Облачная академия. Битва за пламя

Глава 25

Заснула я быстро, а вот проснулась далеко затемно. И на меня вновь нахлынули мысли. На этот раз они все были посвящены ректору и Данте. Я все вспоминала и вспоминала. О том, что совсем ничего не знала о Данте. Как искала его, как никто не мог понять, о ком я спрашиваю. Именно не могли понять, а не не хотели или забыли о нем, как утверждал он сам.

Конфеты. Проклятые конфеты! Теперь они тоже виделись в новом свете. Что, если Данте их не крал, они просто принадлежали ему? Лежали себе в том самом шкафчике…

Наш побег. Здесь в своих размышлениях я заходила в тупик. Если Данте – это не Данте, а тот, о ком я думаю, то зачем он это устроил? Сам увел, сам нашел.

Далее. От орктикуса и пожара меня спас Данте, вынес из горящего помещения, но в лазарете его уже не было, а был ректор. Теперь я точно могла сказать, что голос принадлежал ему.

Я вернулась мыслями ко дню, когда пыталась залезть на дерево и заглянуть в комнату ректора, а Данте меня подхватил и разоблачил. Он сказал, что знает, как выглядит комната ректора. Якобы был там, когда помогал заселяться. О боги, какая же я наивная!

Амулет подглядывания. При воспоминании о нем меня вовсе бросило в пот. Я хотела увидеть Данте. И, кажется, увидела. Мой амулет не был испорченным, как я думала тогда.

Я села на постели, осознавая, насколько близки мои догадки к истине. Вот только по-прежнему не понимая: зачем? Зачем все это?

В предрассветном сумраке на столе я заметила лист бумаги. Вчерашняя записка от ректора с приглашением на индивидуальное занятие. Я отбросила одеяло и выбралась из постели. Взяла свою сумку и принялась в ней рыться, пока не нашла то, что искала. Единственная записка от Данте, которую он оставил мне под лестницей. Я взяла ее и ту, что получила от ректора, и подошла к окну, к свету. Приложила их друг к другу – и сердце пропустило удар. Почерк был одинаковым. Как я сразу этого не заметила? Возможно, потому, что написано было разными по цвету чернилами. Или же просто и мысли не было их сравнивать.

Боги, боги… Что вообще происходит? Кто такой Дастин Роутман? Что ему надо от меня?

Я застонала, вспомнив о своем унизительном поцелуе. Но кого я тогда целовала?..

В голове был полный сумбур. Снова замелькали отрывочные воспоминания. Улыбка и смех Данте. Улыбка ректора. Одинаковая голубизна глаз, которую я тоже никогда не замечала. Объятия одного и другого. В какой-то миг показалось, что я схожу с ума.

– Эмми? – окликнула меня Вайолетт, заставив вынырнуть из безумного круга моих мыслей. – Что ты там делаешь у окна?

– Мне было душно, – отозвалась я тихо. – Хотела открыть окно, но потом вспомнила, что оно под защитой.

– Ты не заболела? – голос подруги звучал обеспокоенно.

– Нет, нет, просто кошмар приснился, – солгала я.

– Ох, Эмми, ты переживаешь из-за иссушения? – по-своему поняла все Вайолетт.

– Интересно, объявят на этот раз о случившемся во всеуслышание или нет? – перевела я тему. – Неужели снова попытаются оставить в тайне?

Даже если у наставников и было желание снова все замять, это им не удалось. Как оказалось, в момент иссушения Ирвинг был вместе с несколькими одногруппниками, на глазах которых все и стряслось. Поэтому с утра уже вся академия гудела об этом, а наставники пытались хоть как-то погасить назревающую панику, успокаивая и убеждая, что все под контролем.

Мои друзья тоже бурно обсуждали случившееся, мало обращая внимание на беснующуюся Траст. А та бесконечно грозила всем наказанием, но пока не приводила их в исполнение. Похоже, кураторша была напугана всем не меньше студентов.

