Невинная для дракона

Глава 9

После того как Айелий ушел, я так и не уснула, хоть разгоряченная близостью устала страшно. Элин вернулась под утро с новым нарядом, которое я должна была надеть на сегодняшний вечер. Мысль о том, что мне предстоит выходить в общество, приводила меня в дрожь, и страх расползался по спине ледяной крупой. Но больше всего я боялась за Айелия. Так и пребывала весь день в жутком смятении.

А вечером начался настоящий кошмар. Меня било диким ознобом, что зуб на зуб не попадал. Элин только разводила руками и приготовила успокоительный отвар. Сделалось немного легче. А когда начало темнеть, я, поглядывая на свое вечернее платье, что висело на ширме, проваливалась в пустоту — все чувства куда-то исчезли. Помог ли отвар Элин или просто мое тело уже не могло так глубоко и сильно переживать, превратившись в камень — то было мне неизвестно, и потому оделась я вполне спокойно.

Платье из малинового атласа легло идеально, падая к полу тяжелыми складками — этот цвет хорошо шел к цвету моих волос, что уложила Элин в несложную прическу, оставив свободно струиться по спине, лишь собрала у висков, заколов гребнем на затылке.

Я даже не успела рассмотреть себя толком, как в дверь постучали. Элин, получив от меня согласие открыть, прошла к двери, отворив ее. В комнату вошла Диар, и у меня даже дыхание перехватило, как потрясающе она выглядела в темно-бардовом бархатном платье, что так выгодно подчеркивало ее белую жемчужную кожу и льдистые глаза. В белокурых волосах сверкали украшения, как и по лифу платья и на высоких перчатках — изумительная красота и роскошь! Мужское внимание ей обеспечено. И это хорошо — в ее окружении я буду не слишком выделяться.

— Арас послал меня за тобой, — улыбнулась она, проходя вглубь комнаты. — Тебе идет этот цвет — красный подчеркивает страсть в твоих глазах…

Мои щеки мгновенно вспыхнули. Зачем она так говорит?

— …Я не сомневалась, что у Айелия будет столь соблазнительная и красивая пара…

Я выдохнула, посмотрев в глаза Диар. Выходит, она все знает, о нашей связи с графом. И совершенно неожиданно от догадки уколола ревность, что Диар и Айелий могли быть любовники. Были или до сих пор оставались… Неважно уже. Теперь главное вырваться отсюда и поскорее.

Диар подобрала украшение со стола и положила мне на шею, застегивая.

— …Вот теперь все. Можно выходить.

Я бегло глянула на Элин, та стояла у дальней стены и наблюдала. Неизвестно, увидимся ли мы еще, и чем вообще закончится этот вечер.

Мы спустились во двор, где у лестницы нас ждал экипаж с охраной. Ночи еще были теплыми, но в одном платье все же прохладно. Я залезла в стылую глубину кареты, ежась и кутаясь в шаль, Диар села напротив, и карета тут же тронулась с места, а мое сердце едва не выскочило от нахлынувшего волнения.

— Не волнуйся, — баронесса накрыла мою руку своей, чуть сжимая, — все будет хорошо, — увлажненные вишневой под цвет платья помадой губы растянулись в успокаивающей улыбке, она вдруг убрала руку и полезла в сумочку, выуживая оттуда что-то серебристое, — вот, надень.

— Что это? — приняла кружевной лоскут и расправила его: — Маска?

— Да, нас же ждет встреча с Орденом, — ласково улыбнулась она. — И тебе будет спокойней. Надевай.

Диар достала еще одну маску и надела ее, я покрутила кружево в руках, ничего не понимая, но все же последовала ее примеру. И в самом деле, стало легче, тонкое кружево будто стало некой защитой, скрывающей бурю моего волнения и страха.

Карета покачивалась на неровной дороге, оно и понятно — местность здесь скалистая, труднопроходимая, а этим дорогам уже, верно, сотня лет — новых не делалось. Я выглядывала в окно, пытаясь что-нибудь рассмотреть и запомнить, хотя бы повороты и направления — мало ли чего, но видела только скальные массивы и гущи чащоб. С Диар я больше не разговаривала, да и нужно ли было? Я ее совершенно не знала, и гложили вопросы, насколько она близка Айелию. Мысли прервал грохот щебня и ржание лошадей, карета резка остановилась, сердце внутри подпрыгнуло, когда я увидела тени всадников и незнакомые голоса.

