Попаданка в деле, или Ректор моей мечты (СИ)

Глава 34

Ториан. Спустя неделю

Копыта лошадей глухо стучат по укатанной снежной дороге. Зимний лес замер в безмолвном, величественном ожидании. Снег лежит пушистыми шапками на еловых лапах, и только редкие сороки пронзительно стрекочут, нарушая хрустальную тишину. Воздух такой холодный и острый, что обжигает легкие, но я его почти не замечаю. Все мои мысли сосредоточены на женщине, скачущей рядом.

Мирабелла. Моя жена.

После бала она снова отдалилась, замкнулась в себе. Та ледяная стена, которую я с таким трудом растопил, снова выросла между нами, став еще выше и неприступнее.

Белла отвечает на вопросы, кивает, иногда даже улыбается, но ее глаза остаются неживыми. Она смотрит куда-то внутрь себя. Должно быть, вспоминает старые раны, которые я ей когда-то нанес. И каждое такое ее отсутствующее выражение лица — напоминает мне, каким идиотом я был.

Мы в пути уже пятый день. Ночи проводим в придорожных тавернах, спим в разных комнатах. Молча едим в общем зале, и я ловлю на себе любопытные взгляды трактирщиков. Они видят богато одетого мужчину и молчаливую, прекрасную женщину с печальными глазами — и дорисовывают свою историю. Я почти слышу их мысли: «Поссорились любовники». Знали бы они, какими сложными были и есть наши отношения!

А днем я пытаюсь расшевелить жену. Показываю на стаю взлетающих с сосны снегирей. Рассказываю старую легенду о замерзшем ручье, что звенит подо льдом у дороги. Делаю вид, что не могу разжечь костер, чтобы она, закатив глаза, сделала это сама. Белла откликается, но словно через силу, будто выполняет долг. Ее смех, тот самый, что звенел на балу хрустальным колокольчиком, теперь припрятан где-то очень глубоко.

И чем ближе мы к храму, тем сильнее нарастает каменный холод в моей груди. Не из-за дороги или мороза, а из-за страха.

Я уже не тот высокомерный дракон, что жаждал развода. И сам не понял, в какой момент Белла стала мне дороже остальных, и я полюбил ее. Где-то между изматывающими тренировками, нашим извечным противостоянием и ее целеустремленным движением к цели. Она стала лучшей во всем, как и обещала. И я не могу не восхищаться и не гордиться ею.

Полюбил за сильный дух и нежелание сдаваться, за звонкий смех и нежные улыбки, и даже за слезы искренности. Полюбил ту сияющую женщину, что смотрела на меня с обожанием в танце.

И теперь я до ужаса боюсь, что потерял ее навсегда, а в храме ничего не произойдет. Что метка молча подтвердит мою первоначальную правоту: мы не пара. И боги отвергнут нас. Белла не простит мне второго предательства, даже если оно будет исходить не от меня, а от самой судьбы.

Сегодня вечером мы остановились на опушке. Я развел костер, чтобы немного согреться, а заодно и приготовить простую походную похлебку. Белла молча сидит напротив, кутаясь в плащ, и смотрит на пламя. Ее лицо в дрожащем свете кажется особенно бледным и тревожным.

— Завтра будем там, — произношу вслух, просто чтобы разорвать тягостное молчание.

Она лишь кивает, не отрывая немигающего взгляда от огня.

— Белла…, — снова окликаю ее и внутри все дрожит. — Что бы ни случилось завтра…

Я не знаю, что хочу сказать. «Останься со мной»? «Прости меня»? «Давай сбежим отсюда, пока не поздно»?

Жена поднимает на меня глаза. И в их глубине я вижу тот же самый страх, что терзает и мою душу. Тот же ужас перед грядущим приговором.

— Я знаю, — тихо отвечает. И эти два слова значат всё. Она знает, о чем я думаю. Знает, что боюсь. И страшится того же.

