Отель «Жар-птица»

Глава 3

– Стало быть, карта оказалась непростой.

– О да. Это был путеводный артефакт, позволяющий обычным людям обходить отворотные чары. Вроде тех, что дают родственникам колдунов, дабы они могли попасть в магическую часть курортной зоны или в магический отдел Центральной библиотеки. Только, знаешь, я впервые увидела такую штуковину в виде листа бумаги. Обычно для этой цели зачаровывают браслеты или кулоны.

– Лет двадцать назад путеводниками были именно карты, – дедушка задумчиво почесал переносицу. – На них наносились объекты, спрятанные от непосвященных при помощи магии. Карта не только открывала путь к такому объекту, но и оставляла на ауре человека permission concessit – pc-метку. Она позволяла пересекать отворотный контур во второй, третий, десятый, пятнадцатый раз уже без помощи артефактов. Это считалось удобным. Многим людям не нравилось постоянно носить их с собой. К тому же, их часто теряли. Надо полагать, господин Ивушкин находит к нам дорогу как раз благодаря pc-метке.

– Я что-то слышала о таких артефактах, деда. Но мне казалось, их изготавливали только для курортной зоны.

– Чаще всего так и было. Городские путеводники делали редко. Объектов, которыми пользуются только маги, здесь не так уж много, и обычным людям они чаще всего ни к чему.

Я откинулась на спинку стула. Дедушка придвинул ко мне чашку кофе, которую пять минут назад сварила его кофемашина.

На часах было девять утра.

Максим Ивушкин, как и обещал, ушел из гостиницы самым первым. Ключ от мансарды он на всякий случай оставил мне, а также показал схему, о которой говорил вчера вечером. Это был тонкий, сильно потрепанный бумажный квадрат с точнейшим изображением паутины здешних улиц и переулков. При этом «Жар-птица», магический корпус Центральной библиотеки (известный в миру, как старый архив), кафе и рестораны, хозяевами которых являлись чародеи, а также второй корпус городской администрации, где располагалось МАУ, были обведены в рамочку.

Чары, исходившие от карты, ясно давали понять, чем она являлась. Поэтому, попрощавшись с Ивушкиным до вечера, я поспешила в кабинет к деду, чтобы поделиться полученными сведениями.

Я сделала глоток из своей чашки. В горьковатом привкусе кофе ощущались нотки шоколада.

– Вчера перед сном я полистала соцсети. Представляешь, в столице Макс Ив – звезда. У него около полумиллиона подписчиков в каждом паблике и канале, а под каждым постом с фотографиями сотни лайков и комментариев.

Фото, кстати, у Ивушкина потрясающие. Я рассматривала их до часу ночи, не переставая восхищаться, как здорово Максим умеет выстраивать кадр. Его объектив превращал клены и березы в сказочные шатры, а солнечный свет – в тонкую вуаль, забытую кем-то на черных морских камнях. Снежные долины на его снимках казались усыпанными бриллиантовой пылью, а могучие реки виделись спящими драконами, готовыми с минуты на минуту пробудиться от волшебного сна.

Ивушкин умел видеть красоту в обыкновенных вещах и подмечать то, чего не видят другие. Этот человек действительно способен отыскать в лесной чаще гномов и фей. Даже если их на самом деле там нет.

– Пост о том, что Макс Ив отправляется на поиски чудес, собрал немыслимое количество просмотров и комментариев, – продолжала я. – Я думаю, эту заметку прочитал наш недоброжелатель и нарочно устроил неразбериху со съемным жильем, чтобы отправить Ивушкина в «Жар-птицу».

– По-твоему, сам Ивушкин ничего против нас не имеет?

– Ну конечно! Это обычный парень, который никому не желает зла. Однако его появление подложит нам, деда, гигантскую свинью. За поездками и фотографиями Максима следит куча народа. Если он напишет на своих страницах о нашем отеле, «Жар-птица» станет известной на всю страну. Тогда нам точно конец.

– Ты ведь предупредила его, что этого делать не следует?

– Обижаешь. Я сказала ему об этом вчера, а сегодня напомнила. К тому же, Демьян укрыл номер Ивушкина дополнительными чарами – как ты и говорил. В его комнате нет ни мобильной сети, ни интернета, ни даже радио с телевидением. Если же Максим вздумает сделать снимок фасада или одного из наших коридоров, фото получатся расфокусированными.

– Хорошо.

– Деда, а что со стариком, который подарил фотографу волшебную карту? У кого-нибудь из твоих знакомых есть родинка на лысине?

– Увы, – Валентин Митрофанович усмехнулся. – Уля, милая, по этой примете мы старика не найдем. Уверен, он был так надежно укрыт чарами иллюзии, что никакой родинки и никакой лысины на самом деле у него нет. Этот мужчина наверняка является помощником нашего конкурента, и тот сделает все возможное, чтобы мы никогда не узнали, кто подарил Ивушкину путеводник.

– Деда, я все понимаю. Но, быть может, у тебя есть предположение, кем является наш злопыхатель?

– На «Жар-птицу» облизывается половина курортных пансионатов. При этом большинство из них являются новыми. Их владельцы открыли свой бизнес недавно, и я очень сомневаюсь, что у кого-то из них могла заваляться такая древность, как путеводная карта. Ты сказала, она была старой, так? Значит, ее отыскали на антресолях среди вещей, которые никому не нужны, но выбросить их почему-то жалко. Таким образом, круг подозреваемых сужается до пяти старейших санаториев курортной зоны. Их владельцы мои ровесники, и они неоднократно предлагали мне продать им нашу гостиницу. Мне бы не хотелось целиться пальцем в небо, поэтому я намерен сегодня вечером лично познакомиться с Максимом Ивушкиным.

– И что ты собираешься с ним делать?

– Разговаривать, моя дорогая девочка. Что же еще? А в процессе беседы посмотрю на его энергополе и попрошу показать мне чудесную карту. Я, как и ты, чрезвычайно люблю старые путеводители и считаю, что они гораздо лучше современных.