Занятия тоже проводились кое-как. Но меня больше интересовало, почему не показывается ректор. Да и мысли о нем неотступно следовали за мной, оттесняя даже те, что касались иссушения. Так, в какой-то момент я поняла, что, пока не решу этот вопрос, не узнаю истину, не смогу заниматься никакой другой проблемой. Именно это осознание подтолкнуло меня на очередной безрассудный поступок.

После ужина я достала игру стихий и, прижимая ее к груди, как щит, направилась в кабинет ректора. Я не была уверена, что найду его там, но готова была дойти даже до его спальной комнаты, если понадобится.

К счастью, не понадобилось.

Я решительно постучала в дверь и услышала голос ректора:

– Войдите.

И я вошла, крепче обхватив коробку с игрой. Он сидел, закрыв лицо ладонями. При виде меня приоткрыл глаза и посмотрел почти без удивления, будто ждал моего прихода.

Я притворила дверь и приблизилась к столу, пока сам ректор следил за мной взглядом. Я сглотнула прежде, чем произнести:

– Я хочу сыграть.

И положила перед ним свою игру.

Ректор устало оторвал руки от лица, и я с изумлением увидела, что на нем нет маски. Никакой.

– Присаживайтесь, мисс Брайн, – его голос звучал так же устало и глухо. Будто обреченно. И я уже с долей растерянности опустилась в кресло. – На что хотите сыграть?

– На правду, – ответила я.

Ректор печально усмехнулся и жестом предложил открыть игру. Он не выдвинул ответного условия, что показалось еще более странным, но я пока не стала спрашивать об этом. Мне просто нужно выиграть.

– Выбирайте пару, – произнесла я, сцепливая пальцы в замок.

– Не будем отходить от традиций. – И он взял себе бело-голубые шарики.

Я кивнула и принялась расставлять на поле свои огненные и стальные, украдкой наблюдая за ректором. Видеть открытым его лицо было крайне непривычно, и оно постоянно притягивало взгляд. Наметившаяся с вечера щетина слегка прикрывала шрам на щеке, под глазами залегли тени, темные волосы в беспорядке… Все это странным образом не только не придавало ему возраста, а наоборот, делало моложе и беззащитнее. И сейчас он куда больше походил на Данте, особенно в тот раз, когда мы виделись в последнюю нашу встречу. Когда я его поцеловала.

Я прикусила губу, отгоняя воспоминания.

– Начинайте, мисс Брайн. – Ректор поднял на меня свои пронзительные голубые глаза, а у меня пересохло во рту.

Я только и смогла, что вновь кивнуть, и сделала первый ход.

Игра заняла едва ли четверть часа. Ректор играл будто вполсилы, полностью лишенный прежнего энтузиазма. В какой-то момент показалось, что он и вовсе поддается мне.

– Вы выиграли, – приговорил он, когда его последний шарик моими стараниями скатился с игрового поля.

Ректор подпер подбородок кулаком и воззрился на меня в ожидании. Запястье его руки, уже не скрываясь, обрамлял знакомый кожаный браслет. Я кашлянула, прогоняя ком в горле, и произнесла на одном дыхании:

– Я хочу знать правду. Кто вы? И что вам от меня надо? А еще вы и Данте…

– Я бы и без игры вам это рассказал, мисс Брайн, – перебил меня ректор. – Но раз уж вам так захотелось…

– Без игры? – Ему снова удалось меня огорошить. – Но тогда почему сразу не рассказали? Или раньше, когда я вас спрашивала?

– Раньше у меня еще был выбор, а теперь его уже нет. Похоже, пришло время откровений, Эмили. – Он тяжело вздохнул и поднялся, направившись в тот чулан, где я вчера переодевалась для званого ужина.

Пробыл он там недолго, а вернулся с небольшим сундучком, который поставил передо мной на стол. От двух замков, закрывающих его, исходило голубоватое свечение магии. Ректор провел по ним ладонью, после чего раздались два щелчка – и крышка откинулась.

