Невинная для дракона

Глава 7

Я проснулась ранним утром и не сразу поняла, где нахожусь. А потом все что произошло вчера обрушилось на меня водопадом, придавливая к постели. Сжимая мягкое из нежной шерсти покрывало в пальцах, вспоминаю все в подробностях и щеки загораются от стыда. Граф ушел, оставив меня спящей здесь в своей комнате в тепле. Его рядом не было и тут как обухом по голове вспоминаю то что он вчера мне говорил. Должен уехать. Поднимаюсь, оглядываюсь. За окном пасмурно, но посветлело уже давно. Неужели уехал, не сказав ни слово? резко откидываю край одеяла и сажусь на диване. Было тихо, угли уже давно остыли, на камине стоит портрет. И снова щеки вспыхивают, какой порыв меня вчера постиг, что я смогла нарисовать подобное, хотя ничего в том такого преступного не было, ведь натурщиков я рисовала и не раз в своей школе. Но с Айелием было по-другому.

Поправляю растрепавшиеся волосы, пытаясь разодрать их пальцами, да толку от того было мало, потому скручиваю в «улитку» и просто закалываю шпилькой — добраться бы до комнаты. Да и увидят меня если только слуги, коих не так уж и много в поместье. И все же я начинаю волноваться. Если граф ухал не попрощавшись, то… Закусываю губу в досаде и смотрю на настенные часы. Меня обливает холодной волной, когда я вижу, что время уже было далеко за полдень. Вот это я проспала! Выбегаю из комнаты и несусь по галереи, придерживая воздушные складки платья.

«Элин, наверное, там с ума сходит, куда я пропала»

Дорогу я помнила и потому без труда добралась до своих покоев минув лестничной пролет, задержалась, когда услышала в зале болтовню слуг, пустилась быстрее оставаясь незамеченной. Распахнув дверь, я бесшумно скользнула внутрь да так и застыла на пороге, ослепленная белоснежной красотой нежных камелий. Едва дыша прошла к ним — цветы были повсюду, казалось заполняли всю комнату и их сладкий запах кружил голову. Отдышавшись осторожно беру в ладони тугой шар бутона, оглаживаю, не зная, что и думать.

— Наконец-то вернулись, миледи! — раздался голос Элин за спиной.

Камеристка не удивилась тому что здесь творилось, видно уже заходила, а быть может граф ее о чем-то предупредил. И все же, не смотря на такую приятную неожиданность, обида да проступила, за то, что Айелий уехал молча. Хотя держать отчет он передо мной и не должен.

— Ты его видела Элин? Он был тут? Говорил тебе что-то?

— Да миледи. Еще ранним утром.

Я отрываю взгляд от завораживающей красоты, поворачиваюсь к служанке, въедаясь в нее взглядом, ожидая продолжения.

— Он только сказал, чтобы вы не выезжали в город и дождались его.

Я совсем растерялась и даже огорчилась, вновь повернулась к цветам проведя по прохладным лепесткам нежно-чайных и только тут приметила бумажный сверток, зажатый между стеблями, выдернув пергамент, посмотрела на камеристку, та смущая вдруг предложила:

— Я пойду приготовлю вам обед, вы, наверное, голодны и заодно заварю чая. Спуститесь в столовую или сюда принести?

Не смотря на то что в желудке и в самом деле пусто, есть мне не хотелось.

— Спасибо, Элин. Принеси одного чая.

Женщина, кивнула, ушла, больше не задерживаясь, а я прошла вглубь комнаты, обойдя вазы, опустилась на кровать, развернув листок. Ровный красивый почерк с изящно выведенными буквами — Айелий явно имел отменный вкус. Мое сердце начинает биться часто, когда я читаю первые два слова «Дорогая Урана…» Я облизываю ставшие вдруг сухие губы и читаю дальше: "…Прости что так спешно покидаю, не попрощавшись с тобой, не мог тебя разбудить такую нежную и сладко спящую, полночи любовался тобой… Спасибо за те мгновения наслаждения что ты подарила мне, ты заставила меня ощутить полно то, чего я не знал до встречи с тобой. Эти розы олицетворение твоей невинности и красоты. Думаю, наше расставание будет недолгим. Я на это надеюсь, потому что по-другому не может и быть. Я не все тебе рассказал о том, что ты теперь моя… Моя Урана. И больше никому не можешь принадлежать, ты моя истинная пара и другой в моей жизни не будет. До встречи. Айелий» и далее ниже «Дворецкий отдаст тебе сбережение, только не упрямься и возьми»

Моих губ невольно трогает улыбка. Я вновь пробегаюсь по листу быстрым взглядом, перечитывая эти пять строк вновь и вновь с жадностью, пытаясь распознать значения каждого слова, хотя и так все было ясно. Точнее неясно ничего. Радость моя продлилась недолго. Охватило холодное волнение. Мне вдруг стало страшно за графа. Что он скажет Арасу Дитмару? Как оправдает то, что не взял меня с собой? Поверит ли герцог? Мысли мои метались, как встревоженная стая ворон. Вместе с волнением подступил к сердцу и настоящий страх, кольнул больно и неприятно. Обретшее счастье вдруг выцвело в моих глазах, и просыпалось пеплом сквозь пальцы. Герцога невозможно ничем обхитрить. Что ему вообще нужно от меня?! Я уставилась на цветы и не могла ничего сообразить, но одно осознавала отчетливо — мне не остается выбора, кроме как, ждать. Дверь вновь раскрылась и на пороге появилась Элин с чайным сервизом на подносе. Видя мой растерянный вид, она хмурится.

— Что-то не так Урана?

Поднимаю на нее глаза и заставляю себя утешительно улыбнуться.

— Все хорошо, просто, — выдыхаю, — нам придется пожить здесь какое-то время вдвоем.

«И надеюсь оно не растянется на недели» — думаю про себя. Иначе, я просто сойду с ума от неведенья.

Оставила Элин подле себя. Пока пила чай она приготовила мне свежее платье, и нагрела ванну. Хотя мне так не хотелось смывать следы прикосновений Айелия, он как невидимый рисунок на моем теле немного щекочущий отпечатывался на коже, напоминая мне мгновения необузданной совершенно не свойственной мне страсти. Но, я не стала пугать Элин своим странным поведением, хотя она обо всем догадывалась и так, видя те изменения, что произошли со мной как внешне, так и внутри, да и то что пропадала ночами где-то… И я видела, как она радовалась такому течению обстоятельств, особенно после истязания Джертом… Вспомнив о "ласках" графа даже затошнило, потому откинула прочь воспоминания о нем. Это просто страшный сон, который нужно забыть.