– А что в это время буду делать я?

– Ты будешь отдыхать. Считай, что сегодня у тебя внеплановый выходной. Можешь прямо сейчас отправляться домой. Или, скажем, в салон красоты. Ты как-то говорила, что хочешь обновить маникюр. Вот и займись этим. А я подежурю вместо тебя.

Он протянул ко мне руки. Я ухватилась за его ладони, встала со стула и крепко его обняла.

***

Домой я отправилась сразу после разговора с дедом. Внеплановый выходной – это ценность, которой пренебрегать нельзя.

Вообще, у нас с Валентином Митрофановичем есть утвержденный график дежурств: 5/2 – пять дней на ресепшене стою я, два дня – он. Когда была жива бабушка, мы с ней встречали гостей по очереди, а дед занимался только административной работой. После ее смерти он хотел нанять в «Жар-птицу» другого администратора, но не смог подыскать подходящую кандидатуру. Поэтому оставил все, как есть. Новый формат работы никого из нас не напрягал, и мы быстро к нему привыкли.

Порой мне приходилось работать сверхурочно – если у деда было много собственных дел. Но это случалось не так уж часто. Валентин Митрофанович строго следил, чтобы в субботу и в воскресенье его внучка могла отдохнуть. А сам работал без выходных.

– Мне достаточно вечеров, которые приходится коротать пять дней в неделю, – говорил он. – За вечер я успеваю сделать все домашние дела: и навести чистоту, и постирать белье, и прочесть книгу, и даже пройтись по магазинам. Что прикажешь мне делать, если в моем распоряжении окажется целый день? Я умру от скуки, Ульяна. Зато в гостинице всегда есть, чем заняться. Я не так сильно упахиваюсь, чтобы мне были нужны выходные.

Я в ответ только улыбалась и пожимала плечами.

Похоронив жену, дед замкнулся в себе. Соседи, коллеги и друзья были уверены, что Валентин Солнцев стойко перенес потерю супруги, и только я знаю, что это не так.

Он отменил субботние походы в кинотеатр, которые они с бабушкой совершали каждую неделю. Отменил прогулки по городу, катания на лодках, рыбалку, которую ранее обожал всем сердцем, и вылазки в курортную зону. Каждый раз, когда я вытаскивала деда «в люди» – на чью-нибудь свадьбу или юбилей – я ловила в его глазах печальные тени. С каждой улицей, с каждой песней, доносившей из старых кафе, у него были связаны воспоминания. И в них непременно была она – его Васёна, Васелинушка, Васелина.

Его любовь, друг, верный союзник, светлый всепонимающий ангел.

Скорбь по ней прочно сидела в глубине его широкой души, и спасала от нее только «Жар-птица». Работа деда не тяготила. Она его отвлекала, останавливала лавину воспоминаний, которая настигала и давила Валентина Митрофановича, когда он оставался один.

Мы с дедушкой жили раздельно. В день моего двадцатилетия они с бабушкой торжественно объявили, что я – девушка взрослая, а значит, должна отселиться в отдельную норку и самостоятельно выстраивать в ней быт. Их заявление являлось резонным: за несколько недель до этого разговора я окончила факультет сервиса и туризма и была устроена администратором в семейный отель.

Норка, в которой мне предстояло строить быт, располагалась через дорогу от норки моих стариков. Это был одноэтажный кирпичный дом – брат-близнец дома, в котором проживали они. Когда-то давно Солнцевы приобрели его для своего сына – моего отца. Так вышло, что папа не прожил в нем ни единого дня, и много лет его сдавали в аренду.

Внешне эти строения отличались друг от друга лишь цветом фасада: мой был желтовато-бежевым, бабушки и деда – белый с красной полоской вдоль крыши. Зато внутри они были разными.

Мы с дедом выкроили пространство жилищ в соответствии с собственным вкусом и потребностями. Так, в моем доме имелась спальня, гостиная с декоративным камином и большим книжным шкафом, просторная кухня, ванная и две кладовых, одну из которых я использовала, как гардероб. У деда же находились еще две гостевые комнаты (одна из них раньше была моей детской, а в другой обычно останавливался отец, когда приезжал в гости), кабинет и зимний сад, где бабушка разводила орхидеи, фиалки и померанцевые деревья.

Мой переезд в новое гнездо отмечали широко – с застольем, музыкой и хлопушками.

Зеленая улица, на которой располагались наши коттеджи, входила в частный сектор городской окраины. Здесь жили преимущественно чародеи, поэтому атмосфера тут была во всех смыслах волшебная. Ее газоны и тротуары всегда оставались чистыми и аккуратными, кирпичные и деревянные домики отделяли друг от друга тенистые скверы, уютные кафе, крошечные магазинчики и забавные детские городки с горками и качелями.

С соседями мы дружили. Совместно отмечать праздники нам было не в первой, поэтому с новосельем меня поздравляла вся Зеленая улица.

А через два месяца вся Зеленая улица так же дружно провожала в последний путь Васелину Солнцеву, которая в одно чудесное солнечное утро не проснулась в своей теплой супружеской постели…

Ярослав Сенин как-то сказал, что выходные даются людям, чтобы отдыхать, и портить их такими отвратительными делами, как уборка, стирка или, не дай бог, перекапывание грядок – страшный грех, за который после смерти нас будут ждать горы немытой посуды, грязные полы и бескрайний непаханый огород. Милолика Петровна тогда обозвала Ярика лодырем и тунеядцем, а потом полдня обдумывала его слова, находясь в печальной задумчивости.

Если следовать логике Ярослава, нынешний выходной я провела в высшей степени глупо и бездарно.

Вернувшись домой из отеля, я навела чистоту в доме и во дворе, сварила кастрюлю супа, отнесла ее в дедов холодильник, и полила бабушкины фиалки, за которыми Валентин Митрофанович продолжаел ухаживать все эти годы. Затем отправилась в салон красоты, где в течение двух с половиной часов мне приводили в порядок ногти.

