Подонок. Ты – моя игрушка

Глава 25

Никита Хорольский

Это пиздец… Лавина с такой силой накрывает голову, что я не могу адекватно расценивать ситуацию… Я пропал, блядь, без вести, я труп, сука…

Не могу от неё оторваться. Эта злость вкупе с безумной тягой, которую я не в состоянии здраво оценить. Это помешательство. А она, блядь, так целуется, что лучше бы била. Лучше бы просто кусалась и царапалась, нахер. Потому что такое со мной творит, что словами не описать. Уже под кожей, в венах, слилась с кровью воедино, изменила меня изнутри. До скрежета, до скрипа, до тошноты… Скулит, всхлипывает, мычит. Чувствую, как её руки скребут мои плечи. И вкус её языка чувствую… Сладкий, ни с чем не сравнимый. Без сигарет, без отвратительных духов, даже бухла совсем немного, ровно столько, чтобы я тоже опьянел, нафиг, вместе с ней от одного только осознания, что впервые целую кого-то и не хочу, чтобы это заканчивалось, потому что психика уже сказала мне «прощай!». Адамово яблоко… Семь смертных грехов… Жалит и травит меня изнутри. Уничтожает.

— М, — издаёт совершенно надрывисто. На изломе. Чем, естественно, ещё сильнее меня провоцирует.

Сам не понимаю, что делаю, но уже сжимаю её задницу через тонкую ткань задранного платья и тащу её на диван. Собирая все поверхности подряд. То к одной стене прижму, то к другой, с безумием уткнувшись ей между ног. Можно сказать, потираясь о червоточину всех моих внутренних проблем и противоречий. И она горячая, она кипяточная, блин… Член совсем сдурел в джинсах. Там такое, что лучше не думать. Вся кровь из организма, похоже, туда устремилась и мозги в кучу… И я ни на секунду не перестаю её целовать, чтобы не завизжала и не начала свою привычную истерику.

Через мгновение оказываемся на диване. Она на лопатках, я — на ней… Придавил так, что она просто вцепилась в мою кофту, и я слышу, как наше с ней дыхание сплетается воедино, заставляя меня чувствовать себя самым отбитым извращенцем. Я её хочу… До безумия. Ладонь сползает на нежное бедро. Собирает мурашки с её невинной бледной кожи. Не могу терпеть. Не могу даже чуть-чуть нажать на тормоза, поэтому провожу ею выше, окончательно задирая её платье, а она начинает давить на меня ладонями и пытается отпрянуть от моих губ, истерично задыхаясь подо мной.

— Ник… Ник, прекрати, Ник… Стой… — кое-как произносит, пока я засасываю кожу на её скулах. Прихватываю за шею, даже немного душу, когда целую. Никак не могу отойти, блядь. Глаза как чёрной пеленой накрыло… — Боже, Ник… Не надо…

— Заткнись…

— Нет, Ник… Подожди…

Вдыхаю запах её кожи и дурею ещё сильнее, ощущая, что у меня каждая клетка в организме наполняется чем-то новым. Каким-то инфильтратом, который делает меня животным, блядь. Заставляет меня хотеть её хрупкое тельце ещё сильнее… Вдолбить её в диван так, чтобы она плакала и стонала подо мной. Я только об этом и думаю…

— Прекрати! Что ты делаешь! Отпусти меня! — ощущаю, как её пальцы въедаются в мои плечи и волосы, оттягивая меня от себя с таким жжением, что искры из глаз сыплются, и я наконец начинаю приходить в себя, понимая, какую дичь только что натворил… Но это такой пиздец, если честно. Я будто в неадеквате был. Под гипнозом. Сердце истошно долбится об грудную клетку.

Она задыхается, я нервно встаю с неё и чувствую, что мир под моими ногами рушится, как карточный домик, сука…

— Блядь! — рычу и тут же ухожу оттуда на улицу, пока она кричит мне в спину.

— Ник!

И всё… Хлопаю дверью… Иду прямиком к тачке. Не осознаю, что и как… Зачем… Еблан, а… Чё натворил вообще?! Какая дичь только что произошла там?! У неё точно какие-то чары, блядь. Ведьма заебучая! Хомяк чёртов! Ненавижу!

Сажусь за руль, хотя самого херачит из стороны в сторону. Завожу машину, уезжаю, увидев, как на территорию заезжает машина-такси. Видимо, Лёха уже Натаху привёз. И чудно, блядь… Пускай там втроём отжигают… Может, она пьяная была, а?! Может не запомнит?! Сука!

Торможу на обочине и начинаю нещадно хуярить руль, издавая прерывистые автомобильные гудки. Сам себя предал! Сам себя подставил! Чёртов слабак!

От бессилия и осознания собственной тупости падаю башкой на руль. Теперь ещё и без телефона остался… Просто прекрасно! Спасибо, вселенная, сука!

Я в этот дом теперь ни ногой не хочу возвращаться… Но и на тусу ту не хочу. Вообще никуда…

Думаю, может, к матери приехать? Потому что не знаю, что ещё способно меня утешить… Я не в состоянии головой нормально думать, поэтому бросаю всё и выдвигаюсь в сторону нашей квартиры…

По пути немного успокаиваюсь… Она сама провоцировала. Смотрела так… Она, сука, хотела! Так же, как и я… Я, блин, не олень, чтобы не заметить… У нас просто гормональная зависимость и всё.

Приезжаю до нашего жилого комплекса уже в районе двух часов ночи… Я понимаю, что поздно, но… Звоню в домофон и слышу мамин перепуганный голос.

— Ник? Господи… — тут же открывает мне дверь, и я поднимаюсь наверх. Не пил даже, а чувствую себя в соплину уделанным.

Едва мама видит меня, как хмурится и обнимает на пороге квартиры.

— Что случилось?! Ты подрался? — захожу внутрь.

— Нет… Хуже…

— Что может быть хуже? С Кирой расстались?

— Нет… Точнее, да… Но я не из-за неё…

— А из-за чего тогда?

Нет, я не могу ей сказать. Это причинит ей ещё большую боль, нафиг. Это и меня самого разрывает. Так что нужно тупо забыть.

— Не важно, мам… Можно я у тебя переночую?!

— Конечно… Что за вопрос? Твоему отцу, наверное, некогда, естественно, пойдём, — обнимает меня за плечи, когда я стаскиваю с себя обувь, и она ведёт меня в мою старую комнату… А я ощущаю, что вся моя жизнь в одночасье пошла по пизде из-за одной грёбанной стервы…

— Вот, ложись, — стелет мама покрывало. — Завтра поговорим, да?

— Да, хорошо… Завтра…

Она выходит из комнаты, погасив свет, а я переворачиваюсь на живот и смотрю в окно, думая о том, как безумно облажался…