Про Любовь...

Глава 17 — Роман с дождём

Сегодня был у нас роман с дождем,

Я шёл домой, а он за мной бродяга,

До дома проводить хотел упрямо,

пытаясь приобнять мое плечо.

И каплями стекая по лицу…

Ласкал меня любя и молчаливо,

Но чувствуя, что все идёт к концу,

Вдруг зашумел и превратился в Ливень.

Гурина Н. *

Ирония — это как лёгкий шлейф несерьёзности, окутывающий самые важные темы. Когда мы с ухмылкой наблюдаем за тем, как жизнь, в своей непредсказуемости, неутомимо предоставляет поводы для насмешек. Именно в эти моменты возникает чувство превосходства над самим собой.

Так, легко бросить колкость в лицо судьбе, прикрывая ею свою беспомощность. Мы, как настоящие мастера сарказма, делаем это с ненавязчивым осуждением.

Однако поверьте, в каждом остроумной статье прячется капля разочарования.

Каждый наш ироничный выпад звучит как стон души, стеснённый рамками обыденности. Мы иногда смеёмся, когда находимся на грани. Как будто наша собственная жизнь представляет собой комедийный спектакль с предсказуемым, но не менее забавным финалом.

Так, просто оказывается разгадывать загадки чужих жизней, не желая заглянуть в собственное окно.

И автору «писем для незнакомки», становится порой очевидным факт: — «чтобы понимать, надо пережить».

Итак, возможно, добравшись наконец до самого интересного, начнём.

Оставим иронию в этот раз.

«— Мила, уложи сына пораньше, давай позволим себе романтик, как тогда…», — эти слова давно уже не звучали для неё.

Они вообще были редкостью с самого начала. Старательно обходя острые углы с этим чужим когда-то мужчиной, они долго привыкали друг к другу. Фёдор Дмитриевич — отец её сына, разрывался на два дома, стараясь как можно чаще бывать в столице соседнего региона.

Вернее, будет сказать, он не делал выбора сам, не давал одуматься и прийти в себя после родов ей. Он приучал её своей платёжеспособностью, обеспечивая больничный и декрет в первые месяцы после родов, как говорится по всем статьям. Не хотел даже слышать о няне. Хотя его работа для него самого была самым большим жизненным приоритетом всегда.

Она была его семьёй и творческим потенциалом во всей осознанной жизни.

А ещё сын.

Руслан.

Сделанный словно под копирку в ту новогоднюю неделю. Уменьшенная копия своего кареглазого папеньки.

Людмила смотрела на себя в зеркало, тоненькая сеть морщинок, она появилась возле глаз. Сказались бессонные ночи, поздние роды, а ещё переживания. Они стали неотъемлемой частью всего её существования. С того самого момента, как она поддалась уговорам и переехала в чужой город, повторяя слова, которые были стары, как сам мир:

«— Терпи, у ребёнка должен быть отец».

В зеркальном отражении окинула взглядом квартиру. Чужая многокомнатная в престижной высотке, к которой практически за два года так и не смогла привыкнуть. Будто инстинктивно всегда ожидала слова, что услышала сегодня утром. Они были неприятны и будто зеркально отображали всё её положение.

— Ирина, приезжает из Питера.

Хмурый взгляд, сравнивая с кем-то обжёг худенькую фигурку женщины, что стояла на кухне, облокотившись как-то неловко боком о холодильник. Выстиранный халатик и хвостик из неубранных волос на голове, уставшие глаза не соответствовали шикарному интерьеру.

Ни минуты спокойствия с сыном, хоть няню нанимай, на час. Фёдор, как всегда, не согласен. Босые ступни ног, ноготки безо всяких изысков. Людмила не была прежней. Ту новогоднюю ночь не вернуть.

«— душевная простота».

Мелькнула уничижающая мысль в голове Фёдора Дмитриевича.

«— вся мишура и очарование слетели, стоило только родить».

— Ирина?