Чтобы заглянуть в сундук, пришлось подняться. Внутри стояли пять прозрачных сосудов, на дне которых плясали язычки пламени. Под ними было что-то еще. Мелкие предметы. В одном я разглядела пуговицу от мужского костюма, в другом – маленькое огниво, а в третьем… запонку Джереми. Пару от нее делали на заказ, она была в единственном экземпляре, поэтому спутать с другими украшениями было невозможно.

– Это моего брата! – вырвалось у меня, и внутри все похолодело. – Он потерял ее в тот самый вечер, в таверне…

Я встретилась взглядом с ректором.

– Все верно, мисс Брайн, – глухо отозвался он. – И запонка, и пламя магии принадлежат вашему брату.

– А это чьи? – Я дрожащей рукой показала на остальные флаконы.

Но прежде, чем ректор заговорил, я уже сама знала ответ.

– Витоль Крауз, Джозеф Винтер, Дик Рошильд, Фил Мариус, – его голос стал бесцветным.

– Так это вы иссушитель? – прошептала я. И подхватилась в порыве страха.

– Вы можете сейчас уйти, мисс Брайн, если пожелаете, а можете остаться и выслушать, что я вам расскажу. – Ректор отстраненно смотрел на содержимое своего сундука.

Я сделала глубокий вдох, борясь с паникой, и произнесла уже тверже:

– Кажется, я пришла сюда за правдой. И готова ее выслушать. – И я опустилась обратно в кресло. Коленки дрожали, как и руки, но я отчаянно пыталась это скрыть.

– Вы правы, Эмили, я тот самый, кто иссушил вашего брата и остальных четырех господ, если их можно так назвать. – Ректор пренебрежительно махнул в сторону сосудов. – Вы тоже должны были оказаться среди них, но… – его голос дрогнул.

– Но? – эхом повторила я.

Он не ответил. Захлопнул сундук и оперся руками о стол, опустил глаза.

– Это ведь месть? – Я вновь сцепила пальцы в замок. – Вы мстите за тот случай с семьей мельника восемнадцать лет назад?

Ректор вздрогнул и вскинул на меня удивленный взгляд.

– Вы знаете о том происшествии?

– Я читала статью из старой газеты об этом. – Я сжимала руки все сильнее, так что ногти стали впиваться в кожу. – О том, как студенты хотели поглумиться над дочерью мельника, а потом устроили пожар…

– Это была моя сестра. – Ректор резко оторвался от стола и прошел к окну. – И мой отец. Меня в тот день не было дома, отец отправил меня к кузнецу в соседнюю деревню…

Я затаила дыхание. Казалось, даже сердце остановилось.

– Я вернулся, когда дом уже был в огне. Пытался спасти сестру… отца… Но ничего не вышло, у меня просто не хватило сил. – Ректор теперь смотрел куда-то в вечернюю тьму за окном. – Мне было всего десять, и я сам там чуть не погиб. Меня спас сосед, забрал к себе. Я был без сознания, а когда очнулся, услышал, как они с женой обсуждают случившееся. Впрочем, об этом потом судачила вся деревня. О виновных в этом студентах-магах, которых взяли под стражу, я тоже вскоре узнал. Я даже хотел попасть на слушание, чтобы посмотреть этим отморозкам в глаза, но меня погнали из зала суда. Потом оказалось, что их едва ли наказали. Я был вне себя от горя и чувства несправедливости. Именно тогда во мне впервые проявилась магия. Если бы не мой будущий наставник, который тоже присутствовал в тот день на оглашении приговора, я бы покалечил себя и всех на площади у здания суда. Он успел погасить мою вспышку и забрал меня к себе.

– Ральф Григ? – тихо уточнила я.

Ректор бросил на меня быстрый взгляд через плечо.

– Вы и об этом знаете?