Обмывшись и переодевшись в кремовое цветом платье, я ощутила себя как заново родившейся, хотя это состояние не покидало меня с утра. Элин уложила волосы, собрав их на затылке, я обнаружила что не знаю, чем себя и занять. Сначала я расставила вазы с цветами перемещая их по комнате, потом вышла в зал, рассматривая многочисленные картины, потом я все же ощутила зверский голод и Элин быстро состряпала мне сытный ужин. В библиотеке я нашла пару интересных книг и переодевшись в ночную сорочку улеглась с одной из них, да только глаза ходили по строчкам, а слова так и не были восприняты моим умом, все мое естество занимало другое… Я достала письмо графа и все гладила его пальцами. Пройдясь подушечками по буквам выведенные чернилами, возбуждение накатило на меня внезапно, растекаясь по телу медленной тяжелой волной неги. Я хотела его прямо сейчас. Остро. Даже и думать не могла что это будет так мучительно. Между бедер становилось горячо и влажно, когда в воображении появился он, а пальцы, как наяву гладили его бугристые мышцы, и запах… терпкий, густой, казалось, он оставался еще в моих волосах, создавая ощущение его присутствия. Была уже глубокая ночь и свечи догорали, я кое-как убаюкала себя, пытаясь не вспоминать, не представлять, но даже во сне Айелий не покидал меня, и я тому была рада.

Проснулась я в приподнятом духе, потому как спала сладко. Никогда мне еще не было так хорошо, как нынешним утром. Ко всему за окном наконец-то поблескивали лучи солнца. Я вытянулась в постели, мой взгляд упал на книгу с вложенным между страничками письмом. Я потянулась за ним, поднесла сверток к лицу. Втянув воздух, прикрыла глаза от удовольствия — запах бумаги, сухой еловой смолы и чернил смешались с запахом графа.

— Нет. Так нельзя, — одернула себя. — Нельзя так расслабляться, — но я не сдержалась и снова прочитала записку Айелия, согреваясь от его слов.

Прикрыв ресницы, я откинулась на подушки, дыша теперь нектаром камелий.

Разлеживаться мне не позволила Элин. Камеристка с улыбкой на устах вошла в комнату, и снова не с пустыми руками — в корзине, висящей на локте, выстиранное белье, в руках — поднос с легким завтраком.

— Доброе утро, миледи, — поприветствовала с улыбкой на устах, проходя к столику.

И я все же была вынуждена подняться. Пройдя босиком по мягкому ковру к окну, раскрыла портьеры, нежась в обилии света, что струился сегодня ярко. Можно выйти на прогулку, подышать воздухом. А еще очень хотелось выгрузить свои краски и пописать маслом. Решила, что этим и займусь.

Позавтракав и надев платье — нижнее и верхнее с длинными рукавами, уложила волосы в свою излюбленную прическу — собрала на затылке, закрепив гребнем и выпустив на щеки несколько воздушных локонов.

Вышла с Элин в парадный зал, где нас тут же встретил дворецкий — мужчина сдержанный и суровый на вид, с высокими скулами и впалыми щеками походил больше на призрак, чем на управляющего, но разговаривал вполне вежливо и учтиво. Он, поинтересовавшись, куда мы отправляемся, передал мне то, что оставил Айелий — набитый монетами кошель. Мне не хотелось его брать. Да и для чего? Сбросив колебания, спеша выйти из неловкого положения, все же приняла.

Поместье графа оказалось обширным и высилось прямо на обрыве, вокруг которого зеленели ивы и орешник, а дальше расстилались обширные поля. И никого, ни единого домика или хозяйского двора. Хоть поместье находилась на окраине городка Таврас, до людных улиц было недалеко, как и до самой пристани. В Таврас я однажды приезжала с отцом, раньше у него тут были друзья, правда, теперь смутно помнила, где они живут.

Мы вышли в небольшой сад во дворе. Несмотря на то — как говорил Айелий, что тут никто не живет, сад был ухожен, разве что мало цветущих кустарников и разбитых клумб. Я остановилась возле витиеватых ворот, за которыми в прорехах зарослей виднелась гладь водоема. Захотелось пройти туда, но я не сразу заметила висевший на створке замок. Разочарованно отстранилась, оставив всякие попытки пройти туда, и невольно мысли мои вернулись к графу.

Он, наверное, уже встретился с герцогом. Сколько его нужно ждать — день, два? А что, если его долго не будет? Или он не приедет вовсе? Эти мысли хлестнули, как веткой по груди. Нет, он не может так со мной поступить. Вспомнила его послание. Он твердил, что я — его пара. Я вдохнула и выдохнула глубоко, оглядывая садовые деревья — столько вопросов и мало ответов. Захотелось вернуться в комнату, там я хотя бы чувствовала себя в безопасности.

Побродив еще немного, мы вернулись как раз к обеду. После я все же достала краски и холст и оправилась на верхний ярус — в комнату нашей последней встречи с графом. Тепло комнаты согрело, и так хорошо сделалось и спокойно внутри, растаяли все тревоги. Я не сразу приступила к делу, уставившись на полотно с изображением спящего Айелия. Внутри поднялась горячая волна, обжигающая, на какой-то миг я пожалела, что пришла сюда, испытав острую потребность в нем, в его объятиях, ласках…

Встрепенувшись, я разложила краски и, взявшись за кисть, поглядывая на изображение дракона, сделала первые мазки, наводя цвет бронзы — цвет кожи Айелия…

Отложила кисть, когда в комнате стало темнеть, несмотря на солнечную погоду, становилось зябко. Полюбовавшись немного на плод своего творения, вернулась к себе. Да только до своих покоев не успела дойти, как услышала стук железных колес о каменную плитку, и внутри все заклокотало от пробравшего страха — кто может сюда наведаться? Вышла и Элин, видно, заметив из окна карету у ворот. Не может же граф так скоро вернуться? В глазах камеристки застыло беспокойство. Может, и не стоит раньше времени пугаться.

— Может, кто из родственников.

Приподнимая подол платья, я прошла к окну и выглянула. С этой стороны мало что было видно — только деревья и край стежки. А потом вдруг послышались голоса с лестничной клетки, и меня будто льдом облило — я узнала голос Джерта Роесс.

Этот подонок еще посмел приехать сюда! Пройдя к лестнице на ватных ногах, вцепилась в перила, и дышать не смогла — голос ненавистного графа заполнил грудь, словно песком, отяжеляя все тело разом. Хотела уже отшатнуться и бежать прочь, запереться в комнате, но услышала, что он говорит дворецкому и пол подо мной качнулся.

