После измены. Новый год для троих (СИ)

Глава 5

Лиза

Уже третий день я вскакиваю от каждого звонка в дверь, хватаю Алису за руку крепче, чем нужно, и оглядываюсь на улице, ожидая увидеть знакомую фигуру. Герман найдет нас. Я это знаю. Вопрос только — когда?

— Мама, почему ты такая странная? — спрашивает Алиса за завтраком, рассматривая меня внимательным взглядом. — Ты все время грустная.

— Просто на работе много дел, солнышко, — отвечаю, намазывая на хлеб масло. — Скоро Новый год, все хотят решить свои проблемы до праздника.

Это отчасти правда. Сроки по сдаче перевода поджимают, на работе требуют годовой отчет, все как у всех в это время года. Но основная причина моего состояния — не работа.

— Мама, а дядя Герман хороший? — вдруг спрашивает Алиса, и я роняю нож.

За эти три дня она задавала этот вопрос раз десять. Каждый раз я отвечала уклончиво, но дочка настойчиво возвращается к теме.

— Почему ты о нем спрашиваешь?

— Он мне понравился, — честно говорит она. — У него добрые глаза. И он не ругался, когда я в него врезалась. А еще он пах так вкусно, как новогодняя елка.

Как новогодняя елка. Его парфюм всегда напоминал мне хвою и прохладу. Даже сейчас, спустя годы, я помню этот запах.

— Алиса, — осторожно говорю, — а если бы мы больше его не встретили, ты бы расстроилась?

— Не знаю. А почему мы его больше не встретим? — она задумывается, серьезно жуя хлеб.

— Ну… город у нас хоть и небольшой. Люди встречаются случайно и больше могут не увидеться.

— А мне бы хотелось увидеться, — решительно заявляет она. — Он красивый, как принц. А у принцев должны быть принцессы.

Сердце пропускает удар. Неужели четырехлетний ребенок может интуитивно чувствовать родственную связь?

— Солнышко, не все принцы находят своих принцесс, — говорю я мягко. — Иногда они живут в разных королевствах.

— Тогда принц должен найти принцессу и забрать ее к себе! — с жаром возражает Алиса. — Как в сказке про Золушку!

Если бы все было так просто. Если бы жизнь была сказкой, где добро всегда побеждает зло, а любовь преодолевает все препятствия.

После завтрака веду Алису в садик обычной дорогой, но все время оборачиваюсь. Мне кажется, кто-то следует за нами. Черная машина, которая едет слишком медленно. Мужчина в пальто, который появляется на каждом углу. Или это паранойя?

— Мама, а ты боишься? — спрашивает Алиса, когда я в третий раз останавливаюсь, делая вид, что завязываю ей шарф.

— Нет, конечно. Просто проверяю, тепло ли тебе.

В садике разговариваю с заведующей Ириной Петровной. Приятная женщина, работает здесь уже двадцать лет и понимает родителей с полуслова.

— Ирина Петровна, если кто-то посторонний будет интересоваться Алисой, обязательно позвоните мне, — прошу я.

— Что-то случилось? — она выглядит обеспокоенной.

— Возможно, ее отец попытается с ней увидеться. Но у него нет на это права.

— Понятно. Мы будем осторожны.

Но уже на следующий день Ирина Петровна звонит мне на работу:

— Лиза, к нам приходил мужчина. Представился представителем благотворительного фонда, хотел устроить детям новогодний праздник.

— Как он выглядел? — сердце замирает.

— Лет тридцати пяти, высокий, в дорогом пальто. Очень воспитанный, интеллигентный. Но что-то в нем настораживало…

— Что именно?

— Он слишком много интересовался именно Алисой. Спрашивал, как она адаптировалась, есть ли у нее друзья, как живет, в чем нуждается. Я сказала, что мы не обсуждаем личную жизнь детей с посторонними.

Это точно был Герман. Он нашел садик.

— Вы правильно сделали. Если он появится снова, сразу звоните мне.

— Лиза, может, стоит обратиться в полицию?

— Пока нет. Он ничего плохого не делал.

Но внутри все дрожит от страха. Что, если он попытается просто забрать Алису? Юридически у него нет никаких прав, он даже не записан как отец. Но у него есть деньги, связи, возможности. А у меня? Ничего.

Вечером, когда Алиса спит, я сижу за кухонным столом с чашкой остывшего чая и думаю о том, что делать дальше. Можно поменять садик, но он найдет и новый. Можно переехать в другой город, но куда? На что? У меня нет денег на переезд, нет связей в других городах, нет возможности бросить работу. А главное — имею ли я право лишать Алису отца? Даже такого, каким он оказался?

Звонок в дверь заставляет подпрыгнуть. На часах половина одиннадцатого вечера. Кто это может быть? Подхожу к глазку и замираю. За дверью стоит Герман.

— Лиза, — говорит тихо, и я понимаю, что он знает — я стою за дверью. — Мне нужно с тобой поговорить. Я не уйду, пока мы не поговорим.