Глаза матери его сына смотрели вопросительно.

— Кто это?

— Жена.

Женщина будто сжалась, в очередной раз морально пытаясь отгородиться от него. Это раздражало всегда.

— Бывшая. Она хочет раздела и прилетит через несколько дней на сделку по продаже этой квартиры.

Он даже не подозревал, как жесток в этот момент хотя бы тем, что до сих пор бывшую считает женой. Смысл его слов и начальственный тон для той, которая решила уступать во всём ради сына, они будто острая бритва, что режет по живому.

Люда стояла, подперев холодильник спиной, которая всегда ныла после операции. Только лёжа приходило облегчение. Старалась сдержать слёзы, они неконтролируемо подступали к глазам. В каждом его слове ей слышалась холодная недоброжелательность, словно мужчина искал способ унизить её за ту слабость, что она проявила, выбирая заботу о сыне вместо борьбы за собственное достоинство.

В его жёстком взгляде не было ни капли понимания, только холодное высокомерие, потому как действительно жена у него за всё время его весьма плодотворной жизни была одна.

«— отчего его бросила Ирина, — уж не за его ли холодность и отчуждённость»?

«— его часто нет дома, а если он и работает в своём домашнем кабинете, то мы с Русланом стараемся отсиживаться в дальней комнате или идти на прогулку».

— Ты не говорил…

— Переговоры ведутся давно. Мы всегда на связи с бывшей. Я снял для вас с сыном квартиру.

Она вспомнила, как тяжело ей далось решение с переездом в чужой город, Люда будто обрывала все концы: — друзья и подруги, сослуживцы, они остались в прошлой жизни.

Круглосуточные хлопоты в чужом городе, превратили её просто в дом работницу. Нескончаемые переживания о том, сможет ли она дать своему ребёнку то, что есть у всех: — полную семью.

Ответственность — жуткое слово.

А ещё ломка самой себя и бесконечные раздумья о том, что через полгода заканчивается декретный отпуск, а с новой работой и детским садом для сына решения не приходят.

Всё это ложилось тяжким грузом неустроенности.

Полная финансовая и моральная зависимость от Фёдора доводила просто до белого каления. Она попросила подругу сдать её квартиру во Владивостоке на год вперёд. Заключила договор, с незнакомой семьёй. Помощь Светки была колоссальной, она просто на просто выбросила из головы все прежние обиды.

Люда старательно собирала на счету деньги, чётко отслеживая курсы всего, чего можно. Онлайн открыла вклад в драгметалле. Удавалось иногда подзаработать на разницах.

И вот теперь, вся эта борьба привела к совершенно незамысловатому финалу: — она должна была съехать на съёмную квартиру в чужом городе.

Фёдор стал совсем чужим и для Людмилы совсем непонятно, зачем нужно было доводить квартирный вопрос с Ириной до такого состояния. Что его заставляет общаться с бывшей, которая с безразличием оставила годы прожитой жизни и уехала на другой конец страны? Зачем он привёз её, Людмилу сюда с сыном?

Почему все озарения с женщиной происходят на кухне?

Какая особая энергия витает в этом помещении?

Однако на главный вопрос молодая женщина давно уже знала ответ: — равнодушного и загруженного работой отца, которого сын Руслан видит урывками каждый вечер перед сном, вполне может заменить приезжающий раз в месяц папа. Он будет мечтать об этой встречи, будет дарить сыну свои улыбки и любовь.

Будет отдавать всего себя.

Решение лежало на поверхности безмолвного озера, которое питалось водами недоверия и их совместного отчуждения. Оно возникло совсем не на пустом месте.

Людмила была так потрясена этим, что долго не могла прийти в себя. Что же происходит на самом деле? Куда делась вся аналитика в математическом складе её ума. Известие о прибытии бывшей было как гром среди ясного неба?

Вовсе нет.

«Почему? Почему?» — спрашивала она себя, и, однако, где-то в глубине души у неё был готов ответ.