— Как мне известно, миледи Урана Адалард здесь. Мне необходимо ее видеть, у меня есть весточка от ее родственников. Миледи, наверное, не знает, что в ее семье случилась беда…

Услышав это, мои пальца поледенели, как и дыхание. Дворецкий что-то учтиво ему объяснял, не давая конкретного ответа, а я уже не слышала ничего, торопилась в парадную, спускалась вниз.

— Урана, — окликнула Элин.

— Жди у себя, — бросила ей строго.

А в голове застучали молотами мысли, всплеснул в груди страх — неужели что-то с отцом?

Пришлось призвать немалое усилие, чтобы взять себя в руки и спокойно выйти в парадную — лоснящиеся темные кудри Джерта и гладко выбритый подбородок с ямочками на щеках напомнили мне о самых скверных моментах. Жесткие губы в сухой ухмылке искривились, когда Джерт заметил меня, а глаза засверкали, как у охотника, когда на прицеле его добыча. Отвращение всплеснуло прежде, чем я приблизилась.

Тинн нахмурился, не одобрив моего появления, да только сказать ничего не мог.

— Оставь нас, — попросила я, стараясь вложить в голос большей уверенность.

— Но…

— Все в порядке, оставь нас, — уже спокойнее и мягче.

Дворецкий сжал губы, склонился, молча покинув парадную.

Джерт еще шире ухмыльнулся, обнажая белые зубы, вдруг отступил, оглядывая увешанные картинами и гобеленами стены. От зажженных канделябров густая тень падала от фигуры графа, устрашая еще сильнее. А я жалела, что не подумала указать адрес, куда нужно было слать письма матери.

— Вы неплохо устроились, дорогуша, — начал он, сверкая зелено-желтыми глазами. — Почему граф оставил вас здесь? Он ведь должен отвести вас герцогу, как я понимаю? Куда делся Айелий? — развернулся Джерт, закрывая широкой спиной картину на стене.

— Вас это не касается, — процедила в ответ.

— Ну зачем же так грубо, Урана, — он вдруг направился ко мне.

Остаться стоять на месте и не отшатнутся прочь удалось только чудом.

— Что за весточка, о которой вы говорили дворецкому?

Джерт остановился в шаге от меня, он пах свежестью улицы, и вместе с тем его приторный запах ириса забивал дыхание, поднимая к горлу ком тошноты. Глаза въелись в меня, огладывали жадно, как зверь кость. Желтый свет играл на его загорелой коже, словно блики на бронзовой статуэтке. Вся его лощенная красота вызывала лишь дикое отвращение.

— Ах да, — он и в самом деле полез в складки своего камзола, выуживая бежевого цвета конверт. — Вот оно.

— Вы его прочли? — моему гневу не было предела, когда я увидела сломленную печать.

Граф повернул конверт в руке.

— Разумеется. Вы же уехали, бросили все. Вообще, вы меня благодарить должны, что я привез вам его лично, — плотоядно ухмыльнулся он.

Я опасливо посмотрела в окна, за которыми уже было совсем темно, и дурное предчувствие все же кольнуло меня. Айелия рядом нет — никто не сможет меня защитить от брата Дарфа. Сердце грохотало о ребра, волнение и страх охватили — что за известия были в письме. Протянула руку решая как можно быстрее распрощаться с ним.

Граф не стал дразнить, и без того ощущая свое превосходство, протянул мне сверток. Я смяла его в пальцах, пряча дрожь в руках, отошла на несколько шагов, развернула, едва сосредотачивая зрение на буквах, в тоже время держа Джерта в поле своего внимания — тот стоял спокойно, ожидал, когда я прочту письмо. Почерк был матушкин. Я быстро прочла содержание. Она рассказывала, что у них все хорошо, что отец чувствует себя лучше, но очень переживает за меня. Ни о какой беде здесь не шло и речи.

— Вы обманули, — поднимаю на него глаза.

— Иначе вы бы не вышли, — признался он.

Я свернула письмо и отступила, распознавая намерения Джерта за долю до того, как его взгляд липко скользнул по мне. Он настиг меня на лету, прыгнул, как волк, рванув свою добычу, схватив со спины и придавливая к своему телу. Едва мой крик вырвался из горла, Джерт зажал мне рот, грубо встряхнул.

— Только посмейте, Урана, и я враз сделаю так, чтобы вам пришло письмо от родственников в траурном конверте. Вы же не хотите этого?

Я зажмурилась, сдавливая в горле слезы.

— Ну, отвечайте! — требует, встряхивая еще жестче.

Я киваю — другого выхода у меня просто нет. Джерт освободил рот, осторожно, а я старалась дышать ровно.

— Что вам нужно от меня?

Теперь графа сдавливал мне шею, другой рукой обхватывая и сминая грудь,

— Я так соскучился, Урана. Признаться, вы мне очень понравились, не могу вас забыть, особенно ваш очаровательный теплый ротик, — он провел большим пальцем по моим губам и рывком сдернул с груди платье, стискивая в ладони грудь, так, что я невольно дернулась. — Только посмей, — он сдавил больнее, голос лязгнул, как холодный металл. — И ты знаешь, что я сделаю, — граф одним движением развернул меня, толкая к стене, придавливая сзади своим весом — не шелохнуться.

— Вы мне так и не ответили, почему граф оставил вас? Или он решил присвоить миледи себе?

— Это не ваше дело.

Джерт вдруг резко развернул меня к себе лицом, я больно ударилась о стену спиной, упираясь в его грудь. Он прильнул своим лбом к моему, вонзая в меня острый, как игла, взгляд, обжигая ядовитым дыханием.

— Я передал вас ему невинной, — руки графа собрали подол платья, — сейчас проверим…

И в следующий миг его ладонь грубо вторглась меж бедер, а я вновь безнадежно пыталась выгнуться, вывернуться, сжимая колени — напрасно, он вновь зажал мне рот рукой, склонился к груди, прикусывая сосок и одновременно погружая палец вглубь, сухо растягивая. Я задыхалась и чувствовала жжение от этого прикосновения, оно смешалось с омерзением и бессилием от происходящего. Этот подонок совершенно беспринципен, раз позволяет себе такое под чужой крышей, пользуясь моей слабостью перед ним.

Граф больно кусал грудь, проталкивая второй палец.