– По-моему, вы сами мне об этом рассказывали. Или Данте, – отозвалась я.

Он дернул шеей, но не обернулся.

– Да, это был Ральф Григ. Я стал его учеником. Когда подрос, сменил имя. Объездил полмира. Но ни на мгновение не смог забыть свою боль. Жажда мести росла во мне год от года, пока не достигла решающей точки. Я наблюдал за той четверкой бывших студентов, видел, как они наслаждаются жизнью, безнаказанно творят новые бесчинства и даже не вспоминают о семье простого мельника, которую когда-то уничтожили по пьяной прихоти. Как и судья, который вынес несправедливо легкий приговор для детишек своих приятелей – высших магов.

При упоминании отца мое сердце больно сжалось.

– Я долго выбирал меру своего наказания и наконец остановился на иссушении, – между тем продолжал Дастин Роутман все с тем же отрешенным видом. – Лишить самого дорогого, что у них есть, – магии, той, что дарит им чувство превосходства над другими, – и обречь их на медленное угасание мне показалось идеальным решением. Вначале я хотел поступить так же и с самим судьей Брайном, но потом мне захотелось, чтобы остался среди них кто-то, кто бы осознал все, но страдал не меньше других. Через своих детей. Сын и дочь. Они как раз были примерно такого же возраста, как те «подсудимые», которых он оправдал восемнадцать лет назад. И такими же избалованными, самоуверенными, с чувством вседозволенности. Яблоко от яблоньки…

Мои глаза вдруг защипало от набегающих слез.

– Так почему же я до сих пор не иссушена? – хрипло поинтересовалась я.

Ректор долго молчал, прежде чем ответить.

– Я не ожидал увидеть вас здесь, – наконец произнес он. – Был уверен, что та встреча в таверне станет первой и последней. Я получу то, что мне нужно, и на этом все. Но мы снова встретились. Я никак не мог взять в толк, почему вы оказались в этой Академии для неудобных отпрысков. Когда я следил за вами до этого, был уверен, что судья смотрит сквозь пальцы на ваше баловство. Я имею в виду игры в портовых тавернах, увлечение примитивной магией… А желание сбежать из Гливердама казалось мне обычным капризом девчонки, которая не знает, чем себя занять.

Эти слова отозвались во мне горечью, но я закусила губу, сдерживая себя, чтобы не начать оправдываться.

– Но вот вы оказались в Облачной Академии, и меня это заинтриговало, – между тем продолжал ректор. – Я изучил ваше личное дело, но мне этого показалось мало. Я не нашел там ответов, которые бы удовлетворили меня. Не знаю, сгубило ли меня мое любопытство или… спасло… – Подавленный вздох и удрученная усмешка. – Я решил притвориться студентом и пообщаться с вами в чужом облике.

– Втереться в доверие, – поправила я надтреснутым голосом.

Ректор пожал плечами:

– В тот момент я не думал в таком ключе.

– Значит, вы стали Данте…

Он кивнул:

– Магия многоликости – полезный навык, хоть и отнимает много сил. – Снова помолчал, словно обдумывая что-то, затем продолжил: – Данте… Остроумный, наглый, уверенный авантюрист… Да еще смазливый на лицо. Загадочный. Таких ведь любят девушки?

– Похоже, вам лучше знать, – хрипло отозвалась я. Слезы опять стали поступать к горлу.

– Оказалось, не лучше, – услышала в ответ. – Чем больше я говорил с вами, тем больше запутывался. Я снова стал следить за вами – и как ректор, и как Данте. Провоцировал вас. Пытался убедиться в своей правоте. Подтолкнул к побегу. Хотел посмотреть, как вы будете реагировать, действовать… Когда Эмили Брайн наконец даст слабину и проявит свою суть…

– Гнилого яблока от гнилой яблони?

Он проигнорировал мой выпад.