— Что там?

— Сиди тут и ни в коем случае не выходи… — сказала баронесса и, открыв дверцу, вышла наружу, не забыв затворить ее. — Здравствуй, Сайм…

И больше ничего. Я осталась в полном одиночестве и ожидала, слушая скрежет щебня под копытами коней, невнятные голоса, что просачивались внутрь кареты, а потом вдруг все стихло, и время потекло как воск — тягуче и медленно. Тишина давила на уши. Несколько раз я порывалась выйти, чтобы узнать, что там происходит и куда подевалась баронесса, но заставляла себя сидеть на месте, хотя нужно было открыть дверцу и бежать наутек, да только толк от того какой был? Этих мест я не знала, страшно было заплутать. Но, слава Всесущему, вернулась Диар. Она села на свое место, уже без перчаток, и судорожно убрала за ухо выбившуюся из прически прядь, явно скрывая волнение.

— Кто такой Сайм?

— Знакомый один, — отмахнулась она.

Я кивнула, понимая, что, видно, поклонник у нее в замке не один, и тут мое внимание привлек след на ее шее, будто от пальцев, который стремительно проявлялся. Я скользнула взглядом ниже, рассматривая ее, и замерла — между грудей в ложбинке виднелись капли чего-то темного, будто крови, стекающие за лиф. Баронесса, проследив за моим взглядом, прикрылась шалью.

Может, мне просто показалось, и это была грязь, но волнение залегло в душу холодной глыбой. Всю оставшуюся дорого мы ехали молча. Когда карета вдруг повернула, плавно качнувшись, и покатилась верх по склону, Диар объявила:

— Почти приехали.

Вскоре экипаж и в самом деле остановился, ручка двери щелкнула, и створка раскрылась. Молодой лакей, что нас встретил, помог выбраться наружу. Я невольно сжалась от холодного потока ветра, мгновенно подхватившего подол моего платья. Так и застыла на месте. Дорога, на которой я стояла, уходила ввысь в заросли зеленых арок и белокаменных столбов, за кронами деревьев возвышался и сам белокаменный и островерхий храм, с узкими окнами, из которых сочился свет. На фоне звездного неба он выглядел величественно, как всполох чистого огня в сумрачной скальной долине. Диар подтолкнула меня.

— Пойдем. Нас уже ждут.

В сопровождении слуг мы прошли через длинный тоннель из диких роз и вскоре оказались перед массивными воротами из дуба или ясеня — в свете факелов не разобрать. Внутри было пустынно: скамьи и небольшой алтарь у дальней стены, на которой изображена фреска, везде горели свечи, но света не хватало, чтобы лучше рассмотреть все.

— Нам туда, — указала Диар. Лакеи остались внизу, а мы поднялись по винтовой каменной лестнице и, приблизились к запертой двери. — Нам нужно переодеться…

— Из глубины каменного коридора доносились какие-то неясные звуки, как будто барабанный грохот и гулкие мужские голоса. Айелий, должно быть, уже там. — Пойдем, там одежда.

Мы вышли в другую комнату, на удивление она была жилой, даже полнилась теплом от горящего камина. И все же странно все это.

— Зачем переодеваться?

— Для церемонии. Это все же храм Огня, требуют обычаи.

Диар прошла к ширме, вынесла оттуда платье, совершенно белое, как снег, вручила мне, вернулась за перегородку. Я сжала ткань — мягкая на ощупь, такая нежная.

— Только маску пока не снимай.

Я скинула с себя вечернее платье и услышала из-за ширмы:

— Не убирай его далеко, потом мы выйдем на бал.

— Бал?

Диар вышла в таком же белом, почти полупрозрачном, с кружевом платье, и выглядела, как лесная нимфа, легкая и прохладная, как туман. Я просунула голову через ворот, а рукава оказались настолько просторными и длинными, что руки утопли в них. Несмотря на воздушность платья, ткань облегала тело, как вторая кожа, очерчивая грудь, талию и бедра. Хорошо, что оно не было таким прозрачным, как у Диар, хотя разрезы по бокам до самых бедер — слишком откровенно.

— Превосходно, — довольно заключила баронесса, расправив мои волосы по плечам.

И все же чувство неправильности происходящего не давало покоя.