— Я так и знал, — выдохнул мне в ухо, хищно оскалившись, гневно дыша мне в ухо, придавливая каменной грудью, влажными губами впиваясь мне в рот, а пальцами яростно вторгаясь в лоно.

Я пытаюсь оттолкнуть, впиваясь ногтями в шею и лицо — куда могла еще дотянуться, но без толку, он — как гранит, не обращая внимания на царапины, продолжал терзать меня изнутри, причиняя боль.

— Не говорите, что вам не нравится миледи, — задвигал пальцами беспрерывно и твердо, рыча мне в губы.

— Отпустите меня немедленно, иначе…

— Иначе что? Думаю, герцог Арас будет в бешенстве, узнав о том, что граф поимел его новую игрушку.

— Ненавижу, — прошептала сквозь стиснутые зубы и плотный туман гнева с отчаянием, которыми я давилась.

— Думаю, теперь никто не заметит, если граф Айелий разделит вас со мной — с этими словами пальцы покинули меня, оставляя жар.

Граф втянул в себя запах, облизал влажные пальцы. Я отвернулась, дыша скупо и тяжело — до того было дурно. Джерт сковал, словно клещами, мой подбородок и грубо дернул на себя, едва не свернув шею, врезаясь в мой рот в каком-то диком поцелуе, вторгаясь твердым языком, забивая дыхание. Забытые ощущения брызгам окропили грудь разъедающими, успевшими позабыться противными ощущениями, когда пыхтя граф принялся расправлять свои штаны. Задирая мой подол выше, сдергивая с бедер, подхватил под ягодицы, и я почувствовала крупную головку его напряженной плоти, упиравшуюся в горящее и саднящее от его ласки лоно. В глазах потемнело от всплеснувшейся тошноты. Граф качнулся, просунув набухший ствол, нещадно заполняя. От чужеродного проникновения окружение все перемешалось вверх дном, закружилось водоворотом зыбким. Из груди прорывался крик, но в следующий миг Джерт заглушил его своим — издав какой-то утробный рык, он резко выгнулся, вздрогнув всем телом, его руки разом обмякли, и я вместе с ним, не удержав равновесия, рухнула на пол.

Ничего не соображая, я, придя быстро в себя, встрепенулась, попыталась подняться, опершись на локти. Распластавшийся рядом Роесс лежал недвижимо, и воспоминание, как через пробившееся в дребезги стекло, врезалось в меня: потухшие глаза Дарфа сбили дыхание. И тут же меня накрыла чья-то тень, а вместе с тем голову залила вязкая, как слома, чернота. Я с запозданием прикрыла непослушными руками голую грудь, и мужские чужие руки в перчатках подхватили за обнаженные плечи. Краем зрения выхватила еще одну тень, с запозданием ощущая на своих плечах холодную кожу перчаток. Моего самообладания не хватило рассмотреть все и понять, что происходит — я второй раз в своей жизни потеряла сознание.

— Миледи, миледи, придите в себя, — холодная вода, как пощечина, заставила очнуться, хотя лицо ею только смочили.

Я со стоном приподнялась. Трезвон — в голове, и смутные очертания силуэтов — передо мной. Я уже лежала на чем-то мягком и, как оказалось, в другой комнате. Когда туман в голове окончательно растворился, смогла рассмотреть двух совершенно незнакомых мужчин, не находя среди них Джерта. Спохватившись, прикрылась руками, хотя на мне уже лежала шаль Элин — камеристка тоже была здесь.

— Кто вы? — спросила у незнакомца, что склонился надо мной.

Молодой светловолосый мужчина отставил кувшин с водой, из которого меня так осторожно «умыли» — я вытерла ладонью остатки воды, неприятно стекавшей по шее.

— Меня зовут виконт Хорас, — представился незнакомец. — Не волнуйтесь миледи, я прибыл по поручению Айелия. Я — его друг, — добавляет он уже мягче.

Колючей ледяной крошкой прокатился страх вместе с недоверием.

— Друг? — неуверенно переспросила, косясь на второго — мужчину крепкого телосложения с темными волосами, падавшими на такие же темные глаза.

Граф ничего мне не говорил о своих друзьях и возможном их появлении. Быть может, у него что-то случилось, раз не приехал сам?

Виконт сжал в кулаке кожаные перчатки, спокойно и доброжелательно смотрел на меня — кажется, ничего злого они не желают.

— Совершенно верно. В этом поместье этот факт могут подтвердить все, — улыбнулся он коротко.

Я переглянулась с Элин, которая тихо стояла поодаль все это время, с недоверием смотря на ночных гостей.

— Где Джерт Роесс? — назвав этого мерзавца по имени, во рту горько сделалось.

— Не переживайте его в поместье уже нет…

Я не стала интересоваться дальше, помолчав. Мне стало тесно в груди от одного представления, что посланцам графа довелось увидеть. Но только… Айелий ведь просил ждать его. Я вновь настороженно оглядела гостей, стягивая на груди шаль. Оба в дорожных костюмах, плечи сокрыты плащами, на поясе тяжелые мечи, спрятанные под складками — все говорило о том, что они не из простых горожан. И все равно что-то наталкивало не доверять Хорасу, пусть и доброжелательны были его слова и намерения, да только как узнать, что это не какие-нибудь очередные засланцы?

— А граф Айелий где? Почему он сам не явился? — волнение закрадывается в душу еще больше.

Уголки губ Хораса дрогнули в снисходительной улыбке.

— У него появились важные дела от герцога Араса. К сожалению, он не может покинуть Крион и просил меня отвести вас в безопасное место.

— Что случилось?

— Не волнуйтесь миледи, ничего страшного. Как только граф уладит дела, он приедет к вам. Нам лучше поторопится, миледи, иначе приедут посланцы герцога, что нам нежелательно, ведь так?

Я уставилась на него и не знала, что делать, но нужно было явно что-то предпринимать. Поднявшись, я расправила изрядно помятое платье, одарив виконта прохладным взглядом.

— Хорошо, — согласилась я, взглянув на Элин, давая той знак идти за мной. — Мне нужно собрать кое-какие вещи.

— Разумеется. Мы будем здесь, карета уже ждет вас, миледи, — чуть склонил он голову, внушая теперь и доверие.

Я перевела взгляд на второго — тот держался спокойно и уверенно, словно дуб. Мы вышли к лестнице, где нас тут же встретил Тинн.

— Это в самом деле друг Айелия?

Мужчина твердо кивнул.

— Да, миледи, Хорас Даер — старый друг графа.

Ну что ж, раз так — придется собираться. Да и другого пути у меня не было — Джерт не оставит в покое, зная, что я здесь одна.