«— слишком доверилась, тогда в роддоме, поверила в сказку».

«— как же беззащитна и ранима женщина в такие вот моменты своей жизни».

«— в те моменты, когда полностью зависима от мужчины, занимаясь новорождённым ребёнком».

Именно тогда, когда она вышла надломленной от боли и совсем нежданного всепоглощающего чувства материнства из отделения роддома, она увидела его.

Фёдор, наверное, и сам верил в тот момент, что это ему под силу. Разогнать все тучи, решить вопросы, обогреть и главное — полюбить Незнакомку с его сыном.

Служебная машина отца её ребёнка везла их на съёмную квартиру. Водитель Виктор Михайлович, мужчина в солидном возрасте, был словно сжатой пружиной. Весь вид его говорил, что не по-людски это.

— Вы не волнуйтесь, Людмила Анатольевна. Я прогулочный толкач привезу позже для Руслана. Вы ведь сегодня на прогулку не пойдёте? Мне ещё нужно в одно место, будет съездить.

— Хорошо. Не пойдём на прогулку, вы только не переживайте, Виктор Михайлович. Всё обойдётся.

— Вы и город не очень, то знаете, если что звоните сразу мне, я сотовый не отключаю. Мои совещания давно уже закончились, ещё в прошлом веке. Нина Ивановна моя всегда, если что на подхвате. Обещаете?

— Обещаю.

Гражданская супруга его босса вежливо и спокойно улыбалась, придерживая восторженно замершего сына. В огромном внедорожнике он расположился на старенькой «сидушке» от автомобильного кресла внука Виктора Михайловича и был пристёгнут ремнём безопасности, как совсем взрослый ребёнок.

Все вопросы были решены за несколько дней, и главное — собраны игрушки и мелкие вещицы сына по огромным просторам теперь уже чужой квартиры. А вот про дополнительное кресло они как-то не подумали. Людмила по своей душевной простоте считала, что они поедут на машине Фёдора, в которой, было всё оборудовано.

— Мы уезжаем будто навсегда с Русланом.

— Так и есть, Люда, ты ведь знала это с самого начала. Эта квартира просто иллюзия, и она будет продана в течение этого месяца, думаю. Я подыщу для нас что-то другое. Хочется ближе к службе. Спасибо, что навела везде порядок. Так как любит Ира.

Фёдор уверенно складывал ковёр музыкального алфавита сына в большую коробку.

— Детские игрушки, знаешь, лишний раз будут только травмировать бывшую. Ведь детей у нас в браке так и не случилось. Не по моей вине, это теперь уже точно.

Самодовольная улыбка тронула губы как никогда уверенного в себе мужчины.

— Да. Конечно.

Её тихий ответ звучал, как совсем уже неважный отголосок, того новогоднего караоке, памяти о котором практически уже не осталось.

— Мы пользовались всем этим с сыном практически полтора года. Спасибо.

Он не услышал подтекста в голосе той, что родила ему долгожданного ребёнка, уйдя мысленно в предстоящую встречу с бывшей. Расчёска, на тумбе напомнила аромат её волос. Казалось, он услышит сейчас тихий голос из кухни и увидит ухоженную Ирочку. Или найдёт красивую, незаконченную вышивку бисером у себя на столе в кабинете. Они сядут обсуждать в гостиной новый, только, что просмотренный фильм.

— Как ты считаешь какой момент самый, самый?

— Самый?

Улыбка тронет его чётко очерченные губы.

— Что это значит?

— Ты прекрасно знаешь, что я имею в виду.

Он знал о ней всё. Этот шёпот всегда был прелюдией к романтике в их отношениях. Не было такого напряжения, как с Людой.

В сознании совсем неосознанно возникла картинка осеннего парка. Золото листвы и он с бывшей. Ирина. Прогулка.

Впереди, смеясь, бежит маленький Руслан, будто бы их совместный сын… Именно такой, какой должен был быть.