Не отвечаю, надеясь, что он передумает и уйдет. Но Герман терпеливо ждет. Минута, две, пять…

— Лиза, пожалуйста. Я понимаю, ты меня ненавидишь. И имеешь право. Но у нас есть дочь. И она имеет право знать, кто ее отец.

— У меня есть дочь, — говорю я сквозь дверь. — У тебя никого нет.

— Ты не можешь стереть меня из ее жизни. Я ее отец, нравится тебе это или нет.

— Отец? — голос срывается на высокую ноту. — Ты пять лет не знал о ее существовании! Где ты был, когда у нее резались зубки? Когда она делала первые шаги? Когда болела? Где ты был, когда нам нечего было есть?

— Я не знал! — его голос тоже становится громче. — Ты не сказала мне!

— И правильно сделала!

— Лиза, открой дверь. Хотя бы дай мне объяснить…

— Объяснить что? Как ты делал предложение другой женщине, пока я носила под сердцем твоего ребенка?

Молчание. Долгое, тяжелое молчание.

— Я развелся, — наконец говорит он. — Полгода назад. Карина… это была ошибка. Самая большая ошибка в моей жизни.

— И что это меняет?

— Все! Я свободен. Я могу быть отцом Алисе. Могу помогать вам. Могу…

— Можешь что? — прислоняюсь лбом к двери. — Можешь вернуться и играть в счастливую семью? Думаешь, достаточно сказать «прости», и все будет как раньше?

— Нет, — тихо отвечает, — Я знаю, что потерял тебя навсегда. Но дочь… Лиза, дай мне шанс узнать дочь.

— Она не нуждается в отце, который появляется по настроению.

— А вдруг нуждается? Вдруг ей не хватает мужского внимания? Отцовской любви?

Попадает в больное место. Конечно, не хватает. Я вижу, как Алиса смотрит на других детей с папами. Как грустнеет на праздниках, когда все хвастаются подарками от отцов.

— Что ты хочешь? — устало спрашиваю.

— Встречаться с ней. Изредка. По выходным. Я не буду рассказывать ей, кто я, пока ты не будешь готова. Просто… дай мне быть рядом.

— А потом? Когда она привяжется к тебе? Что тогда?

— Не знаю, — честно признается он. — Но я обещаю — не причиню ей боль.

— Как не причинил мне?

Снова молчание.

— Я изменился, Лиза. Эти пять лет многому меня научили. Я понял, что потерял самое дорогое ради иллюзий.

— Это не моя проблема.

— Но это проблема Алисы. Она спрашивает про отца, правда? Рано или поздно ей понадобится правда.

Он прав. И я это знаю. Вопросы Алисы становятся все настойчивее, и скоро я не смогу отделываться общими фразами.

— Мне нужно подумать.

— Сколько времени тебе нужно?

— Не знаю.

— Лиза… я буду ждать. Сколько понадобится. Но я не исчезну из ее жизни. Ни сейчас, ни потом.

Слышу шаги — он уходит. Я остаюсь стоять у двери, прислушиваясь к тишине.

— Мама? — сонный голос Алисы заставляет обернуться. Она стоит в дверях спальни, растрепанная, с любимым мишкой в руках. — С кем ты разговаривала?

— Ни с кем, солнышко. Это… соседи шумели. Иди спать.

— А мне показалось, что это дядя Герман, — серьезно говорит она. — У него такой же голос.

Сердце замирает. Неужели она узнала его голос после одной-единственной встречи?

— Тебе приснилось, — говорю, подходя к ней. — Давай уложу тебя обратно.

— Мама, а дядя Герман — мой папа? — спрашивает дочка, когда я накрываю ее одеялом.

Вопрос, которого я боялась больше всего. Прямой, честный, детский.

— Почему ты так думаешь?

— У нас одинаковые глаза. И когда он смотрел на меня, у него было такое лицо, как у дяди Миши, когда он смотрит на свою дочку Катю.

Дядя Миша — наш сосед, отец-одиночка. Алиса часто видит, как он встречает дочку из школы, и я знаю — она завидует Кате.

— Солнышко, — осторожно говорю, — а если бы дядя Герман оказался твоим папой, ты была бы рада?

Она задумывается, серьезно сопя.

— Наверное, да, — говорит наконец. — Если бы он был хорошим папой. А не таким, который уходит и не приходит.

— А откуда ты знаешь про таких пап?

— Воспитательница Галина Ивановна рассказывала. У нее есть дочка Аня, а Анин папа иногда приходит, а иногда нет. И Аня плачет.

Вот оно — детское понимание отцовства. Хороший папа — тот, который не исчезает. А Герман уже исчезал раз. Что гарантирует, что не исчезнет снова?

— Спи, моя хорошая, — шепчу, целуя ее в макушку. — Завтра обсудим.

Но сама я не сплю до утра. Лежу и думаю о том, что делать. Герман прав, рано или поздно Алисе понадобится правда. Но готова ли я к этому? Готова ли она?

А главное — готов ли сам Герман быть настоящим отцом? Или это просто каприз, порыв, который пройдет, когда он столкнется с реальностью родительских обязанностей?

Время покажет. Но одно я знаю точно — если он снова причинит боль моей дочери, я никогда ему этого не прощу.

Никогда.