Когда я вышла из салона на улицу, на город начали опускаться сумерки. Небо еще казалось светлым, однако его прозрачная синева поблекла, а белоснежные облака приобрели лиловый оттенок.

В воздухе уже ощущалась нежная вечерняя свежесть, и мне подумалось, что было бы неплохо зайти сейчас в какое-нибудь кафе и выпить чашку сладкого черного чая с мягкой сырной булкой.

Ближайшее кафе находилось за углом. Но стоило мне сделать к нему несколько шагов, как за спиной кто-то радостно удивился:

– Ульяна?..

Я обернулась и увидела Максима Ивушкина. Его буйные кудри были взлохмачены, кроссовки потускнели от пыли, плечи сутулились под тяжестью кофра с фотоаппаратом. Судя по всему, Ивушкин только что вернулся с лесной прогулки.

– Добрый вечер, – поздоровалась я.

– Добрый, добрый. Рад вас видеть, Ульяна. На кого же вы бросили гостиницу? Кто будет встречать ее постояльцев, если вы здесь?

– За гостиницей присмотрит мой дедушка, – улыбнулась я. – У меня сегодня неожиданно выдался выходной.

– Когда выходной неожиданный – это прекрасно, – кивнул Максим. – Хуже, когда неожиданной оказывается работа. Выходит, вы сейчас просто гуляете?

– Я сейчас просто иду в кафе. Очень хочется чая с булочкой.

– Возьмите меня с собой, – радостно попросил Ивушкин. – Я весь день бродил по лесам и долам, отравился вашим чистейшим кислородом и теперь ужас как желаю чаю с булками.

Я засмеялась и поманила его за собой. Через пять минут мы уже сидели в мягких креслах за широким деревянным столом и смотрели, как в большом украшенном гирляндами окне медленно разгорается закат.

– Так значит, в «Жар-птице» работает ваш дедушка?

– Да, – кивнула я.

– Он тоже администратор?

– В некотором роде. Дважды в неделю он подменяет меня на ресепшене. А в целом у него другая должность. Он директор.

Брови Ивушкина взлетели вверх, от чего его лицо приобрело забавное выражение.

– Ух ты! – пробормотал он. – Вы сейчас пошутили? Или говорите серьезно?

– Конечно, серьезно. «Жар-птица» принадлежит нашей семье. Мы с дедом потомственные отельеры. И кстати, Максим. Меня можно называть на «ты».

– Меня тоже, – кивнул Ивушкин. – Семейный бизнес – это круто, Ульяна. Особенно, когда им занимается целая династия. А что твои родители? Они тоже работают в этой гостинице?

– Нет.

– О! И чем же они занимаются?

– Не знаю. Отец живет на другом конце страны и меняет профессии, как перчатки. Мы общаемся редко, и я понятия не имею, в чем заключается его работа.

– А мама?

– Мама умерла. Много лет назад.

Щеки Ивушкина порозовели.

– Извини, пожалуйста.

Я махнула рукой.

Эта тема не вызывала у меня эмоций. Мать я никогда не видела, а отец относился ко мне так отстраненно, что воспринимался, как двоюродный брат или троюродный дядя. Своими настоящими родителями я считаю бабушку и деда – людей, которые меня вынянчили, вырастили и выучили.

История моего появления в семье Солнцевых была специфической: меня принесли им в подоле. Причем, в самом буквальном смысле.

Двадцать пять лет назад это событие вызвало немало пересуд. Еще бы! Соседи привыкли считать Валентина Митрофановича и Васелину Дмитриевну образцовой семьей.

А как иначе?

Воспитанные приличные люди, начитанные, деликатные. Всегда поддержат беседу, помогут советом, магией или даже деньгами. Дом у них – полная чаша, а единственный сын Алешенька – умница и красавец.

На Алешеньку, кстати, едва ли не с младенчества возлагались большие надежды. Парнем он рос крепким, разумным, смекалистым. В драки не лез, с сомнительными людьми не водился, играл на саксофоне, писал неплохие стихи. Чем не продолжатель славной династии?

Алеша был не против продолжить семейное дело. Он, как и я, все детство провел в коридорах «Жар-птицы» и к восемнадцати годам имел отличное представление, что такое гостиница, и чем она живет.

А потом появилась Снежана Каплина. Рыжая, шумная, яркая, как солнце. С миллионом тонких косичек, множеством звенящих бус и браслетов, в сумасшедших самодельных платьях, сшитых из самых немыслимых тканей.

Обрушилась, будто снег на голову. Закружила, захватила, обездвижила.

Никто так и не узнал, откуда она приехала в наш город. Бабушка рассказывала, что отец столкнулся с ней на улице и влюбился с первого взгляда.

Родители были в шоке: их тихий домашний мальчик, готовившийся к поступлению в университет, бросил занятия и целыми днями пропадал неизвестно где неизвестно с кем. В ответ на расспросы молчал, на требования – огрызался.

Потом привел возлюбленную домой, и ужаснул родителей снова: Снежана была на десять лет старше него, обожала веселые компании, игристое вино, крепкие сигареты и понятия не имела, что в мире есть волшебство.

За две недели, что длился роман Алешеньки и Снежаны, Солнцевы испытали все радости пубертата, который у их сына в свое время прошел удивительно гладко.

Уверения, что Каплина ему не пара, Алексей воспринимал в штыки, и когда возлюбленная собралась уезжать, уехал из города вместе с ней – тайно и без вещей.

Хватились его не сразу. За четырнадцать дней, что Снежана отдыхала на местном курорте, ночевки вне дома стали у Алексея в порядке вещей. Когда же оказалось, что его нет в городе, у бабушки впервые случился приступ тахикардии.

Спустя два дня после побега в одуревшей от любви голове Солнцева-младшего случился миг просветления. Он позвонил родителям из соседнего региона, объявил, что жив, здоров и намеривается начать новую жизнь в компании Снежаны и ее друзей. Попросил прощения за внезапный отъезд, а еще – выслать ему одежду, паспорт и немного денег.