Мы вышли и быстро прошли по коридору. Диар взяла меня за руку, когда сводчатая, обитая железом дверь распахнулась, и на нас вылился жар и дымный воздух. Я попятилась назад, но баронесса меня удержала, потянув внутрь. Я шагала, смотря на буйное пламя в центре круглого зала, как мотылек на свет, одурманенная и ослепленная его танцем, и не сразу заметила мужские силуэты под балками.

Мужчины разного возраста в так же масках и светлых мантиях до пола — человек десять не меньше. И как среди них узнать Айелия? Я огляделась внимательней, ища пути отступления, потому что дверь за мной захлопнулась, и не было тут ни одного оконца, единственное отверстие в форме круга — над огнем, в нем виднелось черное небо, туда струился дым.

Я сглотнула, а Диар выпустила мою руку, отходя от меня. Сердце загрохотало где- то в самом горле, меня затошнило от волнения, а внутри живота скрутился узел страха.

Из ряда мужчин вышел один, и даже в золотой маске я узнала Араса. Он подошел к баронессе и впился в ее губы поцелуем, и он не был дружеским или любезным, а каким-то диким, страстным, грубым… Я отвернулась, оборачиваясь к двери, но возле нее по обе стороны стояли еще несколько мужчин.

— Не бойтесь, миледи, — отстранив от себя Диар, герцог направился ко мне.

— Где Айелий?

Наверное, была ошибкой спросить о том, но Арас нисколько не оскорбился, напротив — улыбнулся широко, приблизившись и нависая надо мной.

— Скоро узнаете…

Я раскрыла губы, вдыхая резко, когда Арас вдруг подхватил меня под грудью, сжимая грубо, твердо поглаживая ребра.

— …Маленькая огненная птичка, — хмыкнул он, и в ореоле золотой маски его темные глаза сверкнули как-то влажно и ядовито. — Сегодня ты пройдешь посвящение, и огонь выберет, кому ты станешь избранницей.

Apac сдавил меня в руках, склоняясь еще ниже.

— Это ночью дракон должен найти свою пару, чтобы взять у своей избранницы силу огня. Сегодня леди приезжают на бал в надежде найти лакомый кусок. Многие жаждут оказаться на твоем месте, жаждут богатства и власти. Алчные женщины, они готовы брать, но отдать взамен им нечего…

Я слушала его и не понимала, что за леди, о которых говорит герцог, и что за такая особенная ночь?

— Отпустите меня. Я не хочу быть здесь.

Арас рассмеялся, а потом нахально положил ладони мне на грудь, и я рванулась от него, отбегая подальше, а слух прорезал женский стон — с другой стороны от жертвенного очага находился алтарь, точно такой же, как и внизу, только гораздо больше. Но не он приковал мое внимание, а мужчина, совершенно голый, стоявший ко мне спиной, открывший взору рельефную сильную фигуру, переливающую бронзой в свете огня: твердые ягодицы и сильные ноги расставлены чуть в стороны, он грубо вдалбливался в женщину, что раскинула перед ним ноги. А меня будто кипящей смолой облили от пронзительных стонов Диар.

«Падшая блудница» — меня взяла и злость. И отчаяние. Айелия здесь не было — это я поняла окончательно. Но где же он? Безнадежность завихрилось воронкой внутри меня, буравя дыру, в которую я срывалась и падала.

— Нет слаще звука, чем стон страсти. Он будоражит, возбуждает, не так ли, Урана?

Сквозь всполохи огня я чувствовала, как чужие взгляды липли к моему телу, жадно облизывая со всех сторон.

— Идем, — протянул руку герцог.

— Нет, — я отступала, но позади меня была стена, и те двое, что стояли у входа, двинусь с места — мгновение, и меня схватили. Со стражей мне не справиться, но вопреки всему внутри сплеснуло безумие, я пиналась и кусалась, как дикая кошка, отбивалась и царапалась, как могла. Меня подвели к алтарю, с которого встала Диар, поправляя платье и волосы, разгоряченная и, наверное, раскрасневшаяся — под маской не видно.

— Привяжите ее, — приказал герцог.

— Пустите! — закричала я.

В ответ грубо толкнули на камень, я больно ударилась спиной и затылком — это дало им возможность легко скрутить мои руки и ноги, и теперь я лежала, распятая звездой — не самая скромная поза. Никогда в жизни я не чувствовала себя такой беспомощной. Стыд и обида хлынула из меня жгучими слезами.