Огромный баул с игрушками и прочими принадлежностями и два чемодана на колёсиках с вещами встали на грязный пол в стареньком лифте. Седьмой этаж. Виктор Михайлович взял Руслана на руки.

— Иди к деду, мамочка передохнёт. Её скоро ветерком унесёт от нас. Совсем вы себя не бережёте, Людмила Анатольевна.

Эта фраза чужого человека, наверное, была последней каплей для Людмилы. Она всегда есть и будет, эта капля. Просто вопрос времени, когда, не утёртой вовремя слезой, проскользнёт в вашем сознании.

Она будет отражать все те невыносимые моменты, которые накапливались в сердце, словно маленькие осколки льда. Словно молчаливый гнев, который когда-то тихо бурлил внутри, теперь выплеснется наружу в виде невидимых воспоминаний.

Стоя после... На совсем маленькой кухоньке в ещё одной чужой квартире, следя за тихо сидящем сыном на диване не первой свежести, звоня Светке, она размышляла о том, как легко порой чужие слова могут разрушить то, что так долго и старательно возводил её разум. Вспомнились моменты, когда за последние два года её мнение почему-то не учитывали, когда чувства игнорировали, как пустой звук. Каждое из этих воспоминаний словно кусочек стекла, впивавшийся в душу, оставлял глубокие раны.

Основательно трещала хрупкая оболочка её терпения. Пора было избавиться от этого бремени и начать новую главу жизни, полную уважения к самой себе.

Красивые слова.

Но менять всё это было просто необходимо.

— Света, нам с Русланом нужна твоя помощь.

— Мила, что случилось?

— Я хочу расторгнуть тот договор. Аренды. Потому как возвращаюсь с сыном домой. А через месяц выхожу на работу.

— Это невозможно. Ты заплатишь огромную неустойку, квартиру снимает мужчина для жены с детьми. Сам он в рейсе, в данный момент на Кубе, вернётся месяцев через восемь. Их дом сейчас готовят к сносу. На дворе скоро осень.

Тишина….

Будто что-то щёлкает в телефоне.

— Мила, выход есть. Я посмотрела, через три часа отходит поезд. Ты успеешь добраться до вокзала?

— Да. Мы ещё не успели распаковать вещи.

— Распаковать?

Больше вопросов не было. Но значение и ответ на заданный только что, они будто повисли в невесомости.

Светка, она всегда была такой. Она словно всё знала и видела наперёд. Янка про неё говорила, что ведьма, что таких в средневековье сжигали на кострах.

— Понимаешь, я полностью выгорела, не могу камеру в руки взять. Голова болит и пот градом по спине. Уже было такое. Помнишь? Мы уехали на полгода. В деревню, к двоюродной бабуле Павла. Это под Новосибирском. Я учусь доить козу и смотрю через окно на озеро, там полно уток, они с родословной. Сосед закупает где-то и выводит.

Тебя же встретит Олег. Ты поживёшь в наших хоромах. Пожалуйста. Заодно квартира пустовать не будет. Он через месяц с небольшим вновь уезжает по договору с Пекинским универом на целый год. Приезжал в отпуск и не застал сестру, бывает и так. В общем: — я уже забронировала тебе электронные билеты, сейчас скину. Паспорт приготовь. Купе двухместное, туалет рядом.

Мы ждём тебя.

Замерла на мгновение, дослушав последнюю фразу.

«— мы ждём тебя» …

И встретилась взглядом с сыном.

— Поедем домой?

— К папе?

— Нет. К морю… Руслан. Тебе понравится.

Звонок в дверь к соседке.

Лестничная площадка, каких великое множество в нашей огромной стране. Достойна ли она нашего внимания? Это то же самое, как писать роман о вечной готовке и выпечке тортов. Разве же этой бытовухи нам недостаточно в нашей обыденности?