В тот же день дед сетью порталов переправился в городок, где Алеша ждал посылку из дома. Ни денег, ни документов он ему не принес, ибо намеривался взять сына за шиворот и волоком притащить домой.

В итоге Валентин Митрофанович явился домой один и в отвратительном расположении духа. Жене заявил, что Алексей уже не ребенок, а значит, должен научиться думать головой и отвечать за свои поступки.

– Он еще приползет к нам, приползет! – говорил Валентин Митрофанович, вышагивая взад-вперед по домашнему кабинету. – Увидишь! Трех месяцев не пройдет, как будет проситься обратно!

Вещи, паспорт и деньги сыну, в конце концов, выслала мать.

Дед оказался прав. Алеша действительно вернулся. Но не через три месяца, а спустя полтора года. И не один, а со мной.

Наше появление было эффектным. Увидев блудного сына с младенцем на руках, родители натурально обалдели. Они молча впустили его в дом, молча усадили на диван, молча уселись напротив. Тишина длилась до тех пор, пока я не проснулась и не закричала.

Мой крик привел всю компанию в чувство. Пока бабушка суетилась вокруг меня, отец рассказал, что полтора года они со Снежаной провели в разъездах. Колесили по стране, перебивались случайными заработками.

Потом случилась беременность. Аборт делать не стали – Снежана почему-то затянула со сроками, да к тому же у них не было ни денег, ни даже страхового полиса.

При родах мама умерла. Вернее, через два дня после. Папе сказали, рожала она тяжело – слишком узкий таз. С такой физиологией показано кесарево.

Собственно, кесарево ей и сделали, но во время него что-то пошло не так. Что именно, папа выяснить не смог. Кому это надо – отчитываться перед испуганным двадцатилетним парнем? Они ведь с мамой даже не были женаты…

Снежану хоронили всем миром. Ее разудалые друзья сумели раздобыть денег на гроб, катафалк и даже на скромные поминки.

После похорон Алексей остался один с новорожденным ребенком. Помыкавшись немного, он решил вернуться к родителям. О том, чтобы воспитывать дочь в одиночку не могло быть и речи.

Бабушка и дед приняли меня в семью без вопросов.

– Я когда в твои глазоньки посмотрела, меня словно солнышком озарило, – рассказывал потом бабушка. – Я тогда подумала: «Вот для чего мы пережили этот ужас! Чтобы Алеша принес в наш дом эту радость!»

Так она меня потом и называла – радость…

Отец прожил в родительском доме недолго. Спустя несколько месяцев он уехал поступать в один из столичных вузов, а когда поступил, приезжал к родителям только на каникулы. После окончания учебы нашел работу где-то на Дальнем Востоке и с тех пор живет там. Один.

Семьей он не обзавелся, отношения со мной почти не поддерживает. Говорит, я очень похожа на мать, и от этого ему становится больно.

Я же считаю, что отец меня попросту боится. Я появилась в его жизни слишком рано и слишком спонтанно. Он не воспринимает меня, как дочь, и не знает, как ему надо себя вести.

Сейчас мы общаемся редко – три или четыре раза в год. Поздравляем друг друга с днем рождения и Новым годом. Иногда он высылает мне деньги – на цветы и конфеты.

Многим это кажется грустным. Я же только пожимаю плечами. Бабушка и дед обеспечили мне прекрасное детство и чудесную юность. Они окружили меня теплом и заботой. Они дали мне все и даже немного больше. Сомневаюсь, что непутевые мама и папа любили бы меня столь же крепко и горячо, как они. А раз так, то и сожалеть тут не о чем.

Я подняла глаза на Ивушкина.

– Все это дела давно минувших дней, и извиняться тут не за что. Лучше расскажи о себе. Чем занимаются твои родители?

– Всякой ерундой, – Макс небрежно махнул рукой, а потом заулыбался. – Мама – кондитер, готовит на заказ тортики и пирожные. Они у нее такие вкусные! Когда она колдует у плиты, возле кухни всегда собирается толпа. Ну, знаешь, чтобы доесть остатки крема или ненужные кусочки коржей.

– А папа?

– Папа – художник-пейзажист.

– Ух ты! – восхитилась я. – Здорово!

– Еще у меня есть трое братьев: один старший и двое младших. Все – умные респектабельные люди. Работают в крупных организациях, пользуются всеобщим уважением. И только я – шут и раздолбай. Вольный фотохудожник. Прямо, как папа.

Он говорил серьезным голосом, однако в его глазах плясали веселые огоньки. Максим явно цитировал чужие слова – матери или кого-то из родственников. При этом в его интонации не было ни обиды, ни грусти. Должно быть, это дежурная шутка его семьи.

Помнится, моя бабуля тоже любила подшутить над дедом. Особенно над его привычкой заваривать по вечерам чай, напрочь о нем забывать и пить его утром, когда тот остынет и станет невкусным. «Валек, быстрее пей свою жижу! Она такая холодная, что вот-вот покроется льдом!»

А дедушка смеялся над бабушкиной рассеянностью, особенно когда она являлась в магазин без денег или, задумавшись, насыпала в суп слишком много вермишели. «Смотри, Уля, сегодня у нас на обед макаронный кисель с картошкой!»

При этом ни один из них на другого не обижался, потому что все крепко друг друга любили. Уверена, Макса и его творческого отца тоже любят и очень ими гордятся.

– Вчера я посмотрела твои работы, – сказала Ивушкину. – Знаешь, они потрясающие. В них есть что-то необыкновенное. Что магическое, сказочное. Ты – настоящий фотоволшебник.

Щеки Ивушкина снова заалели.

– Скажешь тоже, – усмехнулся Максим. – Видела бы ты, какие картины пишет мой папа! Мне с моим фотоаппаратом, фотошопом и прочими графическими редакторами далеко до того, что творят его руки. Вот это искусство, вот это волшебство! А я так, ремесленник.

Я видела: он говорил искренне. Не кокетничал, не рисовался. Его действительно восхищал талант отца, а полученная от меня похвала не вызывала ни тени бахвальства. И мне это чрезвычайно понравилось.