– Я не заметил, как сам втянулся в эту игру, – заговорил дальше. – И в какой момент она перестала быть таковой. Когда я стал забывать первоначальную причину…

Я замерла в ожидании его следующих слов.

– Когда начал замечать вашу улыбку. Шутить не для того, чтобы уязвить, а чтобы услышать ваш искренний смех. И смеяться в ответ на ваши шутки. Искать вас взглядом в толпе студентов. Желать следующей встречи. Когда перестал искать в вас несуществующие червоточины и выдуманные мною недостатки.

У меня перехватило дыхание, а сердце забилось чаще.

– Наверное, если бы я действительно был Данте, я бы помог вам сбежать. Но весь побег был ложью. Никто и нигде вас не ждал. Я вынужден был вас вернуть. Признаться, я до последнего думал, что вы не рискнете покинуть замок, передумаете в последний момент. Потом была призрачная змея… И логово орктикуса. Вы были на грани смерти, и я умирал вместе с вами. Когда вы чуть не погибли в том пожаре, я понял, что игру пора заканчивать. Уже тогда я смирился с осознанием, что не смогу вас иссушить. Вот только вы упорно продолжали искать встречи с Данте. – Он криво улыбнулся. – Пришлось устроить вам ее. В последний раз.

Вновь наступило молчание. Но в этот раз тишина затягивалась, казалось, ректор больше не собирался ничего говорить. Как и не спешил смотреть на меня.

Тогда заговорила я:

– Но брата моего вы иссушили.

Я сама боялась сейчас встречаться с ним взглядом. Меня разрывали такие противоречивые чувства, что я не знала, как вести себя, что делать, поэтому вернуться к теме иссушения в этот момент мне показалось, как ни странно, самым безопасным.

– Считаете, с ним я тоже ошибся? И он не разделяет стремления своего отца? Вы ведь сами говорили мне иное…

Я не знала ответа на эти вопросы. Воспоминания о подслушанных на гостевом ужине словах отца всколыхнули в душе болезненную муть.

– А Орвал? И Ирвинг? Это вы их иссушили? – спросила я.

– Нет! – возмущение в его голосе было столь искренним, что я сразу поверила.

Ректор наконец повернулся ко мне, и я увидела в его глазах целую бурю эмоций.

– Я и сам бы хотел знать, кто это делает, – произнес он уже более сдержанно. – Уверяю, я не имею к этому никакого отношения. Но всеми силами пытаюсь найти его.

– Иссушитель ищет иссушителя, – сорвалось с моих губ отстраненно-язвительное.

По лицу ректора прошла болезненная судорога, взгляд потух.

– Да, вот такая ирония…

Я потерла виски: голова раскалывалась от переполнявших эмоций.

– Вы узнали всю правду, что хотели, мисс Брайн? – его голос вновь звучал глухо. – Или остались еще вопросы?

– Нет. Не знаю, – выдохнула я и поднялась. – Я могу идти?

– Конечно. Вы ведь сами пришли. – Ректор развел руками и вымученно усмехнулся. – Только не забудьте игру.

Около стола мы оказались одновременно. И вместе молча стали собирать шарики в коробку. На миг наши руки соприкоснулись – и время точно замедлилось. Лишь сердце неслось куда-то вскачь, нарушая все законы вселенной. Наши взгляды встретились – и тут же разошлись. Ректор уже одним магическим движением отправил оставшиеся фишки по местам и закрыл крышку.

К двери я шла в тишине, которую нарушал лишь стук сердца в моей груди. Уже взявшись за ручку, я обернулась.

– Моего пламени нет в хранилище, – вырвалось у меня признание.

– Не волнуйтесь, оно у меня, – ответил ректор. Я заметила, что на его лицо вернулась маска тьмы. – После побега я не отдал его в хранилище.

– Это значит, что я теперь в полной вашей власти и вы в любой момент можете им воспользоваться?

– Это значит, что вы в полной безопасности, Эмили, и никто не сможет им воспользоваться. В том числе и я.