Постучи в мою дверь, любовь

Глава 19. Астра

Обнимая себя за плечи, смотрю как пушистые, разбитные снежинки кружат за окном.

День сегодня выдался слишком пасмурным. Небесный свод такой темный и низкий, что, кажется, он вот-вот рухнет и разобьет в осколки мое и без того шаткое оправдание тому, что произошло ночью.

При свете дня призраки не ушли, они, наоборот, стали еще более осязаемыми и живыми. Объемными до удушающей слабости.

Напряженно улыбаюсь, потому что Кирилл осторожно обнимает сзади. И смущаюсь, как девчонка. Его тело идеально-больших размеров.

Идеальное для меня….

Никогда бы не думала, что такой серьезный мужчина, как Авдеев будет обниматься у всех на виду в коридоре частной клиники. Теперь оба смотрим на заснеженную улицу. Разместив руку на широком запястье, откидываю голову на твердую мужскую грудь.

– Что это с тобой? – слышится хриплое над ухом. – С самого утра сама не своя. Холодная какая-то…

– Ты любишь зиму?

– Хм. Нет.

– А я люблю, – пожимаю плечами, вздыхая. – Может, поэтому я холодная. Еще и с севера.

– Не поэтому, – заключает.

– Ты так уверен…

– Просто видел множество девушек, которые просто обожают лето, но при этом в глазах – куски льда. Ты не такая…

– Прямо уже и множество видел? – грустно качаю головой. безнадежно его ревную.

Кирилл заливисто смеется.

– Это просто обобщение.

– Я поняла.

Спокойно рисующий за столиком Миша, нас окликает:

– Астра. Кирилл.

Оборачиваемся.

– Вы что обнимаетесь? – подозрительно на нас смотрит.

– А нельзя? – спрашивает Кирилл, ни на секунду меня не отпуская.

– Вообще-то можно. Просто, когда люди обнимаются, у них появляются дети. Сразу скажу девчонок нам не надо.

– Это почему это? – голос Авдеева становится ироничным.

– Девчонки – слишком ненадежные…

– Господи, откуда в тебе это, Медвежонок? – смущаюсь еще больше.

Наверняка, цвет моего лица сейчас почти совпадает с цветом волос.

– Не слушай его, – поднимаю глаза.

– В целом, я с Михаилом согласен, – отвечает негромко Кирилл. – Надежных девчонок я могу по пальцам одной руки перечислить.

– Боже, – закатываю глаза и смеюсь. – Вам точно нужен результат анализа, молодые люди? Тут все понятно.

– Да, кстати…

Кирилл, оставив многообещающий поцелуй на пылающей щеке, отпускает меня и направляется к детскому столу, заваленному бумагами и цветными карандашами.

– Что рисуешь? – спрашивает у сына и садится рядом.

– Параплан разукрашиваю.

– Красиво получается.

Прислонившись бедрами к подоконнику, наблюдаю за ними. Наверное, только в этот момент осознаю, что они – настоящая семья. Даже вдвоем. Я в них обоих ни капли не сомневаюсь, со всем справятся, пусть и будет сложно.

А я? Тоже справлюсь…

Кирилл, глядя сыну в глаза, произносит:

– Хотел сказать, что какой бы ни был сейчас результат, это ничего для меня не изменит. Я буду разговаривать с твоей бабушкой по поводу опеки. Хочу, чтобы ты жил со мной.

Миша настороженно смотрит на него, улыбается и снова опускает взгляд на рисунок. Что-то штрихует, но я слишком хорошо его знаю – он думает. Не любит, когда его эмоции кто-то видит. Самостоятельный и закрытый. Как бы я не билась над тем, чтобы Миша чуточку посмелее показывал то, что чувствует, он привык прятать все за улыбкой и веселостью.

– Скажешь что-нибудь? – спрашивает его Кирилл.

– Я согласен, – детский голос почти незаметно дрожит. Тут же рассуждает: – Мне с тобой больше нравится, чем с бабушкой. Она меня заставляет на танцы ходить, а я хочу на хоккей.

– А ты умеешь? В хоккей?..

– Пробовал на катке в нашем дворе, мне понравилось…

– Без проблем. У нас в городе есть и Ледовый дворец, и серьезная команда. «Родина», называется.

– Вау! – сдержанно радуется Миша. – «Ро-ди-на»…

– Вот и отлично, – ворчу под нос, как старая клуша.

Обо мне вообще ни слова.

– Ася, ты обиделась? – племянник вдруг пугается.

– Нет, конечно, – мягко отвечаю и отправляю и младшему, и старшему по улыбке.

– Так вот. Я согласен, – быстро сообщает Миша, словно в глубине души боится, что Кирилл передумает, и, убрав карандаши, выжидательно смотрит на него. – Только если ваша Оля больше не будет пытаться накормить меня супом…

– Клянусь, – смеется Авдеев, поднимая руки. – И никаких рыбных котлет.

– О да. Это фу-у!..

Отец и сын обмениваются крепким, насколько это возможно, рукопожатием. Я прячу слезы за легким, разряжающим обстановку смехом.