Он дребезжал надрывно. Руслан, схватившись ручонками за шею, сжался от страшной неизвестности. Я уже привыкла к тяжести, которая с каждым месяцем становилась всё ощутимее. Спина привычно болела, мысль о посещении врача не отпускала.

— Я не боюсь, мамочка. Не боюсь.

— Конечно, нет. Мы скоро поедем с тобой. Далеко. Далеко.

— А папа?

— Он приедет к нам. Не переживай. У него совещание сейчас. И бабушка с тётей Яной придёт в гости, и маленький Святослав.

— Это кто?

— Твой братик… м-м. Троюродный.

Двери открывались долго. Во дворе дома уже ожидало такси.

— Добрый день. Мне сказали, если что, то обращаться к вам. Я могу оставить ключи до востребования от квартиры вашей соседки?

— Вы съезжаете?

Так вот почему пахнет куревом на площадке. Голос у женщины…

— Вовсе нет. Муж снял эту квартиру на месяц. Здесь остаются наши вещи.

— Он говорил, что на полгода.

— Так и есть.

Стало тяжело дышать. Возможно это пыль от грязного, давно не мытого помещения и запах недавно выкуренных соседями сигарет виной.

Возможно.

Ручка от чемодана со сложенными, самыми необходимыми вещами на первое время, стала вдруг влажной, а руки заледенели.

— И всё же вот, возьмите. Нас такси ожидает. Хорошего дня.

Передала с вежливой улыбкой ключи. Не обращала больше внимание на то, что женщина в плюшевом халате длиною в пол, с огромными цветами ярких тонов, набирает чей-то номер в кнопочном телефоне. С надеждой на скорое освобождение от навязанной мне жуткой ситуации вызвала лифт.

Железнодорожный вокзал — это настоящий огромный организм, в котором каждый элемент играет свою жизненно важную роль. Своеобразный вечный двигатель дальних странствий.

Руслан решил идти ножками. Людмила, приходя окончательно в себя, оглядываясь на табло, спешно катила по залу чемодан. Колёсики постукивали в такт.

Неподъёмный груз тяжёлых эмоций будто остался в той самой последней съёмной квартире. На маленькой кухоньке с клетчатыми занавесками на лесочке, что мило крепилась к гвоздикам, вбитым в давно окрашенную раму.

Многослойные структуры вокзала, от залов ожидания до платформ, перекрёстков путей и кассовых окон, напоминают сложную сеть вен и артерий, обеспечивающих бесперебойное функционирование.

Звук гудков, разговоры пассажиров, сообщения диктора, шум чемоданов — всё это становится частью некоего музыкального произведения. Оно способно хранить в себе истории, радости и горести, невидимо объединяя жизни людей.

Оказавшись возле нужного вагона с ребёнком и пытаясь затащить чемодан, Людмила вдруг ощутила свою полную беспомощность. Но дородная проводница в форменном пиджаке, спускаясь на платформу, уже спешила на помощь.

— Ожидаем, только вас. Скоро отправление.

— О господи, неужели только нас?

— Давайте уже ваш чемодан.

Жадно пьющий «фанту», неподалёку стоящий мужчина с улыбкой прихватил чужой багаж.

— Конечно, только вас. Всю страну почитай объехали, на Байкал смотрели, домой хотим.

— И мы… Хотим. Да, Руслан?

Мальчонка кивал, улыбаясь, думая, что самым скорым образом он наконец-то окажется в своей детской. Ведь он считал этот уютный уголок вселенной действительно своим домом.

Как же мило в этой маленькой кабинке с полкой в два этажа и столиком возле окна. Маленькое кресло с другой стороны, и удобные шкафчики для багажа. Дверь с зеркалом, закрытая изнутри на замочек, отгородила их в зоне их личного комфорта.

Спрятала от всего мира.

Как же так случилось, что эта казёнщина для Людмилы стала вдруг самым уютным местечком на земле?

И куда только делась моя ирония?

