Подонок. Ты – моя игрушка

Глава 47

Никита Хорольский

Я не знаю, сколько мы так лежим с ней… Час, два, три… Болтаем, нежничаем, обнимаемся. И я впервые счастлив настолько, что нихрена больше не хочу. Мне всего до краёв хватает. Я тупо провалился в этот чан с любовью. И понимаю, каким придурком был всё это время.

Мне ничего не надо, только чтобы она рядом была. Под боком. Чтобы смотрела на меня, как сейчас. Чтобы грела своей нежностью и любовью. И знала, что я точно так же её люблю. Будто прозрел. Будто глаза наконец открылись… Так долго смотрел мимо. Так долго сопротивлялся и воевал с самим собой. Больше не стану. Не вывезу…

— Ник… Так хорошо, да?

— Хорошо. Ты не замёрзла?

— Ты каждые пятнадцать минут спрашиваешь, — хихикает она, прижимаясь ко мне. — А одеться мне не даешь… Но я не замерзла…

— Не даю, потому что мне нравится тебя к себе прижимать… Но если замёрзла, скажи.

— Мне с тобой тепло.

— Знаешь, ещё у нас тут соседи классные были. Два моих друга. Чисто деревенские парни… Мы с ними отжигали тут бегали летом… На речку там, прикольно было.

— Ты, наверное, был таким сладким в детстве…

— Я и сейчас такой, — шепчу ей на ухо, заставив рассмеяться.

— Да, я знаю. Ты такой…

— Милая такая, — касаюсь её нежной розовой щеки. Совсем другой мне теперь кажется. А как это всё работает я не понимаю. Но… Одно знаю точно. Пора раз и навсегда завязывать. Поэтому и собираюсь приехать к маме сегодня вечером, чтобы объяснить, что влюбился по уши. Что не могу больше. Не будет никаких фотографий и мести больше не будет. Потому что она хорошая. И добрая… Нежная. Потрясающая. Не такая, какой я всё время пытался сделать её в своих глазах.

— Хорольский мой, — целует в губы и улыбается. А потом снова рвано целует и проводит своим маленьким носиком по моей щеке. Завораживает, блин. Я впервые ощущаю, как по девушке сдают последние нервы. Как по ней болит сердце. Как рвёт душу… Хочется быть лучше. А всё плохое и гнилое от себя оторвать. Выбросить нахрен, чтобы никогда больше не видеть.

— Ты такая…

— Какая?

— Не знаю… Совсем не такая, какой мне казалась. Совсем не такая, как другие…

— Это хорошо?

— Это прекрасно…

— М, — улыбается загадочно. — Хочу в туалет… Это на улицу?

— Ага… Проводить тебя?

— Давай… Одеваться придётся. Голая я не пойду, — смеётся она, и я вздыхаю.

— Жаль… Я бы посмотрел…

— Дурачок ты, Ник… — ищет свои вещи, а я протягиваю ей трусы на пальце, и она тут же стыдливо их сдирает.

— Что ещё сделаешь?

— Да я шучу же, хомячок. Всё в рамках приличия… Кроме того, ты снова сама разделась… Я только подхватил…

— Ага, — ухмыляется и прячется от меня в своих джинсах и кофте. — Всё! Я готова!

— Ща я тоже накину на себя…

Одеваюсь, провожаю Женю до деревянного толчка на улице, сам стою курю, любуясь окрестностями. И мне стрёмно оттого, что время так неумолимо летит куда-то. Я бы притормозил. Как раз сейчас. Здесь… Я бы поставил на стоп. И проживал с ней этот день долго-долго…

Мне бы хотелось выжать из него максимум. Потому что только с ней мои эмоции вышли на новый уровень. Не было раньше так. И секса такого не было. Близости с человеком. Не только телесной, но и духовной. Чтобы чувствовать на каком-то ментальном уровне. Понимать… Ощущать ауру, про которую она говорила… Её светлую, чистую, ранимую и мою… Ужасную, агрессивную, отталкивающую… Но ту единственную, которую она принимает.

Парадокс…

Но оно именно такая.

Готовая вылечить раны на сердце. Такая открытая и честная…

— Ой… Я всё, — вылезает из туалета, проскрипев дверью. — Ещё останемся?

— Останемся… До вечера давай… На речку хочешь сгонять?

— Да… Очень.

