Обещаю, ты не узнаешь о сыне (СИ)

Глава 3

Мира

Прошлое. 4 года назад

Кирилл Никольский стал моим первым парнем, первым мужчиной и первым разочарованием. Он притворялся милым влюбленным парнем, добился моего расположения, повстречался со мной пару месяцев и прилюдно бросил.

В тот день, во время выпускного вечера, я думала, что моя жизнь закончилась. Я думала, что умерла. Что осталась только пустая оболочка, у которой даже слез нет — я не проронила ни слезинки. Ни тогда, когда Кир говорил унизительные слова:

— Это все было игрой. Шуткой. Розыгрышем. Зря ты придумала что-то в своей голове. И вообще сюда пришла сегодня. Тебе просто не повезло.

Ни тогда, когда надо мной смеялись одноклассники и хохотала, видимо, настоящая девушка Кира. Та самая Алекс… Лучшая подруга. Друг детства. Девушка без сердца, которая с легкостью тасовала чужие судьбы. Потому что она умудрилась притащить иностранца к нам на выпускной и оставить в чужой стране. Я видела его — он вышел из ресторана чуть раньше меня, но идти ему было некуда. Он стоял, подняв голову к небу… И плакал.

А я прошла мимо, потому что своя боль разъедала на части, что было даже дышать тяжело.

Тогда, убегая от самой себя, я не представляла, что ожидает меня по возвращению домой.

Наша квартира горела. А родителей спасти не удалось… Мама забыла выключить плиту со стоящей на ней сковородкой с маслом, и ушла с папой отсыпаться после пьянки. Они заснули и больше никогда не проснулись. Нам даже тела не показали… В один день мы с сестрой стали сиротами и бездомными.

Мы даже не стали претендовать на квартиру — иначе пришлось бы платить соседям за ущерб, который они получили из-за пожара.

Одной из самых страшных сцен было, когда на нас с сестрой чуть ли не кинулся сосед:

— Мой ремонт! Я потратил больше ляма! Вы, что ли, мне его оплатите, выродки?!

— Серый, угомонись. У детей родители умерли, а ты про ремонт. Совсем с катушек слетел? — за нас вступилась соседка. — Ещё пожарники работу не закончили, посмотри сначала, что там у тебя с квартирой.

А Лидия Петровна потащила нас на детскую площадку, подальше от озверевшего мужчины. Но я краем уха все же слышала его:

— Ну и хорошо, что они подохли. Биомусором они были, а не людьми. Ты их хоть трезвыми в последние года видел? К себе ещё пьянь таскали всякую! — он продолжал распаляться. — Ты ещё увидишь, эти тоже в родителей пойдут. Яблочко от яблони…

Я тогда смотрела на ночное небо, прижимаясь вместе с Олесей к сердобольной старушке… И думала, что вдруг действительно так? Что я тоже когда-нибудь стану такой, как мама. Тогда мне не хотелось жить, но… Сестра. Я не могла ее оставить одну, как это сделали родители.

— Сиротинушки мои, — Лидия Петровна гладила нас по макушкам. — Не слушайте всяких идиотов, им бы лишь языком сейчас почесать. Я вас к себе заберу, хотите? Одна же живу в большой квартире, как раз хоть не одиноко будет. Только надо вам все равно родственника найти, на кого опеку оформить над Лесей.

— А я не могу? Я уже совершеннолетняя, — тут же подобралась я.

— Вряд ли получится, у тебя ни жилья, ни работы, — отозвалась она. — Я бы попыталась, но из-за возраста, сама понимаешь, мне откажут.

— Меня заберут в детский дом? — всхлипнула младшая сестра. — Но я не хочу! Мира, как я без тебя там буду?

— Ты чего? Я не позволю, — я обняла сестру. Прижала к себе крепко-крепко.

Она уткнулась мокрым лицом в шикарное черное платье, которое мне подарила соседка на выпускной.

Я напряженно думала, что делать. А потом в голову ударила мысль — ведь у нас есть бабушка! Она живет далековато, конечно, но бабуля нас с Лесей любит и все порывалась забрать у непутевых, как она говорила, родителей.

Бабушка нас действительно забрала. Сначала мы с ней похоронили моих родителей. А потом уехали почти на все лето к ней в деревню. Она жила в очень живописном месте, но при этом не прямо диком — дороги были развиты хорошо, можно было за три-четыре часа доехать до города на автобусе. Я так и моталась, пока поступала в университет.

То лето можно назвать самым худшим и самым лучшим одновременно… Я тогда работала без выходных. А если брала выходные — чтобы поехать в город на экзамены.

— Совсем себя не бережешь, — качала головой бабуля. — Я ведь у вас есть, я со всем помогу! Что ты так горбатишься с утра до вечера на халтурах? Девчонка молодая, надо хотя бы гулять, подружек завести. Худющая стала — кожа да кости! И бледная такая…

— Все хорошо, бабуль, — пыталась держать лицо я, хотя меня тошнило без остановки. Мой организм даже воду отвергал — выворачивало тут же. Я думала, это из-за стресса. — Нам в город надо будет перебираться. Я буду учиться, Леся должна школу закончить. Коплю на съем жилья.

— Зачем в город Лесю тащить? Оставь ее со мной. Устрою тут в школу, что самая близкая. А ты сама в общежитие живи, тебе дадут место бесплатно. Себя беречь надо, милая.

Я не хотела лишать сестру будущего. И к тому же ей нравится ее школа, одноклассники ее очень любят — они ей даже какие-то подарки дарили и поддерживали, пока мы были в городе. Все пришли на похороны и утешали ее.