– Как прошла твоя прогулка? – поинтересовалась я. – Нашел ли ты гномов и фей?

– Увы, нет, – развел руками Ивушкин. – Зато я видел лешего и русалок.

– Серьезно?..

– Честное слово! Леший оказался высоким бородатым дядькой вот в таких сапогах! Он вышел на меня в лесу и сказал, чтобы я свернул на другую тропинку, потому что на этой будут пилить аварийные деревья. Хороший мужик этот леший. И фотогеничный. Вот, смотри.

Максим достал из кофра фотоаппарат и, пролистнув несколько снимков, продемонстрировал портрет бородатого мужчины, широкого и внушительного.

Я улыбнулась. Мужчину звали Михаилом Викторовичем. Он являлся родным дядей одной из моих школьных подруг и работал лесником в людской части курортной зоны. Лешим дядя Миша, конечно, не являлся, зато человеком действительно был хорошим и на фото получался отлично.

– Здорово, – оценила я. – А русалок покажешь?

Максим кивнул и пролистнул еще несколько кадров.

Я прыснула в кулак. На фотографии были изображены две крошечные чихуахуа, отдыхавшие на большом камне ближайшего пляжа. На каждой из собачек были надеты зеленые купальные костюмы и кокетливые панамки с прорезями для ушей.

– Ну, как тебе озерные девы? – улыбнулся Ивушкин.

– Хороши, – засмеялась я. – Совсем как настоящие.

– Это еще что! Смотри, какое классное мне попалось облако!..

Мы вышли из кафе, когда на улице зажглись фонари. Болтая и хохоча, добрались до перекрестка. Тут нам предстояло расстаться: чтобы попасть домой, мне следовало пойти направо, а Максиму прямо – в «Жар-птицу».

– Что ж, пойду знакомиться с твоим дедом, – сказал Ивушкин, когда мы остановились у светофора. – Спасибо за прекрасный вечер, Ульяна.

– Всегда пожалуйста, – кивнула я.

– А что, утром в холле снова будет дежурить директор?

– Нет, утром на ресепшене буду я.

– Тогда до завтра, Ульяна.

– До завтра, Макс.

Он махнул мне рукой и неторопливо пошел вперед. Я же свернула на соседнюю улицу и также неторопливо направилась к себе. Спустя десять минут, открывая калитку, поймала себя на мысли, что все еще улыбаюсь – так же тепло и радостно, как улыбалась в кафе.

***

Утром в «Жар-птице» случился потоп. Ровно в семь часов, когда я заняла свое место за стойкой ресепшен, где-то наверху раздался глухой хлопок, после чего по стенам побежали струйки воды.

Сонное оцепенение, которым гостиница была охвачена в это время, лопнуло, как мыльный пузырь. Разом захлопали двери номеров, удивленные возгласы смешались с топотом ног и чьими-то испуганными криками.

Я поспешно открыла потайную дверцу, расположенную справа от моего компьютера. За ней находился ряд больших разноцветных кнопок, и я с силой нажала на одну из них – синюю с изображением океанской волны.

Журчание воды сразу смолкло, после чего жидкость начала стремительно впитываться в стены и пол, словно те превратились в гигантскую губку.

Я закрыла дверцу и со всех ног бросилась к лестнице на второй этаж.

В коридорах было шумно и многолюдно. Жильцы второго этажа, взволнованные, с бледными лицами и влажными волосами, стояли на пороге своих комнат. Они громко переговаривались, выжимали промокшую одежду, сушили магией обувь.

Между ними суетливо бегали Ника и Демьян. Ребята призывали гостей успокоиться, а заодно приводили в порядок имущество – гостиничное и постояльцев.

– На третьем этаже лопнули трубы, – объяснил мне Демьян, проносясь мимо. – Дуй туда, там сейчас весело.

На третьем этаже действительно было интересно: в его коридоре разгорался скандал. Хмурый постоялец из тридцать второго номера (кажется, его звали Анатолием Сергеевичем), мокрый с головы до ног, как тонувшая мышь, яростно орал на старушек из тридцать девятого.

– Это ваша работа! – грозно потрясал он тощими кулаками. – Ваша! О, как это глупо и низко! Вы желали мне отомстить, да? Вам не понравилось, что я пожаловался на ваше асоциальное поведение, и решили испортить мои вещи?!

Судя по всему, трубы лопнули именно в его комнате. И не сами по себе, а благодаря чьей-то помощи. Глухой хлопок, который я услышала пять минут назад, явно был звуком сработавшего заклятия. Номер его ненавистных соседок находился в другом конце коридора и от потопа не пострадал.

– Голубчик, вы бредите! – спокойно отвечала Анатолию одна из старушек. – Поверьте, нам искренне плевать на вас и ваши дурацкие кляузы.

– Мы приехали сюда отдыхать, и не собираемся ни с кем сориться, – добавила ее подруга. – Как вам вообще пришло в голову нас обвинять? Неужели вы считаете себя важной птицей, ради которой стоит затопить половину гостиницы?

– Я же говорил, что будет война, – шепнул мне Игорь, тащивший в комнату промокшего постояльца ящик с какими-то инструментами.

Это точно.

Вчера вечером, перед тем как улечься спать, я позвонила деду, чтобы узнать, как прошло его дежурство. Валентин Митрофанович к этому времени как раз вернулся домой и, едва взяв трубку, поведал мне чудную историю.

По словам деда, незадолго до ужина к нему подошел Анатолией Сергеевич и около получаса жаловался на своих соседок. Якобы те ведут себя шумно и вызывающе, мешают ему полноценно отдыхать и оказывают развращающее воздействие на школьников, с которыми они завели дружбу.

– Соседки его раздражают, – сказал дедушка. – Если перевести его жалобы на нормальный язык, получается, что в этих дамах все гиперболизировано. Они слишком яркие, слишком веселые, слишком разговорчивые. Поощряют в детях чувство юмора и любовь к искусству, закрывают глаза на сленговые словечки, громкий смех и развязное поведение. Надо полагать, Анатолий Сергеевич – очень закомплексованный человек.