— Ладно, пошли тогда…

Тушу окурок, зову её на берег… Долго мы там сидим. Обнимаемся, валяемся. Рассказываю ей дурацкие истории из детства. Как учился тут плавать. Как однажды конкретно унесло течением куда-то в сторону, и я мелкий представлял себя на необитаемом острове, хотя меня всего лишь на соседний берег вынесло. Ну, в общем… Разным делюсь. Будто и не стыдно совсем. Никому раньше не рассказывал, а теперь вот захотелось…

Нравится, как она смеётся. Как тоже делится чем-то смешным и особенным из своего детства. Ощущаю себя при этом важным звеном. Осознаю, что всё не просто так. Что она полностью открылась мне, как и я ей. Значит, для чего-то это нужно…

Когда вечереет, отвожу её обратно. Прощаться, блин, не хочу… Совершенно. Придавливая к себе за маленькую головку, целую в губы и не могу надышаться…

— Моя…

— Ты ненадолго?

— Я туда-обратно… Пулей.

— Хорошо… Буду скучать очень.

— И я буду. Люблю тебя, хомячок мой…

Вижу, как она улыбается и пытается улизнуть, но успеваю перехватить руку.

— Стоять. Скажи мне тоже…

— Я тебя люблю, — произносит с улыбкой так стеснительно и чмокает меня в щёку. — Всё. Я пошла к маме. Буду очень тебя ждать.

— Хорошо…

Она закрывает дверь, а я провожаю взглядом, пока её фигурка не исчезает за деревьями на территории…

Выдыхаю, жму на газ… И еду к матери. Понимая, что должен обозначить всё без доли сожалений. Пусть лучше сразу сдамся. Потому что не способен больше лгать. Я не смогу сделать ей больно. Не смогу так подло с ней поступить.

Доезжаю быстро, и снова встречаю своего знакомого, потому что он вылетает на улицу в этот самый момент, и мне не приходится звонить в домофон.

— О, Ник, дарова…

— Дарова, тороплюсь… — отвечаю, потому что не хочу говорить, да и некогда тоже. Нахер надо. Быстро поднимаюсь и стучусь в дверь, а потом вижу, что у меня шнурок развязался. Поэтому приходится сесть и завязывать, прямо возле двери.

— Доставка, наверное, Миш, открой, — слышу мамин голос, а потом дверь открывается, и я вижу перед собой практически голого мужика в трусах… Да не просто, блядь, мужика… А отцовского компаньона.

— Какого х…

— Ник… Блин… — зависает он, пока сзади показывается моя напуганная мать.

— Ник… Ты что здесь делаешь?! Почему не позвонил?! — прикрывается своим халатом, пока у меня скрипит челюсть.

— Как давно, блядь?! Чё за херня, мама… С Мишаней, серьёзно?!

— Ник… Для тебя он Михаил Юрьевич.

— Щас нахуй! А отец знает?!

— Да, Ник… Он знает… — отвечает она с выдохом и смотрит на меня с тяжестью своего взгляда. — Миша, иди, я сейчас…

Я, если честно, в ахуе оттого, что увидел и оттого, как она себя ведёт при этом.

— А, знаешь, блядь… Оно к лучшему, мам… Потому что я уже не могу. Никаких фото не будет. Потому что я в неё втрескался. По уши, блядь! И в этом только твоя вина, блин! Только твоя!

— Что ты хочешь этим сказать?! Не моя вина, что твой отец всё время пропадал где-то! Что он работал постоянно! А я женщина, мне нужна была любовь!

— Погоди… — подвисаю я, услышав это. Тарабанит в груди так, что оглушает, сука. Но я всё равно расслышал то дерьмо, что она мне сейчас сказала. — Ты хочешь сказать… Ты… Это из-за твоей измены всё случилось?! Вы расстались из-за твоей измены?!

Она молчит и смотрит на меня своими покрасневшими…

— Сейчас… Не начинай только…

— Сука! — ударяю и без того разбитым кулаком по стене, оставляя за собой кровавые следы. Мама вздрагивает, а я сейчас так бешусь. Так, сука, ненавижу себя, что хочется удавиться, блин. — Пошла ты… Просто пошла на хер!

— Ник! — кидает она мне в спину, но я уже ухожу оттуда прочь… Полностью потерянный и дезориентированный происходящим…

Ощущая, как мир вокруг меня рушится на осколки…