Постучи в мою дверь, любовь

Глава 6. Астра

С легкостью отсчитываю ступени. Одну за одной.

Во-первых, привычка такая, дурацкая, еще с танцев. Во-вторых, в данный момент мне это помогает успокоиться.

Возле входной двери в прихожей никого нет, поэтому направляюсь к кабинету хозяина дома.

Немного путаюсь и плутаю, как средневековое привидение, по коридорам. Прохожу гостиную с шикарной елкой, увешанной игрушками и гирляндой.

Заглянув в кабинет, наблюдаю, как Авдеев, привычно убрав ладони в карманы брюк, смотрит в окно. Даже улыбаюсь немного, потому что там темень непроглядная. Что он видит?

– Не спишь? – устало спрашивает.

Даже не оборачиваясь! У него глаза на спине?

– Нет, – захожу внутрь.

Злость понемногу отпускает. Глядя на взъерошенные волосы, даже жалко его становится.

Кирилл оборачивается.

В объемном халате и с босыми ногами вдруг чувствую себя не уютно, но всячески изображаю безразличие.

– Тоже бессонница?

– С чего бы это? – закатываю глаза. – У меня прекрасный, крепкий сон. Моя совесть чиста…

– То есть бессонницей мучатся только те, у кого рыльце в пуху?

Я морщусь. На русском ведь вроде разговаривали?

– Рыльце в чем, простите?

– В пуху.

– И что это значит? – хмурюсь.

– Все время забываю, сколько тебе лет, Астра, – вздыхает Кирилл устало и садится в кожаное кресло. – Басни Крылова, я так понимаю, не читала?

– Читала, конечно.

– «Лисица и сурок».

– Эту не помню.

Он смотрит на меня с легкой иронией.

– Что? – злюсь. – Я другие читала.

– Лисица рассказывает Сурку, что ее оклеветали в том, что она брала взятки, и выгнали из курятника, а она честно сторожила кур. «Чтоб к этому была причастна я греху? Подумай, вспомни хорошенько. – Нет, Кумушка, я видывал частенько, Что рыльце у тебя в пуху».

– О-о, – качаю головой. – Интересно.

– Рыльце в пуху обычно у тех, кто причастен к неблаговидным поступкам… Я вроде не был в подобном замечен, а бессонницей уже несколько лет мучаюсь.

– Пообещать шестилетнему ребенку, что вечером вы поиграете с ним в шахматы, а потом не приехать… Походит на неблаговидный поступок, Кирилл? – интересуюсь, складывая руки на груди.

Внимательные глаза следят за моими ладонями и загораются тихим любопытством. По всей видимости, разговаривать так с Мистером Крутым Бизнесменом никто не рискует.

– А суд будет? Или сразу приговор?

– Готова выслушать сторону защиты, – смягчаюсь.

Кирилл взглядом указывает на соседнее кресло. Я забираюсь в него с ногами и, пока выправляю полы безразмерного халата, мои торчащие завитками в разные стороны волосы и уже умытое от косметики лицо подвергаются тщательному осмотру.

– Ну так что? – приподнимаю брови, чтобы хоть как-то отвлечь Авдеева от его занятия.

– Что? – кажется, кое-кто теряется.

– Будете что-то рассказывать в свою защиту?

Он сосредоточенно кивает и снова смотрит в темное окно. Белизна рубашки резко контрастирует с загорелой кожей на шее. Это вдруг кажется мне симпатичным.

– Я уже собирался домой, когда мне позвонили из клиентского отдела. Дело в том, что генеральный директор международной транспортной компании, которая арендует у меня четыре этажа в офисном здании, решил сегодня заявиться к нам в гости… Пришлось срочно организовывать встречу. Ресторан, цыгане, медведи. Все как полагается… Годится для оправдания?

– Так себе, – бурчу под нос.

– А если я скажу, что он платит мне в евро, курс которого растет как на дрожжах?

– Тогда… так уж и быть, я назначу вам условный срок с исправительными работами, – вздыхаю.

– По рукам, Астра.

Наши взгляды сталкиваются совсем ненадолго.

Я не отступаю.

– Я серьезно, Кирилл. Вы…

– Ты, – мягко поправляет.

– Ладно, ты… и правда считаешь, что Миша не твой сын? Думаешь, я мошенница?

Улыбающееся мужское лицо вдруг становится вкрадчивым.

– Нельзя быть ни в чем уверенным!.. Это я знаю точно.

Боже, какой зануда!

– То есть… ты собираешься две недели вот так… относиться к Мише?

– Как «вот так», Астра?

– Будто вы чужие… Неужели непонятно?

Выдерживаю еще один направленный на меня прямой взгляд и вскакиваю, потому что молчать больше нет сил.

– Ты действительно считаешь, что если через две недели придет положительный анализ, который докажет, что Миша – твой сын, он простит тебя за то, как ты относился к нему все это время?

Упираю руки в бока и хмуро смотрю на него.

– И как же я к нему отношусь?

– Попустительски. Как к человеку, важнее которого может быть… договор. Пусть и в евро!.. Да хоть в юанях!

– Лихо ты меня приложила, – горько усмехается Кирилл. – Я думал, мои слова не могут быть использованы против меня.

– Без смеха. Если ты продолжишь пренебрегать Мишей, он просто разочаруется в тебе. И ему уже будет все равно, являешься ли ты его настоящим отцом.

– То есть все-таки может быть другой результат? – ловит Авдеев неуверенность в моем голосе.

– Я не знаю, Кирилл. Умные люди говорят, что нельзя быть ни в чем уверенной.

Он смеется и потирает заросший щетиной подбородок.

– Я пойду, – качаю головой. – Все, что я хотела, уже сказала.

Дойдя до двери, оборачиваюсь:

– И кстати, бессонница часто бывает от переутомления. Ты когда-нибудь вообще был в отпуске?

– Не припомню такого.

– Может, стоит об этом задуматься. Проведешь с Мишей несколько дней, познакомишься. И он к тебе привыкнет.

Кирилл резко поднимается из кресла и ослабляет серый галстук.

– Уйти в отпуск? – хрипло смеется. – Надеюсь, ты пошутила…