Горячие волны от огня прокатывались по моему телу, я не чувствовала ткани на себе, она будто испепелилась, открывая наготу. А потом загрохотали у стены барабаны, отбивая ритм вместе с моим дергающимся в спазме сердцем. Все десять служителей встали вокруг алтаря, в прорезях масок только хищный блеск глаз, похотливый — таким смотрел на меня Джерт. Я запрокинула голову, выискивая баронессу, и не ошиблась — она стоял у моей головы, держа в руках серебряную чашу. Но эти мужчины… нисколько не сомневалась, что со мной сделают то же самое, что только что сотворили с Диар.

— Значит, кровь на твоем теле его — Сайма? — прошипела я сквозь зубы.

Баронесса молчала, только на миг подняла голову, смотря на герцога.

Я рванула руками, ко жесткая веревка только больнее врезалась в запястья, продирая кожу. Звуки барабана усилились, а потом вдруг каменная плита подо мной пришла в движение, издавая противный скрежет, я приподняла голову и озиралась, не понимая, что происходит. Алтарь не сделал круг и остановился. Мужчина, что стоял у моих ног, шагнул ко мне, а потом, вдруг с легкостью барса запрыгнул прямо на алтарь. Мощный, как из гранита, такому только крутить ветреную мельницу. Меня затрясло, когда он одним резким движение сорвал с себя одежду, оставшись абсолютно нагим, показывая свою возбужденную плоть, я зажмурилась, и ком тошноты подкатил к самому горлу. Открыла глаза, когда ощутила огненные ладони на своих бедрах, что задирали мне подол платья — он стоял на одном колене, оглядывая всю меня. Собрав полы ткани, раскроил его на две части до самой груди.

***

Я сжал пальцы, загребая влажную землю и щебень, адская боль раскроила надвое череп, едва не заставив взвыть. Коснулся тыльной стороной ладони лба и тут же скривился от жжения и рези — хорошенько приложился. Паскуда. Кровь все еще текла из раны, заливая скулу и шею, ворот лип к груди и холодил кожу. Кем бы этот ублюдок ни был, он явно желал мне мучительной смерти, чтобы я скончался от потери крови. И что-то подсказывало мне, что им был Хорас, будь он неладен!

Я разлепил глаза, но передо мной одна чернота. Собрав силы, развернулся, опрокидываясь на спину, оглядывая клочок неба.

— Превосходно, — выдохнул тяжело — для меня не нашли лучшего места, как яма.

Вопросы вспыхивали вместе с приливом сил: как долго я в отключке и далеко ли меня оттащили от храма? Шорох наверху заставил меня не двигаться, а следом показался силуэт, чуть покачивающийся — мужчина, будто перебравший ликера или еще чего покрепче.

— Айелий…

— Виконт? — узнал голос Сайма, подскочил, да только тут же чуть не рухнул обратно на сырое земляное дно. Что он тут делает, разве не должен сейчас быть у Речного? Или он уже вернулся? — Что случилось? — ухватившись за коренья и сапогами нащупывая выступы, все же попытался выбраться, хоть в глазах страшно темнело, и заливала голову багряная густая пелена.

Друг подхватил меня за руку и потянул из ямы, сам едва не падая с ног.

— Ты ранен? — увидел я запачканную кровью рубашку друга.

— Да. Диар. Она предала. Я пытался ее скрутить, а она нож под ребра. Так, зацепила просто, ничего серьезного.

Я будто оглох, только невыносимая болезненная пульсация в голове и груди, которая сокрушала все мои внутренности и душу. Стерва.

— А Урана? — я схватил его за камзол, вглядываясь в изрядно побелевшее лицо.

— Где она?

— В храме. Я сразу отправился в гостиный дворец и видел, как этот выродок Хорас тащил тебя в лес.

— Проклятье, — в меня будто гарпун вонзили, выдирая ребра вместе с внутренностями, такая ярость застелила душу.

— Будь осторожен, они все вооружены, — услышал я в спину, потому что уже бежал со всех ног через чащу. Что ж, если Арас позволил себе вести нечестную борьбу, то и я откину прочь свою добродетель, хоть перевоплощаться без позволения знака я не мог, но теперь плевать.