Что скажешь Незнакомка? Ведь мы давно уже с тобой друзья…

Сынишка, поевший наконец-то и уснувший, наверху посапывал под стук колёс. Защитный бортик, что принесла Зинаида — проводница, внушал полное доверие. Руслан был в восторге. Он внимательно смотрел, как всё это устройство крепится, а потом, даже не попросив сказку, устав от впечатлений, уснул.

В окно кадрами документального фильма про самую настоящую жизнь проплывали деревеньки, поля и леса, словно в каком-то волшебном калейдоскопе. Небо и яркое солнце неспешно дарило земле тепло, уют и уверенность в завтрашнем дне. По мере того как поезд мчался вперёд, цветущие луга, покрытые шапками разноцветных цветов, врывались в поток мыслей. Они проносились, как пёстрые картины мастера, что опробовал свою палитру среди бескрайних просторов.

Здесь, среди полей, роскошно сверкали золотистые колосья разнотравья, а вдалеке, изумрудом выделялись леса. Деревья, стоящие в порядке, словно солдаты на посту, шептали друг другу последние новости, укрытые под покровом их зелени.

А вечером маленькие домики со светящимися окнами, словно прощались с уходящим днём. По радио в длинном коридоре со светлым ковровым покрытием Алла Борисовна пела про лето.

Проснувшись, Руслан напевал что-то наверху, играя пальчиками, как его учили на занятиях по развитию речи. После запросил машинку.

— Мы тебе нарушили весь режим, роднуля. Прибытие поезда в двадцать три пятьдесят пять, только не усни. Как же я тогда вынесу тебя?

«— как всегда на руках».

Будто в ответ пикнул телефон. Нас догнало наконец-то сообщение. Простое СМС. Из деревни под Новосибирском, оно неуживчивой ласточкой, а может, и стрижём? проникло в скоростной поезд Российских железных дорог.

«— Вы в пути? Если да, то ни о чём не волнуйся. Олег вас ожидает, готовит плов и борщ по русскому обычаю. Это важно. Не люблю китайскую кухню. Встретит у вагона.

— Да. Уже в пути. Света, спасибо за всё».

На сознание снежной лавиной вдруг обрушилась мысль, что за всё это время отец её сына так и не поинтересовался о том, как они устроились на новом месте.

В очередной раз, наверное, представляя её с тряпкой в руках, драящую чужие окна, унитаз и полы, он не посчитал нужным это сделать.

Будто и не было этих лет разлуки. Бывшая супруга без особого напряжения, улыбнувшись в аэропорту, как-то очень элегантно позволила позаботиться ему о своём багаже.

— Спасибо, что встречаешь.

Давно любимый голос аккуратно завладел сознанием. И Фёдор, боясь выдать себя дрожью в голосе, просто кивнул в ответ.

Она была такой же, как прежде: та же уверенность в движениях, тот же искренний свет в глазах, который когда-то пленил его сердце. Неторопливая речь, учительницы иностранных языков. Вокруг них громко звучали шаги спешащих пассажиров, диктор вещал о регистрации билетов на новый рейс, но в этом шуме мир как будто замер, оставляя их наедине со своими воспоминаниями.

Или это были только его.

Воспоминания.

— Как ты? — спросил он, стараясь сделать голос непринуждённым.

— Неплохо, — ответила она с лёгкой улыбкой, которая мгновенно всколыхнула в его душе целую бурю чувств.

— Жизнь, она торопит принимать решения, и она такая сложная, знаешь ли? Как сын? Ты позволишь познакомиться с ним? Людмила разрешит?

Фёдор кивнул, ловя каждое её слово. Вовсе не замечая тоски в голосе женщины по материнству.

Вопросы, которые он давно хотел задать, вдруг показались ему неуместными. Вместо этого он просто наслаждался моментом, понимая, что, эта встреча заберёт с собой часть его души. Другая же часть достанется только сыну.

Виктор Михайлович, молча справляясь с пробками рулил, отключив магнитолу последнего поколения. Не любил он этот «блютус». В машине стояла гнетущая тишина.