Со мной же ситуация была другая… Мои одноклассники меня травили. А тот, кого я считала своим парнем, поступил куда хуже…

— Пока не позавтракаешь, никуда не пущу! — заявила в один день бабушка, встав у двери. — Ты когда что-то ела в последний раз? С ног же валишься! Мира, так дела не делаются.

На столе стояла тарелка с ажурными блинами, заботливо политыми бабушкой сгущенкой. Мое самое любимое блюдо. Но сейчас при виде блинов начало тошнить сильнее.

— Садись и ешь! Иначе… Иначе я даже не знаю, Мира! Я боюсь, очень боюсь за тебя, моя девочка, — бабушка начала плакать. — Я свою единственную дочь не уберегла, а тебя потерять с Лесей не хочу…

У нее крупные слезы катились из глаз. Она так даже на похоронах не плакала.

— Ты чего? Не плачь, пожалуйста. Я все съем!

Села за стол, но больше одного кусочка я съесть не смогла. Меня сразу затошнило, и я едва успела дойти до мусорного ведра.

— Мирочка… Ты как? — причитала бабушка, держа мои волосы, пока меня выворачивало. — Ты чего не сказала, что тебе плохо? Мирочка…

Бабушка не пустила меня на работу и потащила к врачу. Терапевтом был мужчина возраста примерно бабули с забавной лысиной и доброй улыбкой. Он, сощурившись, посмотрел на меня. Выслушал мою сбивчивую речь.

— Тошнота и плохое самочувствие второй месяц, говорите? Ну милочка, токсикоз такая вот гадкая вещь. Но вы сходите в женскую консультацию, там вам прокапают витаминчиков, и будете как новенькая.

— Что? — выдохнула я.

— Мальчик у тебя был? — спросил прямо врач.

Я покраснела, но едва заметно кивнула.

— Когда последний раз менструация была?

Я побледнела. Со своими проблемами я просто забыла об этом!

— Вот от мальчиков, помимо цветочков, бывают и детишки, — улыбнулся терапевт. — Вы просто малыша ждете, милая.

Я расплакалась прямо там, к своему стыду. И не от своего положения, а от того, какой оказалась неподъемной ношей жизнь. Я не справлялась.

— Ну-ну, милая, не плачьте. Сейчас столько возможностей, это в наше время вопрос стоял, чем ребеночка кормить. Все хорошо будет. Ты же об этом беспокоишься?

— Нет… — сквозь слезы ответила я.

— Папаша не рад будет? А… Пропал, видать, твой мартовский кот, верно? Ну и ведь хорошо! Ты девочка очень красивая, и без этого папаши проживешь достойную жизнь с малышом. Да нужен тебе ветреный этот?

Я тогда захлебывалась в слезах, а добрый врач утешал меня, пока к нам не ворвалась взволнованная бабушка.

— Что с ней? Олег Петрович, что с моей внучкой?!

А терапевт вручил мне очередную бумажную салфетку и сказал ей:

— У нее спросите, Раиса Павловна. Ваша внучка уже взрослая, я не могу вам сказать.

Несмотря на то, что я собиралась рассказать все бабуле, человечный ответ врача теплом прошелся по телу. Я еще не раз к нему ходила с недомоганиями в течение беременности, потому что он ко мне отнесся куда трепетней, чем женщины-гинекологи в женской консультации.

Первый взрослый разговор у меня состоялся с бабушкой, а не с мамой. Мы сидели вдвоем в ее маленькой кухоньке. Она сделала для меня какой-то особый чай, который спасал ее во время беременности мамой. И мне действительно стало чуть легче.

— Мира… — она несколько раз порывалась начать разговор, но обрывала себя на полуслове.

Я сжала сухие натруженные ладони бабушки, погладила их и решила первой начать.

— Бабуль, я не смогу сделать аборт, — прошептала сухими губами. — Мы посчитали срок, он уже большой, почти три месяца… И я не могу это сделать, понимаешь? У него… у малыша уже сердечко бьется, ручки и ножки, это ведь уже почти человечек! Я не могу…

Я обхватила голову руками, слегка помассировала, будто бы так могла себе помочь и избавиться от проблем. Стряхнуть эту ношу с плеча.

— Сплюнь! Какой еще аборт? Я все никак слова не могла подобрать, чтобы уговорить тебе его оставить, а ты подумала, что я хочу тебя послать избавиться от правнука? — в ужасе отозвалась бабушка.

Она порывисто меня обняла.

— Я с тобой, внучка. Не думала даже, что до правнуков доживу, но вот какой подарок мне на юбилей. Ничего, поставим сами его на ноги! Ты не переживай, будем с Лясей тебе помогать. Ты сильная у меня, Мира.

Мы с ней сидели так еще долго. А потом она осторожно спросила:

— Мир, а твой парень, он…

Ей, видимо, не хотелось меня обижать.

Я качнула головой.

— Считай, его нет, бабуль. Он со мной просто игрался, а я ему верила.

— Ну и хорошо, что отчалил! — бабушка ласково, так, как в моих мечтах должна была делать мама, гладила меня по макушке. — Сам Бог его отвадил от тебя. А то сел бы тебе на шею, потом бы поганой метлой не смогла бы выпроводить.

В тот день я твердо решила, что даже если судьба столкнет нас с Кириллом вновь, он ни за что не узнает о МОЕМ сыне. Хотя я считала нашу встречу крайне сомнительной. Он наверняка улетел в свою Америку, живет в своем идеальном мире, где таким, как я, не место. Ему не понять, что такое проблемы, ведь он родился с золотой ложкой во рту. А мне не понять таких, как он, которые думают, что могут играть в людей. Как с оловянными солдатиками.

Тогда я и предположить не могла, что у судьбы свои планы на нас. Я буду работать на него, а он… Что от меня захочет он?