Ночь самой дорогой любви

37. Лика

Я дернулась, и он ослабил хватку. Нехотя разжал пальцы и дал мне возможность отойти от него. Воспользовавшись этим, я отступила на шаг и подошла к уже поднявшейся на ноги Тане.

— Ты как, нормально? — мой голос отчего-то дрожал. Вероятно, произошедшее произвело на меня гораздо большее впечатление, чем я думала.

— Норм.

Мы обе словно во сне наблюдали, как черный размахнулся и врезал своей шестёрке по роже, заставив того рухнуть на землю и начать оправдываться. Только после этого я заметила на руке дьявола блеск кастета.

— Нихера он ему втащил, — Таня неосознанно произнесла это вслух, заставив меня прыснуть в кулак.

Я вам уже говорила, какая я ебанутая? Смотрю, как у человека хлещет кровь из носа, вероятно, тот сломан, и улыбаюсь, испытывая удовлетворение.

Андрей заговорил со свой шестеркой очень тихо, почти для нас неслышно, но я уловила нить их беседы. Если это можно так назвать…

— Ты какого хуя руки распустил, пидор. Волю почувствовал? Я тебя обратно в тюрягу засажу, мудила, — Черный склонился к сутенеру, держа того за грудки, отчеканивал глядя в пьяные глаза. — Еще раз ты тронешь её пальцем, и я сам лично переломаю тебе каждый из них.

Выпустив полы куртки громилы, Андрей выпрямился, убрав оружие в карман. Генка подскочил на неверных ногах и быстрым шагом заковылял за угол дома. Кровь, хлеставшая из его носа, заливала серый, с пятнами луж асфальт, оставляя алые следы. Мы проводили его взглядом. Ну все, пора уходить. Я оглянулась и посмотрела на блондинку, не отрывавшую прозрачных глаз от Черного. Андрей убедился, что Генка скрылся за углом и обратил на нас внимание. Я порадовалась, что больше не должна ничего этой наглой воровской роже. И брат не должен.

Но мне стало не по себе, когда проститутка приосанилась, словно солдат при виде офицера.

Таня, какого хрена? Пошли отсюда живо. — Хотелось заорать мне, но язык прилип к нёбу. Я стояла и наблюдала, как Черный вынимает из кармана документы и передает блондинке.

Таня, почти не дыша, сделала шаг к нему и взяла паспорта дрожащей рукой. Когда она обернулась, в её глазах стояли слезы.

Она скользнула по мне извиняющимся взглядом и бегом направилась к дверям подъезда. Заебись! А мне что делать?

— Пошли, подвезу тебя.

Ха! Три раза. Куда подвезешь? Прямиком в ад?

Я развернулась и зашагала по направлению к остановке, на ходу снимая кожанку и завязывая на талии, чтобы прикрыть дыру на джинсах. Меня порядком удивила легкость, с которой с моих губ сорвалась следующая фраза, прозвучавшая, как я поняла, от чистого сердца, как пожелания счастья и здоровья на юбилей.

— Иди нахуй, Черный.

Ответом мне был заливистый хохот.