Лес проносился сплошным черными месивом, а я ощущал, как тело наполняется жаром, он становился жидки и густел, отяжеляя ноги и руки, а воздух плотнеть вокруг меня. Я выбежал к Речной, видя впереди пропасть — скальный берег. Все мышцы и легкие горели, как раскаленная сталь, и голова лопалась от ушиба, но это меня больше не волновало. Набрав в грудь воздух, я сорвался с обрыва в пропасть. Воздух мгновенно забил легкие, завихрился, оплетая тело, высушивая кровь, а тело принимало формы моей второй ипостаси…

***

Грубые губы и руки шарили по моему телу, больно сминая, щипая, подчиняя, и когда я пыталась укусить — потому что, кроме зубов, ничем больше не могла защититься — тут же получала пощечины или болезненные шлепки. А мои крики заглушали губы насильника, что накрывали мне рот, заполняя языком. Щеки горели, как и тело в тех местах, где меня терзали чужие пальцы. И самое прискорбное — все вокруг стояли и смотрели, смотрели жадно, похотливо.

На грудь мне полилось что-то густое, тягучее — Диар вылила все содержимое чаши. По сухому запаху я поняла, что это масло. Этот громила вновь навалился на меня, растирая размашисто его по груди и животу, я чувствовала его каменную плоть, упирающуюся в мое бедро. Я мазнула взглядом по лицам в масках, выискивая золотую — герцог находился чуть поодаль, восседая на таком же, как и алтарь, каменном троне, наблюдая за происходящим. Я всхлипнула, когда каратель сжал мне челюсти, вынуждая повернуться к нему, толкаясь в меня. Слезы все же хлынули из моих глаз, но их под маской не было видно.

Грохот двери и громкий возглас заставил насильника прерваться.

— Ваше сиятельство… — он не договорил, потому что в следующий миг что-то грохнулась на купол, сотрясая стены.

Арас Дитмар всколыхнулся со своего места.

— Стрелков, живо!

Короткий приказ пронизал все мое естество до самого нутра. Я ощутила легкость и смогла вдохнуть полной грудью — мужчина перекатился на край алтаря, хватаясь за железные, как оказалось, колья, которыми был огорожен очаг. Остальные разбежались к стенам, задирая головы к своду храма. На миг — а казалось на вечность — повисла тишина. Диар взвизгнула и выронила чашу, она гулко ударилась о каменный пол, когда в потолочном отверстии мелькнула тень, взбившая вихрем огонь.

— Развяжи! — крикнула баронессе.

Я не знаю, что на нее повлияло, но Диар бросилась развязывать веревки. Следующий удар раскрошил камень, и пыль посыпалась вокруг огня, забивая дыхание. Когда мои руки стали свободными, я торопливо сдернула ледяными пальцами путы на ногах и соскочила с алтаря. Платье мое уже было никуда не годное, но сейчас меня не это волновало, а волновала мощная сила, что пыталась пробиться в зал.

А потом появилась стража с оружиями — копьями и арбалетами, и я с ужасом наблюдала, как они один за другим пускали вверх стрелы. To, что это был Айелий, я чувствовала всем естеством, до боли, до спазмов мышц. Меня заколотило так, что не смогла и с места сдвинуться. Следующий удар разрушил свод, и я вжалась в холодную стену. Пыль попала в глаза и заставила зажмуриться, и я совершенно не понимала, что там происходит, были слышны только крики, шорох, будто чешуя огромного змея скоблила по камню.

— Убить его! — раздался крик Араса.

Я чувствовала кожей вибрацию, мощь и жар, они ударяли, как волны в шторм, придавливая меня к стене, не давая возможности шелохнуться, что-то огромное, страшное заполнило широкий круглый зал. Я боялась открыть глаза и посмотреть, что вокруг происходило, только слышала визг Диар, и сползла по стене, закрывая уши и голову. А потом что-то холодное обхватило меня и резко дернуло вверх. Захлебнувшись страхом, я смотрела, как очаг удалялся, а сама я взмыла в воздух, и жар огня мазнул опаляющим языком, разом высушивая лицо, и по запаху гари я поняла, что огонь все же подпалил мои волосы.