– Спасибо, – шепчу, глядя на Кирилла.

Удивительный, тонко чувствующий человек. В результате анализа я уверена, но каким же важным, особенным доказательством безоговорочной любви для Миши теперь будет этот красивый жест?

Это бесценно.

Настоящий отец – не тот, который родил, а тот, который принимает своего ребенка безоговорочно и… любым! Даже не родным.

И когда медсестра выносит запечатанный конверт, я уже абсолютно спокойна. Кирилл не спеша вскрывает его и извлекает сложенный втрое листок. Сосредоточенно читает, а потом без всякого облегчения кивает и опускает результат анализа на стол:

– Вот смотри, Миш. Здесь написано, что мы с тобой прямые родственники. Девяносто девять и девять процентов. Это самая высокая вероятность отцовства, которая может быть.

– Это точно?.. – скрывая интерес, спрашивает Миша.

Также, как и отец, минутой ранее, пристально изучает документ и кивает.

– Это точно, – Кирилл опускает руку на детскую макушку и смотрит на меня.

Я не могу вымолвить ни слова. Столько всего внутри, что нахожусь в странном оцепенении.

– Я рад, что все наконец-то решилось. Можно, мы уже пойдем домой? Мне здесь не нравится. – отодвигая от себя листок, спрашивает Миша.

– Конечно, – хрипло отвечает Кирилл, не разрывая взгляда со мной. – Поедем домой?..

Я киваю.

Миша поднимается и вприпрыжку направляется по коридору к выходу. Пробежав всего несколько метров, оборачивается и как-то по-особенному пронзительно честно улыбается:

– Пойдем… пап?

Широкие мужские плечи резко вздымаются и тут же опускаются, а в лице Кирилла тоже что-то меняется.

– Пойдем, сын.

Крепко взявшись за руки, они идут к гардеробу и быстро одеваются. Я едва поспеваю.

В дороге все молчим. Ошарашены и выжаты тем, что только что подтвердилось. Никто не сомневался, но от этого не легче принять правду.

Как только Кирилл привозит нас домой, а сам, вежливо попрощавшись, уезжает ненадолго в офис, я запираюсь в ванной комнате и наконец-то даю волю слезам.

Эмоции выходят из меня не дозированно, нескончаемым потоком. Сначала ночь с Кириллом и ужасное чувство вины перед памятью сестры, а затем эта душещипательная сцена в клинике – слишком много для такой впечатлительной натуры, как я.

Я в раздрае, но мы ведь… справимся?..

После ужина Миша убегает в отведенную для него комнату, а на пороге кухни появляется девушка. Мы обе изучаем друг друга. Я с удивлением, она – с чрезмерным вниманием.

У нее длинные, темные волосы, явно вытянутые утюжком, миловидное лицо и тоненькая фигурка, которую отлично подчеркивает кожаная юбка и черная водолазка.

– А Кирилл? Еще не дома? – спрашивает гостья у Оли, но смотрит прямо на меня.

Наверное, слишком рано я смыла макияж?.. Еще и вся опухшая слез. Просто о том, что в дом Авдеева могут прийти незванные гости, я и не догадывалась.

– Кирилл Владимирович на работе, Анна Дмитриевна, но он сказал, что скоро будет.

– Подожду здесь с вами, не хочу сидеть в гостиной одна, – устало кивает она и убирает сумочку на комод у входа в столовую. – А вас ведь Агата зовут?

– Астра, – поправляю вежливо.

– А, точно!.. Кирилл говорил, я, как всегда, забыла. Выпьете со мной кофе?

– Можно.

Опустив глаза, жду пока Оля подаст для подруги Авдеева чашечку горячего эспрессо.

– Анализ ведь сегодня должен быть готов? – спрашивает, едва помощница по дому уходит.

Я неопределенно киваю. Не знаю степень откровенности Кирилла с этой девушкой. И это вдруг злит и одновременно пугает.

– Я так понимаю, что результат положительный, раз вы все еще здесь?

– Думаю, вам лучше поговорить об этом с Кириллом, – замечаю.

– Поговорим, конечно, у нас нет секретов друг от друга, Агата, – легко смеется она. – Как же это здорово! Я очень рада за него! От любимой женщины у него хотя бы ребенок остался…

На секунду зажмурившись, чувствую, как внутри что-то рушится.

Нет, не справимся…

– И вы?! Теперь и вам есть с кем разделить горечь утраты, – продолжает она восторженно.

– Вы о чем? – совершенно не понимаю.

– Ну, вы же наверняка тоже очень любили сестру. Теперь вместе с Кириллом будет чтить память вашего любимого человека и сделаете так, чтобы Миша всегда помнил о своей маме. Я так много слышала о Лиле. Так много Кир рассказывал, – будто предаваясь воспоминаниям, грустно качает головой. – Жаль, что настоящая любовь бывает только раз в жизни!..

– Действительно. Жаль… – соглашаюсь и залпом выпиваю обжигающий горло кофе.