Сборы были недолгие — я успела только смыть следы графа, пока Элин быстро собрала мои немногочисленные платья, уложив все аккуратно, приговаривая:

— Все-таки нехорошо сейчас уходить, и ночь на дворе…

Я похолодевшими пальцами застегнула петли теплого верха — холодно по ночам.

Мы вышли каменную площадку, где ждала небольшая, но вполне добротная карета. Виконт Хорас сопровождал верхом и уже был в седле, как и его так и не представившийся мне помощник. И то, что делить маленькую коробку с двумя мужчинами не придется, подбодрило.

Вдыхая запах лавандового масла, которым была пропитана изнутри карета, я выглянула из окна, когда кучер тронул лошадь. Поместье медленно скрывалось за листвой, а сердце мое трепыхалось, как пойманная в сети рыба. Главное, что от Джерта я теперь буду далеко. Я откинулась на мягкую спинку и прикрыла глаза — голова все еще гудела, но когда колеса покатили по мягкой земле, боль постепенно утихла.

А вот волнение не утихало. Куда мы едем и как долго будем в пути — мне было неизвестно. Главное — подальше от дворца Роесс и его семейки. Да если бы я и знала, навряд ли это что-то бы изменило.

Мы ехали в утренних туманных сумерках через пролесок в противоположную сторону от города. Чем дальше уезжали от поместья, тем больше поднималось волнение в груди, обжигая нетерпением все-таки узнать, куда мы направляемся. В окошке то и дело я мелькали то Хорас, то его компаньон, и меня так и подмывало потребовать остановиться, но этот порыв тут же защелкивался на замок и осыпался страхом. Я пыталась расслабиться, закрывала глаза и представляла себя в безопасности, заново ощущая те мгновения, что провела я с Айелием. Его горячие объятия, чувственные губы разжигали во мне настоящее пламя, заставляя острому томлению скручиваться внутри, растекаясь тяжестью желания по телу. Жгла и записка, которую я второпях спрятала за плотный чулок. В волнующих ощущениях даже не заметила, как робко забрезжил через проносившиеся стволы деревьев рассвет, обливая желтым светом дорогу и карету, мягко несущуюся по сырой замшелой дороге. Свет густел, рассеивая пелену тумана, пробуждая сонный лес. И все же мне понравилось здесь жить, в этом тихом, по-осеннему сыром и туманном месте, настоящем, живом и дышащим, а не с искусственными вечнозелеными лужайками дворцов.

Когда лес расступился, тревога вернулась вновь. Перед нами открылся каменистый берег — карета подпрыгивала, то и дело наскакивая на кочку — дорог тут и в помине не было. Повеяло свежестью моря, соленый воздух осел на языке. Каково же было мое удивление, когда в мутном окне я разглядела небольшое судно. Разве наш путь дальше лежит по воде? Наконец, карета остановилась. Закутавшись в шаль от промозглого ветра, я вышла, подавая руку Хорасу, и будто о шипы роз укололась — настолько его взгляд показался мне колючим. Его соратник, спешившись, направился вниз к помосту. Небольшая пристань примыкала к заброшенному маяку, вид которого вселял еще большее беспокойство: отсыревшие камни зеленели мхом и плесенью, скрипели надрывно где-то у самого подножья заржавелые петли покосившейся створки. Я поежилась, скользнув взглядом по редким соснам, что росли на скалистых берегах, открывшись беспощадному ветру.

— Куда мы едем, откройте тайну виконт? — потребовала я ответа.

Тот одел перчатки, бросил на меня короткий взгляд.

— На остров Крион. — Вся кровь от лица схлынула, я разлепила губы, только сказать ничего не смогла, глотая холодный воздух. Виконт, видя мою бледноту, усмехнулся. — Но насчет крепкой дружбы с графом я не врал. Немного раньше я мог ею гордиться и похвастаться. И советую вам слушать меня. Вы же хорошая девочка, миледи, и не станете делать глупости? В противном случае они обернутся против вас, — он усмехнулся, ударившись о корку льда моего взгляда. — Давайте поторопимся — герцог Арас Дитмар ждет.

На языке так и вертелись грубые слова, едва не срываясь крепким ругательством, только против двух сильных мужчин я беспомощна. Я обернулась, сталкиваясь с растерянным взглядом камеристки, глаза от ветра слезились, она зябко зажимала шаль на груди — не хватало еще и ее пугать.

— Все хорошо, Элин, — успокоила я ее. — Бери вещи.

Вместе мы спустились к помосту, где на темной глади плавно покачивалось быстроходное судно с одним парусом. Мы поднялись на пропитанный маслом и выдранный до блеска борт. У такого весьма скромного сооружения была всего одна каюта и небольшая подсобка, где наверняка обитали матросы. Нас отвели в каюту: здесь было прибрано, на маленьком прорубе — решетки, вдоль стен — лавки, стол, несколько полок, которые сейчас пустовали — хоть и было чисто, но тянуло хмелем, видно, им были пропитаны доски до самых волокон. Но мне ли выбирать? Одно то, что нас оставят здесь, облегчило пленение, к тому же с внутренний стороны имелся массивный железный засов, что утешило меня окончательно — путь предстоял неблизкий.

Отплыли мы тоже быстро — Хорас явно спешил, а меня раздирало на лоскуты неведение. Что с Айелием? И где он сейчас? Я пыталась заглушить беспокойство, что давило камнем на грудь, но ничего не получалось. И день прошел, будто в тумане, ко всему покачивание вгоняло в какой-то густой кисель, где неуклюже ворочались мысли и все чувства. Но, несмотря на недомогание, день протек быстро. Нас никто не беспокоил, да только расслаблять пока не стоило: от виконта

— раз он солгал — можно было ожидать чего угодно. Да и мысль о том, что он видел меня полуголой, не давала расслабиться — на его благочестие надеяться было крайне наивно с моей стороны. И, как вскоре выяснилось, беда не приходит одна — едва только Элин заправила постель для сна, а я, переодевшись в сорочку, расчесывала волосы, задумчиво смотря в потемневший от времени пол, в створку постучали. И хоть я ожидала того, а внутри все заклокотало. Сохраняя внешнее спокойствие, я кивнула Элин, чтобы она ответила.

— Да, милорд, — отозвалась она, подходя к двери приглушенно. — Что вы желаете? Урана уже спит.

— Так рано? Я принес вам еду — миледи даже не ужинала, а с собой вы ничего не взяли, — голос Хораса по ту сторону звучал весьма снисходительно, я даже расслышала нотки вежливости.