Я не помнила, как потеряла сознание, как холодный ночной воздух остудил легкие, а небо забрало в свои объятия, качая меня, как в колыбели…

Очнулась я от ломящей боли в боку, и вдохнуть трудно. Ощупав каменный пласт, на котором я лежала, холодный и мокрый, я разлепила ресницы и различила впереди тусклый свет. И веяло холодным соленым воздухом, а следом шум волн раскатились по своду пещеры, в которой каким-то чудом я оказалась ранним утром. Не понимая ничего, я привстала, убирая с лица мокрые налипшие волосы, нащупывая пальцами маску — она была все еще на мне, и воспоминания хлынули сокрушающей волной. Этот ужасный ритуал, и те мужчины в масках, Арас, который равнодушно наблюдал за мной.

Я сжалась и сорвала маску, отшвыривая ее прочь, оглядывая себя хорошенько. Вид мой был скверный: разодранное платья, повсюду ссади и царапины, грязь. И лоскуты платья совсем меня не грели. Совершенно. Я вновь огляделась: пещера оказалась вполне просторной, но с острыми выступами. Интересно, где я сейчас?

Айелий! Эта мысль ошпарила меня будто кипятком. Я подскочила с камня, позабыв обо всем, оглядываясь. В висках стучало, и кожу драло от ссадин. Это же был он

— Айелий! Я в этом убедилась по тому, как дрожало все внутри, откликаясь неуловимым ощущением. Но кругом никого. Отчаяние накрыло меня с головой, ударяя словно камнями.

Ступая босыми ногами по мокрому гладкому камню, я вышла из укрытия. Голубое чистое небо ударило по глазам — невыносимо яркое. Я сощурилась, оглядев горизонт и торчащие, словно зубья, скалы. Душил страх. Где он? Не может же утонуть. Я ступила на песок — мокрый и холодный, но мягкий — пошла вдоль берега, и мне было все равно, как я выглядела, что меня могли увидеть. Где теперь его искать? Не может он покинуть меня, вытащил же из того проклятого логова. Мой Айелий… Слезы все же выступили на глаза, и я шла почти вслепую, а потом остановилась, осознавая, что мой путь бесцельный. Развернулась и пошла обратно, и каждый шаг давался тяжело, словно к ногам привязаны камни.

Граф говорил о моем даре, может, он как-то помог бы мне почувствовать его, но я совершенно не знала, как им пользоваться. Хотя бы узнать, жив ли. Я вспомнила рисунок на его коже, как он светился, переползая по рельефу мышц, откликаясь на меня, мои чувства. Войдя в пещеру, я замерла, приглядываясь после дневного света. Что я чувствовала тогда, когда его огонь откликался на меня, что чувствовала? Ответ пришел незамедлительно. Рядом с Айелием я растворялась, ощущая его в себе, а себя — в нем.

Я не сразу заметила слабое свечение, потому что глаза заполоняли слезы — они текли сами собой. Бросилась вглубь, когда поняла, что это мне не привиделось вовсе. И в самом деле — в пещере был кто-то еще, и он лежал в воде. Айелий. Его кожа золотилась едва, и свет мерцал по голым сводам. Потеряв дыхание, рухнула на колени рядом с ним.

— Айелий, — прошептала, повернула его лицо к себе.

Он был обнаженный, и кожа его холодная, как эти самые камни, и бледный — дышит ли? Я судорожно огладила его лицо, убирая со лба влажные волосы, проведя ладонью по груди, но не чувствовала ударов сердца. Я попыталась его повернуть, но мне это не удалось — слишком тяжелый. А потом охнула от страшных ран, что открылись мне. Самая глубокая — на правом боку, будто крюком пропороли, и вода вымыла почти всю кровь.

— Айелий, очнись, — взмолилась я, склоняясь к его лицу, касаясь губами его щеки, холодной и мокрой, колючей от щетины.

Неверие в то, что он не дышит, заполонило здравый рассудок. Я провела пальцами по еще тускло светящимся жилкам, которые будто испепеляли кожу, оставляя ее невредимой, и ощутила едва слабое тепло и покалывание.

«Как он учил?» — пыталась я вспомнить. Не бояться, расслабится. Но это невозможно совершенно — внутри все рвано в клочья от боли и бессилия помочь. Я уже не чувствовала ледяную воду, ничего. Оплела руками его шею, положив голову на грудь. Не уйду никуда. Останусь здесь, с ним. Я закрыла глаза и провалилась в какое-то беспамятство, слушая шелест воды, что заполнял пещерный склеп.