Мы снова умолкаем. Только огонь шумно трещит, да где-то в стороне воет зимний ветер. Мы сидим у костра, всего в двух шагах друг от друга, но при этом разделенные пропастью невысказанных слов и страха перед завтрашним днем. Я смотрю на Беллу и понимаю, что готов на все, лишь бы увидеть, как ледяная стена между нами растает.

Но завтра всё решится. И от этого знания кровь стынет в жилах.

На следующий день, когда первые лучи солнца коснулись заснеженных вершин, мы увидели его. Храм Единения высечен прямо в скалах, древний и величественный, и казалось, что он всегда был частью горы. Никаких украшений, только строгие линии и темный камень, отполированный многолетними дождями и ветрами.

Нас встретил седобородый хранитель, чей взгляд был не менее суровым и холодным, как камни этого места.

— Мы пришли проверить метку, — мой голос прозвучал глухо в безветренной тишине.

Хранитель молча кивнул и повел нас внутрь. Белла шагнула ближе ко мне, будто искала защиты, но опомнившись — снова отдалилась, настороженно осматривая высокие потолки храма, теряющиеся в темноте. Она словно впервые была здесь, хотя это место невозможно забыть. Наверное, ее просто впечатлила мощь и древность храма, перед которой чувствуешь себя крошечной ничтожной песчинкой.

В центре зала находился алтарь — гладкий черный камень, испещренный рунами. Они чуть мигали мягким белым светом, словно дышали в такт гуляющим по храму сквознякам.

— Встаньте по обе стороны. Возложите соединенные руки на алтарь, — велел старик.

Взглянул на Беллу. Ее лицо было бледным, как снег за стенами храма, но в глазах горела решимость. Мы вдвоем подошли к алтарю, и я протянул жене руку. Она медленно вложила дрожащие ледяные пальчики, не отрывая взгляда от моего лица.

— Положите ладони на алтарь! — прозвучала новая сухая команда.

А как только наши сплетенные ладони коснулись холодной поверхности камня, руны на алтаре вспыхнули золотым светом. Он потек по нашим рукам, теплый и живой, концентрируясь там, где наши ладони были соединены. Свет становился все ярче и ярче, пока не осветил собой все пространство храма. Я не видел Беллу, но чувствовал ее. Все ее эмоции стали явными, словно мои собственные: страх, надежда, боль, робкая, отчаянная любовь… Я почувствовал, как наши души переплетаются, становятся единым целым. И глаза увлажнились против моей воли — столь великим было облегчение и понимание: метка работает!

Когда свет погас, мы стояли еще какое-то время, держась за руки. Хранитель внезапно улыбнулся:

— Боги подтвердили ваш союз. Метка сильна как никогда.

Белла тихо плакала, а на губах сияла та самая улыбка — счастливая, мягкая, согревающая. Сердце сжало от щемящей нежности.

— Прости меня, — прошептал, притягивая ее к себе и обнимая так крепко, как только мог. — Прости за все. За каждое злое слово, за каждый презрительный взгляд. Я был слепым идиотом. Я люблю тебя, Белла. Люблю больше жизни.

Она уткнулась лицом мне в грудь, с силой сжимая края моего плаща. Ее плечи затряслись от беззвучных рыданий.

— Я тоже люблю тебя, Ториан.

Я целовал ее заплаканные глаза, соленые щеки, губы, пока она не начала смеяться сквозь слезы. Мы можем быть вместе, теперь уже по-настоящему и навсегда.

— Теперь между нами нет секретов, моя истинная. Ты видела мое сердце так же ясно, как и я твое, — прошептал ей с любовью, приподнимая заплаканное личико Беллы за подбородок.

Она странное взглянула на меня, словно испугалась. Но это выражение тут же сменилось улыбкой. Должно быть, мне просто показалось. И я обязательно сделаю все, чтобы Мирабелла была счастлива в браке со мной!