— Благодарю вас, милорд, но графине нездоровится.

Я закатила глаза — вот этого Элин никак не следовало говорить, теперь он не отлепится от двери.

— Урана, откройте! Я знаю, что вы не спите, — уже тверже заговорил виконт.

Я торопливо одела шерстяной халат, завязав его плотно, и кивнула камеристке, велев открыть. Элин только головой сокрушенно покачала, но деваться было некуда. Кому, как ни мне было знать, что пойди я на попятную — и это привлечет беды куда более худшие, чем есть сейчас — лучше не злить. Железо лязгнуло, и мужчина, пригнув низко голову, вошел внутрь, пригвоздив меня взглядом с порога. Руки виконта и в самом деле были не пусты — он принес бутылку вина и чашу с нарезанными кубиками сыра.

Мой неласковый взгляд, казалось, только дразнил Хораса. Эллин так и застыла в дверях, не мысля, что ей делать.

— Оставьте нас.

— Нет, — отозвалась я.

Виконт повернулся ко мне.

— Я взял ее только ради вас, миледи, и уж поверьте — мне не составит труда избавиться от лишнего груза, — плеснул он ядом. Я сжала пальцы, глянув на побелевшую, как мел, служанку.

— Иди, Элин.

— Но…

— Иди, я сказала, — рявкнула, выпроводив служанку гневным взглядом, оставаясь наедине с виконтом.

Хорас прошел к столу, расставляя принесенное, зачесал пятерней выбившиеся светлые пряди, поднимая на меня пристальный взгляд серых глаз, от которого я готова была исчезнуть. Но вопреки мои опасениям, виконт не торопясь выставил на стол кубки, что стояли в ящиках под столом.

— Выходит, вы больше не друзья? — спросила я как можно тверже — не хватало, чтобы он услышал в моем голосе хотя бы долю испуга.

— Как вам сказать, миледи, — с легкостью откупорил бутылку. — Арас больше не доверяет своему подопечному, а я… Там, где начинается власть… Сами понимаете, старые друзья отпадают.

Я хмыкнула, воздержавшись от комментария, и отвела взгляд. пока виконт разливал золотистое вино.

— Вы пришли, чтобы сказать мне только об этом?

Виконт усмехнулся, подхватив кубки, направился ко мне, обходя стол.

— Не только это, — протянул он мне кубок. — Там — на палубе — очень холодно, а здесь — рядом с вами — горячо.

— И выставили женщину за дверь, — утвердила я, вскидывая подбородок.

Но мои слова не только не пробили равнодушную оболочку, но и отлетели в обратную сторону прежней колючей холодностью виконта. Он протянул мне вино, а я отвернулась, отвергая угощение. Хорас — я того не ожидала, не стал настаивать.

— Вы считаете меня мерзавцем?

— Вы меня обманули.

— Я вас вырвал из когтей Джерта. У вас плохая память или вы настолько не благодарны? Да и не совсем с вами согласен, миледи, разве вы не собирались к герцогу? — он ядовито растянул губы в улыбке. — Я просто хотел проверить, насколько герцог оказался прав. Он послал Айелия за вами, но тот так и не доставил вас в замок. Причину его поведения несложно разгадать, миледи. А когда я вам сказал, что я — друг Айелия и приехал по его просьбе, вы охотно приняли это и даже согласились скрыться. Значит, между вами и графом есть связь.

Каждое его слово вонзалось в сердце гвоздем. Он прав — я с легкостью пошла за ним.

— Я не обязана ничего вам объяснять.

Виконт сделал еще один глоток отошел к столу, давая возможность хоть немного расслабиться. Взял из чаши кубик сыра, бросил его в рот и начал жевать, не сводя с меня взгляда.

— А я и не просил. Все ясно и без слов, дорогая Урана.

— Тогда мне непонятно — зачем устраивать весь этот спектакль? Какая вам к черту разница, есть связь или нет? — в груди даже загорелось от приступа злости или усталости — как знать.

Виконт приподнял светлые брови.

— Да тут целый пожар! Мне уже становится душно, Урана. Сколько в вас страсти!

Я невольно вжалась спиной в холодные доски, вспоминая, что совершенно беззащитна перед ним. Но мне были непонятны намерения виконта. Чего он добивался? Казалось, этот напыщенный избалованный наглец просто играл, чувствуя свое превосходство над беззащитными.

— Расслабьтесь, миледи, я просто хотел познакомиться с вами поближе. Мне весьма интересно узнать, кого приготовил для Ордена герцог Арас Дитмар. Надо признать — вы недурны, но уж поверьте — с вами поразвлечься у меня будет предостаточно времени, не здесь, не в этой тесной каюте на неудобных, пропитанных хмелем лавках. Да и вы верно устали, проку от вас не будет никакого,

— он одним глотком допил вино и, взяв кубик сыра, повернулся ко мне. — Отдыхайте. И простите за беспокойство, — нарочито поклонился и, раскрыв дверь, покинул тесную каморку.

Вот так резко, что я некоторое время пялилась на закрытую створку, задышав часто и сбивчиво, в ушах шумело, и перед глазами золотистые всполохи. Но одно утишало — если виконт не прикоснулся, значит, и не посмеет, значит, герцогу я очень необходима. Только вот непонятно было — почему именно я? Ведь в Империи полно нетронутых девиц куда прелестней, зачем ему я — вдова?

Вернулась напуганная и растерянная Элин.

— Все в порядке, — поспешила утешить, скидывая халат и нырнув в недра холодной постели.

Элин замкнула дверь, задув светильники, легла, не расспрашивая меня ни о чем.

А я все думала об Айелии. По словам виконта выходит, что герцог все знает. Зажмурилась, стараясь успокоиться, но вопросы мучали и истязали полночи — что теперь с Айелием? Увижусь ли с ним еще? Выходит, Арас после того, как использует, отдаст меня на утеху своим поданным? И все же странно было это все… Зачем столь влиятельному человеку такие хлопоты со мной? И как бы я ни крутила этот вопрос в голове, а концы не сходились. И оставалось одно — прибыть на остров и самой обо все узнать и понять, а там, быть может, откроется какой-то путь. С этими неутешными мыслями я уснула, а когда открыла глаза, в каюте было светло, так же покачивались плавно почти незаметно стены и пол. Элин была уже собрана, сидела, перебирала какие-то вещи, пока еще не замечая моего пробуждения.