Арас все же смог достать его, погубить. Щеки жгли слезы, я потеряла счет времени, наверное, даже провалилась в обморок от слишком жгучей, слишком невыносимой боли потери, подо мной будто разверзлась ледяная пустота и постепенно погребала на самом дне. Сквозь туман я не сразу ощутила чье-то прикосновение и шершавую ладонь на своей спине, она скользнула к шее, чуть сжала.

— Простудишься, Урана, — обжог шепот скулу.

А я не в силах была пошевелиться, потому что замерзла страшно. Только смогла приоткрыть веки, видя, как золотилась кожа на груди Айелия, и его тепло проталкивалась внутрь меня, пытаясь согреть. Я молча наблюдала, как по моим рукам поползли тонкие нити, словно сотканная паутинка, оплетая запястья, отражаясь в воде, в которой мы лежали. Завораживающе. И мерное дыхание Айелия, и стук сердца вытягивали с самого дна небытия.

— Ты же сможешь меня исцелить, — прошептала я в ответ, ощущая, как внутри разливается расплавленным золотом жар, отяжеляя все тело, наполняя жизнью.

Айелий взял мою руку со своей груди, переплел пальцы, чуть сжимая. Я подняла голову, заглядывая в его лицо. Оно было спокойным, теперь уже не таким бледным, а глаза полны необъятной нежности и желания, глубокого поглощающего. Оно утягивало, и я не сопротивлялась, повинуясь каждому движению его естества. Он обхватил мой затылок и впился в мои губы жарко, страстно, утоляя отчаянную жажду. Одним рывком уложил на свое тело, такое горячее, что казалось — от воды исходил пар. Огладил плечи, грудь, обхватив талию, вошел плавно. Я склонилась, накрывая его губы, принимая его целиком, покачиваясь в так его движениям, которые все больше возвращали меня к жизни снаружи и подбрасывали к головокружительным высотам, чтобы вновь сплестись в одно целое. Айелий не сводил с меня глаз, и с каждым толчком я видела, как наполнялись золотом радужки его глаз. Наверное, и раньше было так, но он видимо, не позволял смотреть на него, видно, не хотел пугать. Но я бы не испугалась.

A потом я задохнулась от переполненности, и раскололась на сотни мельчайших осколков, переливающих и звенящих. Айелий врывался, обхватив меня за плечи и прижимая к телу, пока дыхание его не исчезло на миг из груди, обжигая мою кожу поцелуями. Мы замерли, сплетенные воедино и обессиленные. Теперь мне было жарко, я дышала часто и рвано, как и Айелий.

— Я испугалась, — смогла произнести только, вспоминая то, что могло бы случится, не вернись я сюда в пещеру.

— Я знаю, — прохрипел его голос над ухом.

Он пронизал мои подсохшие волосы рукой.

— Что с Арасом?

Айелий, помолчав немного, ответил:

— Сгорел. Он упал в жертвенный Огонь. И огонь его принял.

Я выдохнула, не зная, что и думать — видимо, такова была его участь.

— А остальные? Диар?

— Совет Ордена не причастен к подобным пристрастиям Араса.

— А ты знал про эти ритуалы?

— Да, — ответил он честно.

— И принимал участие? — не знаю почему, но мне хотелось услышать такой же честный ответ.

— Да, принимал однажды, когда Диар проходила посвящение, но тогда я не знал, в чем оно заключалось.

— Надеюсь, с баронессой все обойдется.

— Тебе ее жаль? — поинтересовался Айелий.

— Не знаю. Она хоть и заманила меня в ловушку, но помогла высвободиться от пут.

Глаза графа начали тускнеть, обретая свой оттенок. Поэтому он так не хотел, чтобы я попала к герцогу, знал, чем все обернется, и не мог о том рассказать, связанный клятвой.

— Орден отпустил тебя?

Айелий воздохнул глубоко, поднеся мою ладонь к губам, прижимаясь горячо.

— Да, отпускал. Нам пора выбираться отсюда, — он поднялся, сжимая меня в объятиях.

— Куда же мы пойдем?

— Сначала в одно укромное место. Сайм должен нас там ждать. Правда, с одеждой проблема, — вздохнул он, оглядывая меня, а я его. — В этой стороне острова никто не живет, на наше счастье, ты не против прогуляться голышом? — сощурил он лукаво глаза, оглаживая мне спину, прижимая к своему нагому телу.

— Совершенно, — ответила, прильнув к нему — моему дракону.

КОНЕЦ