– Чего же он хотел от тебя?

– Он хотел высказать свое недовольство. А заодно настроить меня против этих женщин, чтобы я, как и он, осуждал их легкость и свободу. Наш гость понимает, что дамы не нарушают никаких правил, и в действительности никому не мешают. Кроме него.

В то, что дамы решили пойти в контратаку и наказать сварливого соседа таким дурацким способом, я не верила ни секунды. Тем не менее, трубы прорвались под действием заклинания, а значит, потоп все-таки был спланирован.

– Дорогие гости! – громко сказала я, подойдя к спорщикам ближе. – Не могли бы вы ненадолго отложить свой разговор? Сейчас нам надо разобраться, что конкретно случилось в тридцать втором номере. Анатолий Сергеевич, помимо вас от воды пострадало гостиничное имущество и, как минимум, десять человек.

– Я пострадал больше всех, – мрачно усмехнулся мужчина. – Десять минут назад я открыл кран, чтобы почистить зубы, и меня вынесло в комнату потоком воды. В моей ванной в одночасье взорвались все трубы! Все до одной! Я слышал, как хлопнуло чье-то заклятие. Понимаете? Кто-то нарочно проник в номер, чтобы устроить мне головомойку! Я требую как можно скорее найти виновных и сурово их наказать!

– Виновные уже здесь.

Мы обернулись на голос и увидели высокого светловолосого мужчину – одного из педагогов, присматривавших за отрядом юных стихийников. Рядом с ним стояли трое подростков – двое высоких мальчишек и хрупкая веснушчатая девочка. Все трое с кислыми лицами рассматривали свои кроссовки.

– Эти удальцы наложили чары на лопнувшие трубы, – объяснил мужчина. – И теперь пришли просить за это прощения. Верно?

Он подтолкнул подростков вперед. Те подняли головы и посмотрели на нас. Судя по их спокойным решительным взглядам, ребята совершенно не жалели о своем поступке.

– Да, это мы, – с вызовом произнесла девочка. – Извините нас. Пожалуйста.

– Но зачем вы это сделали?! – задохнулся от возмущения Анатолий Сергеевич.

– Чтобы вы не ябедничали на бабулечек, – серьезно ответила девочка. – Бабулечки не сделали ничего плохого. Они добрые и веселые, а вы наговорили о них много неправды. Мы слышали, как вы рассказывали высокому дедушке, что они плохо себя ведут, плохо на всех влияют и все такое прочее.

– Наговаривать на других людей – это гадко и недостойно, – твердо сказал один из мальчиков. – За такие поступки надо наказывать.

– А вы, значит, судьи? – усмехнулась я. – Кто же наделил вас полномочиями карать и миловать?

– Мы сами себя наделили, – пожал плечами второй мальчик. – Теперь вы тоже можете нас наказать.

– Эти глупые дети не понимают, что натворили! – взвизгнул Анатолий Сергеевич. – Вы умственно отсталые, да? Не знаете, что во взрослые дела лезть нельзя? Или вам не объяснили, что магия – это не игрушка? Неужели в ваши пустые головы не приходила мысль, что я мог захлебнуться? Или что потоп способен испортить какие-нибудь ценные вещи, за которые вашим папам и мамам придется выложить большие деньги?

– Давайте обойдемся без оскорблений, – вмешался в разговор светловолосый сопровождающий. – Ребята виноваты и непременно ответят за свой поступок. Ульяна, – обратился он ко мне, – будьте добры, подсчитайте ущерб, который нанесло наводнение гостинице и всем ее постояльцам. Я перешлю счет родителям этих диверсантов. Они обязательно его оплатят.

– А какое наказание понесут сами диверсанты? – взвился Анатолий Сергеевич. – Им просто погрозят пальцем и все? Нет, уважаемые, так не пойдет! Эти бандиты должны осознать в полной мере, что вытворять такое недопустимо!

– Как же вы хотите их наказать? – удивилась одна из старушек. – Попросите их отправить в тюрьму? Или, быть может, высечь розгами?

Подростки переглянулись. Анатолий Сергеевич качнул головой.

– Будет достаточно, если они приведут в порядок мою комнату. Высушат вещи, вытрут полы, помогут горничной восстановить ванную.

– Прекрасная идея, – я посмотрела на педагога. – Что скажете?

– Поддерживаю, – кивнул тот. – Но с поправкой. Лиля, Витя, Антон. Вы восстановите не только этот номер, но и остальные, которые пострадали от вашей самодеятельности. Ясно?

– То есть, к озерам мы сегодня не поедем? – уточнил один из мальчиков, судя по всему, Антон.

– Совершенно верно. Сегодня вы занимаетесь общественно полезными работами и размышляете над своим поведением.

Взгляды подростков погрустнели.

– Хорошо, что их друзья-оборотни отправились в спортивный лагерь, – тихонько сказала мне стоявшая рядом Татьяна. – Если бы эти ребята объединились, от «Жар-птицы» остался бы только фундамент.

Комнаты постояльцев были приведены в порядок к обеду. Помимо виновников наводнения в уборке приняли участие и защищаемые ими старушки. После окончания разговора пожилые дамы их крепко обняли и заявили, что тоже никуда сегодня не поедут, и будут сушить комнаты вместе со всеми.

Я разделила волонтеров на группы и отправила помогать горничным.

Анатолий Сергеевич тоже остался в отеле. Сказал, хочет проследить, чтобы школьники случайно не сожгли его любимый костюм или не заколдовали постель. Некоторое время он молча смотрел, как они работают, потом вздохнул и тоже к ним присоединился.

Когда с уборкой было покончено, ребята спустились в холл и сообщили, что последствия их мщения полностью ликвидированы.

– Простите нас, пожалуйста, – сказала мне Лиля. – Честное слово, мы не хотели устраивать потоп. Мы планировали изменить направление водяной струи, чтобы, когда дяденька откроет кран, она его только обрызгала.