От неудобного положения ныло все тело, ко всему еще и мутило. Но кое-как собравшись и позавтракав принесенной Элин едой, что любезно вручил ей Хорас, я почувствовала себя уже сносней. Весь день я не решалась выйти на палубу, дабы не привлекать излишнего внимания — мне хватило вчерашнего разговора с виконтом. И — слава Всесущему! — он не заглянул в каюту и вечером, чему я была несказанно рада. На исходе следующего дня судно наконец-таки примкнула к берегу. Я выглядывала в решетчатое окно, пытаясь рассмотреть хоть что-то, но видела только облака, в которых купалось утреннее солнце. И не смотря на то, что погода просто благодать, внутри меня поднялась муть — предстоящее знакомство с герцогом расшатывало мою стойкость, на которую я настраивалась два дня пути. Я вышла из каюты вместе с Элин, глубоко вдохнув живительную прохладу. В глубине неба кричали чайки, шум волн оживлял воздух, покрытые лесом горы тянулись вдоль берега — казалось, не подступить ни с какого края. Выйдя на пирс, я увидела неподалеку несколько рыбацких хижин, чуть дальше — другие постройки, и никаких домов и замков — видно, апартаменты герцога находились в глубине острова.

— Пройдемте со мной, миледи, — Хорас по-прежнему держался скалой, лишь колкий лед его глаз напоминал о неприятном разговоре.

За постройками открылась песчаная дорога. Нас ждала карета: весьма богатая, с резьбой и фамильным гербом. Внутри было роскошно и уютно: пошивка из бархата и атласа, кожаная обивка сидений. Виконт сопровождал меня до замка верхом вместе с остальными всадниками — видимо, это был приказ Араса. Дорога то поднималась в гору, то карета с легкостью катилась по склону, а по обе стороны неизменно проплывали глиняные и песчаные взгорки, поросшие сосновым густо- зеленым лесом. Странно, но мне представлялся он совершенно по-другому. Хотя, наверное, в плохую погоду, место может показаться даже враждебным, но хоть в чем-то мне повезло — сегодня ясный день. Повернув, карета покатилось ровно, а потом стук колес и цоканье копыт сказали о том, что мы выехали на мощеную дорогу. Я выглянула в окно, пытаясь хоть что-то рассмотреть средь буйства зелени, и увидела островерхие кровли, сложенные из коричнево-красного камня стены и узкие выбоины-оконца.

Мы проехали несколько высоких арок, а потом замелькали дома, покрытые черепицами — они были разные: двух-, трехъярусные — жилые, что понятно по тому, как острижены розы и плющ, оплетавшие стены. Таких построек оказалось не так уж и много. Вскоре замелькала стража. Карета остановилась, а мое сердце забухало камнем в груди, и меня даже в жар бросило. С одной стороны, я была рада, что увижу Айелия, но с другой — теперь Арас доберется до меня куда быстрее. Неизвестно, что ждет меня за этими толстыми стенами. Дверь кареты щелкнула и распахнулась. Хорас широко улыбнулся, щурясь на солнце.

— Приехали, миледи.

Я вытянулась, набрав в грудь больше воздуха, переглянувшись с притихшей Элин, вышла из кареты. Хорас аккуратно поддержал за локоть, чуть задержав пальцы, заставив взглянуть на него.

— Мы не прощаемся, Урана, — шепнул он, а мне немедленно захотелось оттолкнуть его, да только на нас смотрели со всех сторон: стража и слуги вышли встречать прибывшую гостью.

Но он не стал меня задерживать надолго, отступил. Слуги подхватили вещи, указывая путь. Мы шли быстро, и я не успевала рассмотреть просторные комнаты. В них царили сумерки и, казалось, было прохладней, чем на улице. Мрачные стены, завешанные гобеленами, давили. Поднявшись на верхний ярус и пройдя недлинную галерею, вскоре оказались перед сводчатой дверью. Молодая служанка отворила дверь, приглашая войти. На удивление внутри было уютно, горел камин, пуская смолистый еловый душок. Я прошла к трюмо, осматривая нежно-кремовые портьеры, на стрельчатых высоких окнах были решетки, за которыми видно только небо и край зеленого островка дальнего леса.

— А где же сам герцог Арас? — поинтересовалась я, разворачиваясь к прислуге.

Низенькая, с коштановыми волосами из-под чепца отозвалась первой.

— Герцог здесь, в замке, миледи. За вами пошлет, как только вы освоитесь, — любезно ответила она.

Что ж, тем лучше. Когда служанка ушла, я без сил осела на мягкое кресло перед зеркалом, тоскливо оглядывая свое новое жилище. «Ну и угораздило тебя, Урана».

Элин принялась разбирать вещи, а я сняла верхнюю одежду, заглянула в зеркало и поправила прическу. Я не сразу заметила, что дверь вновь открылась, и внутрь вошла женщина. Элин учтиво поклонилась ей, и я резко повернулась к гостье, напарываясь на голубые, как лед, глаза белолицей красавицы с точеными чертами лица, белокурыми локонами и стройной изящной фигурой в бархатном темно-синем платье. Пунцовые губы растянулись в улыбке, приковывая взгляд.

— Добрый день, Урана.

— Здравствуйте, — отозвалась я не сразу, пытаясь понять, кто это особа. По всему видно — какая-то важная фигура в окружении герцога Араса. И раз уж знает мое имя, значит, меня здесь ждали.

Сбросив оторопь, я расслабленно выдохнула, прекратив пристально рассматривать гостью. Было понятно, что красивый наряд, дорогие украшения на шее и тонких запястья говорили, что эта леди, по меньшей мере, баронесса.

— Меня зовут Диар, — представилась она, наконец, прошла по-хозяйски внутрь мимо меня, будто эти покои принадлежали ей до моего появления. — Вы только недавно прибыли, но меня разбирает любопытство взглянуть и познакомиться с избранницей его сиятельства.

В груди от ее слов стало холодно.

— Я и в самом деле устала — очень долгим оказался путь.

Диар улыбнулась хоть и понимающе, но во всем читалась какая-то хищность: во взгляде, улыбке, тоне.

— Верю. Как Хорас? Не слишком был дерзок с вами? С него станется.

Я даже не знала, что ответить, и на что пыталась давить Диар, но то, что та была напряжена, я чувствовала нутром. Гостья вдруг засмеялась тихо, не дождавшись моего ответа.

— Ладно, не берите в голову, — в ее голосе проскользнули легкая досада и раздражение — она ждала, что я разоткровенничаюсь? Диар прошла к двери и, задержавшись, повернулась. — Еще увидимся, — окатив холодом глаз, вышла, оставив меня в полном недоумении.