Ирина в изумлении подняв бровь, понимала, что они едут в квартиру, которую как она считала сейчас занимает с сыном любимая женщина её бывшего мужа. Она была не против. Дети- это святое. Вопросы, которые совсем не хотелось задавать при чужом человеке, сыпались словно холодный осенний град на голову.

Как же прав был Саша, совсем не желая отпускать её одну.

— Боюсь тебя потерять, опять. Тогда на выпускном, откуда он только взялся этот Фёдор?

— Не надо бояться. Дурачок, ты мой. Я не вернусь к нему. Но перед ЭКО нам однозначно нужно решить квартирный вопрос. Вот куда мы в твоей однушке поставим кроватку? Или к моим поедем?

Этот аргумент был весомым, тёща вспоминала первого зятя только хорошими словами: «- при положении, на государственной службе, бережлив, строг к себе и окружающим, карьерный рост ему однозначно обеспечен, того и гляди он скоро самые высокие посты в Первопрестольной занимать будет».

На бывшего одноклассника своей дочери, тихого айтишника-ботаника она и смотреть не хотела.

— Я вкладывалась в ту новостройку. Чужой город. Но мне давали выгодную ипотеку как преподавателю. Годами тянула хозяйство на одну зарплату. Фёдор этого просто не хотел замечать.

— Хорошо, поезжай. Я буду ждать.

Взгляд внимательных зеленоватых глаз за толстыми линзами очков, будто отдавал ей частичку своего душевного тепла. Такого никогда не было с Фёдором. Она каждый раз ощущала, как этот свет обволакивает её, словно лёгкий шёлк, согревающий в прохладу зимнего вечера. Глубокие, проницательные глаза её Сашки, могли видеть всё самое сокровенное в её душе, заботливо распахивая двери в мир, о котором она давно забыла, как мечтать.

— У нас обязательно родится маленькая девочка, похожая на тебя.

Шептал он в моменты близости. Просто она ещё не выбрала нас.

— Кто, Саша?

— Душа нашей дочери. Потому что я не дал ещё самой великой клятвы.

— Какой?

— Быть самым лучшим отцом в мире, конечно. Я буду для неё всем, обещаю.

— Настоящим папа'?

— Она не должна сомневаться, там в «междумирье», должна рискнуть.

Квартира была уж слишком идеально убранной, будто и нежилой вовсе. Лёгкий аромат изысканного парфюма витал возле шкафа в одной из комнат.

— Располагайся.

— Здесь?

— Конечно.

— Ты уверен?

Кажется, что каждое его слово было заранее рассчитано — мебель стояла так, словно самостоятельно решила создать этюд из модного журнала. На жемчужно-серых стенах безмолвно висели абстрактные картины, а светлые полы и потолки, словно зеркала, отражали всё это. Впечатлил большой квадрат на стене, что отличался по цвету. И холодный блеск тёмного атласа, который покрывал огромную кровать. А квадрат на стене, он был ярче, нежели остальной цвет стен. Здесь явно висело фото в рамке и его заранее беспокоясь о ком-то сняли недавно.

Мягкий свет, тончайший тюль на окне, они создавали иллюзию покоя и уюта, однако в этом покое скрывалась некая тревога. Каждая книга на полке была будто для красоты, неуютная ваза — непонятная часть интерьера, и даже на кухне — идеальный порядок: посуда, выстроенная по размеру, словно в выставочном зале.

— Ты сменил мебель? Ремонт сделал? Давно?

— Нравится? Только диван остался, он помнишь? Наш с тобой. На ремонт решился, как только ты уехала.

Встревоженной птицей Ирина аккуратно присела на «наш с тобой». Глянула на очень правдоподобную имитацию дорого камина тёмного дерева.

— Да действительно. Диван. Только он.