– Мы не рассчитали силу и вектор чар, – добавил Антон. – Арсений Дмитриевич сказал, что мы двоечники.

– Арсений Дмитриевич – это ваш тренер?

– Да.

– Что ж, он сказал чистую правду, – я покачала головой. – Как вам вообще пришло в голову вытворить такую дичь? И как вы сумели пробраться в тридцать второй номер? Все гостиничные комнаты запираются на магический замок, и взломать его очень непросто.

– Мы ничего не взламывали, – пожал плечами Витя. – Тот противный дядька рассеянный, как моя сестра Люська, и постоянно забывает закрывать дверь. Мы подождали, когда он выйдет из номера, пробрались в ванную и наложили на кран чары.

– А по поводу дичи – это вы зря, – заметил Антон. – Идея была классная. Но мы ее не сами придумали, нам ее подсказал рыжий парень.

– Какой еще рыжий парень?

– Тот, что живет в мансарде, – ответила Лиля. – Ну, знаете, который не маг и все время ходит с большим фотоаппаратом.

У меня внутри что-то оборвалось.

Боже мой… Мы правда думали, что на Ивушкина никто не обратит внимание?.. Похоже, о нем известно всему отелю.

– Вы с ним беседовали?

– Нет, – качнул головой Антон. – Он разговаривал с дедушкой, который вчера стоял за стойкой вместо вас, а потом к ним подошел дядька из тридцать второго и принялся жаловаться на бабушек. Мы в этот момент проходили мимо и все услышали. Когда дядька ушел, рыжий покачал головой и сказал, что этот мужчина слишком разгорячился, и ему не помешало бы охладиться.

– Вот мы его и охладили, – безмятежно добавила Лиля.

Я глубоко вздохнула.

– Знаете, я тоже считаю, что Анатолий Сергеевич поступил некрасиво. Но это не потому что он плохой человек. Он не плохой. Он несчастный. Видите ли в чем штука: счастливые люди гадостей не делают. У них слишком хорошее настроение, чтобы растрачивать себя на всякую ерунду. Кляузничают и подличают только те, кто обижен, расстроен и одинок. Понимаете? Если сделать им гадость, они не осознают своих ошибок, а еще больше озлобятся. С такими людьми нужно бороться добром. Они привыкли, что все вокруг плохо, и доброе отношение выбивает их из колеи и заставляет задуматься о собственных поступках. Наказывать их водой, ветром или, не дай бог, огнем попросту бесполезно. Не делайте так больше, ладно?

Дети переглянулись и синхронно кивнули.

***

Максим Ивушкин деду понравился. Он сказал мне об этом во время вчерашнего телефонного разговора – после того, как сообщил о кляузе Анатолия Сергеевича, и поблагодарил за угощение.

– Суп получился прекрасным, – заметил Валентин Митрофанович. – Только, Уля, в следующий раз клади в него поменьше морковки, ладно? А лавровый лист не клади совсем.

Я тогда усмехнулась и пообещала, что учту его пожелания.

Вообще, в гастрономическом смысле дедушке угодить непросто. С этой задачей справлялась только бабуля, за годы супружества изучившая вдоль и поперек все его вкусы и привычки.

Когда ее не стало, я вернулась к деду, чтобы морально его поддерживать, но спустя две недели он попросил меня отселиться обратно.

– Как ты собираешься устраивать личную жизнь, если я все время буду находиться у тебя под боком? – заявил мне Валентин Митрофанович. – Я хоть и старый пень, однако ж не настолько, чтобы кормить меня с ложки. Поэтому, моя дорогая, собирай платья и возвращайся к себе. Жив буду, не помру.

Помощи по хозяйству дед не просил, но никогда не отказывался, если я предлагала ее сама.

– Так что там с Ивушкиным? – спросила я во время вчерашнего разговора. – Ты с ним поговорил?

– Конечно, поговорил. Знаешь, я думаю, ты была права. Парень он добрый и бесхитростный, и в «Жар-птице» оказался не по своей воле. Я, кстати, тоже не ошибся: на энергополе Максима действительно стоит pc-метка. И получил он ее благодаря волшебной карте.

– Макс показал тебе эту карту?

– Макс мне ее подарил. Сказал, что за три последних дня он оббегал наш город вдоль и поперек, все в нем теперь знает, поэтому она ему больше не нужна.

– Здорово.

– Я взял путеводник домой, чтобы внимательно его изучить. Завтра расскажу, что я в нем увидел.

В следующий раз нам удалось поговорить только после обеда. Когда дедушка явился в гостиницу, мне было не до разговоров – в номерах ликвидировали последствия потопа, а в холле стояла очередь новых постояльцев, только что прибывших с железнодорожного вокзала.

В конце концов, Валентин Митрофанович явился ко мне сам. Пока я раздавала гостям ключи от комнат, он снабжал их схемами курортной зоны, попутно объясняя, как удобнее добраться до ее локаций.

Когда холл опустел, дедушка поманил меня к стоявшему у стены дивану.

– Ну, рассказывай, – произнесла я, усевшись рядом с ним. – Что ты узнал?

– Что у меня умная и сообразительная внучка, – улыбнулся Валентин Солнцев. – Помнишь, ты предположила, что кто-то из наших конкурентов узнал о намерении Ивушкина поехать за чудесами и устроил так, чтобы он остановился в «Жар-птице»?

– Помню.

– Похоже, так все и было. Путеводник, который вручили Максиму, изготовлен не менее двадцати лет назад, при этом чары на нем свежие. Судя по всему, их наложили накануне его прибытия в наш город или даже день в день. Оно и понятно: старое заклятье могло не сработать, надо было подстраховаться… Если вспомнить историю Максимовых злоключений, получается, что парня здесь ждали и тщательно готовились к встрече.

Я задумчиво почесала переносицу.

– Скажи, деда, ты умеешь накладывать на предметы pc-метки?

