс рывком сажает сверху, так же резко вторгается, погружая каменную плоть. Я задыхаюсь от его бешеного напора, и в то же время плавлюсь в его огненно-горячих руках. И тут сквозь влажную пелену я вижу, как оживает его кожа — тянутся с плеч те самые узоры. Граф — прижимает меня к себе плотнее. Я — охаю и неуклюже падаю ему на грудь.

— Тише пташка, не бойся, — смотри на меня пристально. Мне ничего не остается, как подчиниться, ощущая, как бедра оплетает и скользит что-то колючее. Айелий огладив мои ягодицы, ввел палец внутрь, одновременно проникая плотью в лоно глубже. Я невольно вскрикиваю и сжимаюсь, задыхаюсь, когда, чувствую, как тягучим огнем входит прямо туда стебли ожившего рисунка. Закрываю глаза, от переполнившихся меня чувств, что даже огненные пятна заплясали перед глазами.

— Айе… елий, — шепчу судорожно.

— Тише, расслабься только, — шипит мне в губы.

Я, представляю, как рисуются на моей коже золотистые узоры, снаружи и внутри. Захлебываюсь от новых ощущений. Айелий продолжая вторгаться с обеих сторон яростней, глубже и резче. Все закружилось, я сдавливаю его внутри себя, когда граф в меня излил семя, мы обо не сорвались в пропасть, падая растворяясь в океане блаженства. Обессиленно рухнула на него сотрясаясь.

"Это просто сумасшествие, безумие какое-то"

Прикрываю влажные ресницы, устало раскинувшись на нем. Айелий сглотнул, кадык сухо перекатился в горле. Руки графа забрались под складки платья, обхватили бедра и порывисто огладили.

— Я все решил, — заговорил спустя время он. — Ты останешься тут Урана. Ты не поедешь в Крион. Дожидайся меня тут.

Пальцы мои скользнули по покрывшейся испариной коже груди графа, но сил не хватает поднять головы.

— Завтра я выезжаю, — отрезал он.