Окружившая пустота уплотнилась, зазвенела, ввергая меня в панику.

— И чего ей было нужно? — разорвала тишину Элин.

Я бы тоже хотела это знать, и нутром ощущала, что все сложности еще впереди. От одного представления, что мне скоро придется встретиться с герцогом, бросало в лютую дрожь. Впервые за долгое время я почувствовала тяжесть происходящего — в последнее время судьба ко мне не слишком благосклонна, закрутила в вихрь интриг вокруг моей персоны и со мной согласовывать ничего не собиралась.

Я вернулась к трюмо, заглядывая в зеркало. Если Айелий здесь, то он, наверное, уже должен знать о моем прибытии. Не успела после долгого пути привести себя в божеский вид и освоиться в новом жилище, как в дверь осторожно постучали — на этот раз пришел лакей, оповестить о том, что Арас ждет меня. От этого известия и такой скорой встречи все внутри будто инеем покрылось. Я не помнила, как Элин помогла переодеться в платье, не нарядное, но и не повседневное, уложила волосы, немного подрумянила слишком бледные щеки — все действия казались пустыми и ненужным, даже абсурдными — зачем это все? Зачем нужно прихорашиваться для того, кто обманом заманил сюда? Хотя, если бы не желание его сиятельства, я бы никогда не встретилась с Айелием.

От мысли о графе сердце стало еще тяжелей. Сейчас те ночи, что я провела с ним, казались сном, мороком, будто то случилось не наяву, а где-то за гранью жизни. Но то пламя, что породила его страсть, жило во мне, выжигая дотла, и с каждым днем, и чем дальше я от графа была, тем ярче оно становилось. И лучше не искушать себя, не мучать, не думать о нем. По крайней мере, не сейчас, когда мне нужно смотреть в глаза другому мужчине, чтобы тот не догадался ни о чем.

Дубовая дверь раскрылась передо мной, вынуждая очнуться от оцепенения. Вдохнув глубоко, я вошла в апартаменты герцога. Внутри было настолько сумрачно, что после дневного света глазам пришлось привыкнуть к контрасту, чтобы хоть что-то рассмотреть. А когда зрение восстановилось, невольно покачнулась от той силы, которой давили меня темные глаза мужчины, что сидел в широком кресле с кожаной обивкой. Если раньше мне казалось, что опаснее Джерта нет мужчины, то я глубоко ошибалась — он водил взглядом, а мне казалось, что мою кожу царапали чьи-то острые когти. И дело было не в его внешности — статный в зрелом возрасте герцог имел весьма резкие черты, но это его ничуть не портило, а дело было в той особенной силе, как и у Айелия, что бушевала в его взгляде, яростно вырываясь наружу и направляясь прямиком ко мне, обездвиживая, беря в плен, выворачивая наизнанку. В этот момент мне показалось, что он видит все: мою связь с графом, нашу близость, проникает в самые потаенные уголки моего сердца.

Я поздно спохватилась, поторопившись поклониться — недовольство читалось в его остром взгляде, в изгибе тонких губ, напряжении пальцев рук, крылья его длинного носа затрепетали. Волнение накрыло меня с головой, казалось, что я нырнула в кипящий котел, хотелось сорваться с места и бежать прочь. Не знаю, каким усилием воли я заставила себя стоять на месте. В затуманенный волнением рассудок прокралось изначальное намерение узнать — зачем я нужна его сиятельству?

— Сколько же много я о вас наслышан, Урана, — гулко вибрировал его голос.

Невольно приподняла брови, хотя чему удивляться? Герцога я ни разу не видела, так что ж говорить о нем, чьи интересы и общество гораздо выше моих? Но это вызывало еще большее недоумение — зачем все-таки я ему нужна?

— Увиденное соответствует вашим представлением? — мысленно корила себя за столько скользкие вопросы, но волнение заставляло хоть что-то ответить.

— С чего вы взяли, что я что-то представлял? — усмехнулся герцог.

На меня будто кандалы нацепили, и их тяжесть прибила к полу, лицо мое запылало, верно, от стыда — и в самом деле, с чего я это взяла? Но…

— В таком случае позвольте спросить, ваше сиятельство, зачем вы за мной послали?

Apac поднялся, а у меня колени подогнулись, и комната поплыла — ощущение, что на меня что-то давит, только усилилось. Герцог обошел стол, медленно приблизился ко мне, выбивая пол из-под ног своим холодным видом, обдавая запахом коры дуба, горьковатым, будто настоявшимся.

— Держать в неведении я вас не собираюсь, хотя, признаюсь, вы заслужили мое неодобрение, — едкая и опасная ухмылка отпечаталась клеймом в груди. — А тем более, когда вы являетесь ценным живым артефактом.

— О чем вы?

— Я готов простить вам и то, что вы — женщина моего помощника…

Я мгновение я даже оглохла.

— …Если вы добровольно согласитесь без капризов и неожиданных поступков стать моей избранной, я смягчу наказание графу.

— Какое наказание?

— У вас умные глаза, Урана, не стройте из себя жертву, — герцог вдруг отступил, взял что-то со стола. Я словно примерзла ступнями к полу, когда Арас развернул пергамент, уставившись на меня в ожидании. Сложно сказать, что я испытывала, глядя на изображенного мной носителя огня — по моему лицу будто пощечинами прошлись, я пылала гневом, что Хорас позволил себе хозяйничать в чужом поместье, и жгучим невыносимым стыдом. — Вы так краснеете, Урана, что я готов поверить вашей столько откровенной скромности.

— О каком артефакте вы говорите? — пыталась я взять себя в руки, чтобы не упустить важное.

— Об этом, — он взглянул на полотно, — у вас дар, но вы применяете его в том русле, в каком можете, когда были невинны.

Я сглотнула липкий ком, что застрял в горле ничего не понимая.

— Я не собираюсь с вами это обсуждать.

Герцог отложил полотно.

— Советую подумать и не усугублять того, что вы и так натворили, миледи. Ступайте…

Я оцепенела и не слышала его слов.

— …Ну же, — сказал чуть настойчивее, но тон небрежности не покидал его голос, будто я назойливая помеха, с которой он хочет поскорее разобраться, — вон.

Я вздрогнула так, словно мне и впрямь залепили пощечину, развернулась и пошла к двери, стараясь не пуститься в бег и сохранить хоть каплю достоинства. В голове шумело, и сердце билось резко и больно. Но хуже всего — я совершенно потеряла нить понимая происходящего. Какой артефакт? И дар… О каком еще даре идет речь?