– Это очень правильный вопрос, – улыбнулся Валентин Митрофанович. – Нет, моя дорогая, не умею. И ты не умеешь, и все остальные тоже. Рc-метку может поставить только практикующий артефактор, который имеет с большой опыт работы и лицензию на манипуляции с глубинными слоями человеческого биополя. Заклятие рermission concessit – это очень серьезно, Ульяна. Надо быть сильным колдуном, чтобы его освоить, и ювелиром, чтобы использовать. Предваряя твой следующий вопрос: я уточнил – ни один из артефакторов нашего МАУ с pc-метками не работает. И знаешь, почему?

– Почему?

– Потому что это заклятие считается устаревшим. Раньше его активно использовали в государственных артефакториях при серийном производстве путеводников, банковских систем распознавания и магических сигнализаций. Однако времена изменились, и на смену рermission concessit пришли другие, современные, чары, которые не требуют погружения глубокие слои человеческой ауры. Более того, нынешние артефакторы знают о pc-метках лишь в теории. Их больше не учат накладывать это заклинание.

– Получается, чары на карте Ивушкина обновил кто-то из старой гвардии? – удивилась я. – Кто-то, кто понимает, что это такое, и умеет с этим работать?

– Получается, что так.

– Странно. Разве в нашем городе есть пожилые артефакторы?

– Нет, – дедушка качнул головой. – В отделе артефакторики сейчас трудится молодежь. Начальник их команды – Володя, сын моего школьного друга. Володе тридцать шесть лет, и он считается у них самым старшим.

Забавно. Индивидуальных мастеров в городе тоже нет. Да что там, их на всю страну осталось три или четыре человека.

Частная артефакторика давно перестала быть выгодным делом. Зачарованные предметы гораздо дешевле купить в специализированном магазине, чем заказывать у конкретного человека. Это как с одеждой: платье, изготовленное на фабрике, стоит намного меньше, чем сшитое в ателье. Если же вам требуется зачаровать предмет по-особенному, можно обратиться в МАУ. Тамошние ребята все сделают в лучшем виде и за сравнительно небольшие деньги.

Возможно, наш конкурент нашел где-то частного мастера и попросил его наложить на карту чары, надеясь, что мы их не заметим. Но дедушка сказал, путеводник заворожили недавно. Значит, артефактор – умелый, аккуратный, немолодой, – находится в городе. Или находился до последнего времени.

– Деда, ты не в курсе, кто-нибудь из местных отельеров держит в штате личного артефактора?

– Ты тоже об этом подумала, да? – усмехнулся Валентин Митрофанович. – Нет, Уля, таких сотрудников никто не нанимает. Это как держать в санатории собственного нейрохирурга – дорого и совершенно ни к чему. Однако артефактор мог приехать к кому-нибудь в гости. Я, конечно, попытаюсь выяснить, не было ли у коллег «особенных» постояльцев, хотя уже сейчас понимаю, что это дохлый номер. Через каждого из нас проходит слишком много людей.

– А родственники? Может, у кого-то есть брат или сват, который разбирается в артефакторике?

– Это узнать гораздо проще, – согласился дедушка. – Думаю, уже к завтрашнему утру, мне будет об этом известно.

Я кивнула.

– Ладно. Между тем, деда, у нас вылезла еще одна проблема. Весь отель в курсе, что в «Жар-птице» живет обычный человек.

– Это не проблема, это неизбежность. Помнишь, ты говорила, что мы не сможем спрятать Ивушкина от постояльцев? Вот мы и не прячем. Живет человек и живет. Что в этом такого? Или кто-то из гостей высказал по этому поводу претензию?

– Нет, претензий не было. Просто выяснилось, что он невольно подсказал школьникам, как наказать мужчину из тридцать второго номера.

– Я не удивлен. Дети – чрезвычайно сообразительные создания. И кстати. Вчера вечером Ивушкин устроил для постояльцев фотосессию.

– Что?.. Фотосессию?

– Да. Знаешь, кого он снимал? Пожилых красавиц из тридцать девятого номера и их юных друзей. Вчера эта компания снова распевала во дворе песни. Только в этот раз к ним присоединились трое колдунов со второго этажа и двое с четвертого. Слышала бы ты, как душевно они выводили «Ромашки спрятались», «Кукушку» и «Зеленоглазое такси»!

– Подростки тоже пели?

– А то! Им раздали бумажки с текстами песен, и они орали громче всех. Пока мы разговаривали, Максим поглядывал на них в окно, а потом вышел во двор и предложил всех сфотографировать. Они так обрадовались! Так что да, про Ивушкина теперь знают многие. Сначала меня это испугало, а потом я решил, что так даже лучше.

– Почему?

– Это подтолкнет нашего противника к действию. Одно дело, если Максим будет жить в отеле тихо, как мышка, и совсем другое, если начнет взаимодействовать с колдунами.

– Деда, я тебя не понимаю. Я просила Макса минимизировать общение с другими гостями, пугала санэпиднадзором и прочими ужасами. А ты просто взял и позволил ему познакомиться со всей гостиницей?

– Уля, поверь, я знаю, что делаю.

– Деда…

– У заклинания рermission concessit есть еще одна особенность. Когда на энергополе человека переходит рс-метка, появляется возможность отследить его передвижения. Изначально это делалось, чтобы как можно быстрее прийти человеку на помощь, если с ним что-нибудь случится. Понимаешь, к чему я веду? Люди, которые вручили Максиму зачарованную карту, наверняка за ним наблюдают. Раз он начал выходить в народ, значит, они вот-вот себя проявят. Согласись, это будет очень кстати. Мы ведь так и не поняли, кто является нашим противником.

– С ума сойти. Кто бы мог подумать, что ты такой авантюрист!

Дедушка улыбнулся.

– Не преувеличивай. Я не из тех людей, которые готовы идти ва-банк или бросаться в омут с головой. «Жар-птица» мне очень дорога, рисковать ею я не намерен, поэтому немного подстраховался.

– И каким же образом?

– Пока не скажу. Ты узнаешь об этом чуть позже.

Я глубоко вздохнула.

– Хорошо. Но что же мы будем делать сейчас?

– Работать, Уля. И держать ухо востро.