— Мои юристы подготовили договор купли-продажи, ознакомься. Я считаю, справедливо будет: — мне шестьдесят процентов от всей вырученной суммы за квартиру, твоя заработная плата в разы была меньше. Да и ремонт мне встал в копейку с мебелью.

— Я не просила тебя всё это делать. По закону я имею право на равную долю.

— Ты же не хочешь суда? Правда?

Его взгляд стал ещё более жёстким, видно было, что мужчина привык в последнее время получать своё. Он шагнул вперёд, и тень его фигуры вытянулась на полу, словно предвещая совсем неприятный разговор. Вокруг витал лёгкий налёт напряжения.

— Ты прав, я не хочу тянуть. Мне не хотелось бы судебных разбирательств. Здесь ошибка, у меня фамилия другая.

— Девичья?

— Нет.

Ирина встала с дивана, медленно отходя в сторону широкого коридора, что вёл к выходу из квартиры. Она запнулась за столик возле стены, которого раньше не было. Вдруг наступила на что-то босой ногой, раздался тонкий писк. Маленький резиновый плоский заяц, что любил брать с собой Руслан в ванную, затерявшись вдруг и отстав от своих собратьев, стал невольным свидетелем этой тягостной сцены.

Женщина присев подняла его с пола.

— Где твоя семья? Где сын?

— Сегодня мой водитель отвёз их на съёмную квартиру.

Мужчина не спускал взора с игрушки.

— Почему?

— Я не хотел вашей встречи. Сын похож на меня. Это могло ранить...

— Почему ты поставил женщину, которая родила тебе долгожданного ребёнка, в такое ужасное положение? Ты решил на время вычеркнул её… из жизни. Где все их вещи? Почему так пусто в квартире, будто ты их выбросил из своей жизни насовсем? Я не верю, что у тебя есть сын. Не верю, что ты стал таким.

— Ты вышла замуж? Почему молчала?

— Что это меняет? Сколько мы сегодня вместе, с самого утра, практически весь день. Ты не звонил им!

— Я попытался, ты была сейчас в ванной, я выходил на балкон. Людмила с Русланом недоступны.

— Что?

Её лёгкие шаги уже были слышны в коридоре. Хлопнула дверь.

А после раздался звук подъезжающего лифта.

Ирина говорила с кем-то по телефону, спокойно утверждая, что ещё два дня назад оставила бронь в гостинице «Интурист».

Полная копия подруги, брат — погодка, он был как вихрь. Подхватив одной рукой Руслана, осчастливив проводницу улыбкой и мягкой купюрой бурого цвета, сунув её в карманчик форменного пиджака, подхватив выдвижную ручку чемодана, он отдал команду:

— За мной.

— Господи, я сплю на ходу, подожди. Как ты всё успеваешь? Олег!

— Ты в Пекине вокзал не видела, там три или два уровня, а может и больше… неважно. Я припарковался в неустановленном месте. В дороге поспишь. Хотя вряд ли, все разбежались по домам. Город ждал вас с сыном, улицы свободны. Наконец-то вы дома. Ты знаешь нам ехать совсем ничего. Всё в шаговой доступности. Ночь. Романтика. Огни. Как в юности. Мила, не зевай.

— Корабли пойдём смотреть? — Руслан был настроен серьёзно и совершенно не хотел спать.

— Конечно. Маму твою на боковую уложим и выйдем на балкон. Они все в огнях стоят в порту. Увидишь, закачаешься.

— Это как?

— Я покажу. Есть хочешь?

— Каша есть или супчик с мяском круглым?

— Есть борщ, будешь?

— Буду.

Руслан на удивление быстро нашёл общий язык с незнакомым дядей. Людмила, уже ничему не удивляясь, села в машину странного дизайна.

— Китаец?

— Угу.

— И как они?

— Бегает пока новенький. А там видно будет. В России оно знаешь, как всегда — если бы дороги были лучше, да бензин чище… Будто там, за кордоном всё по-другому...

Остальное слилось в огромный поток информации. Новости касались сознания и, не оставаясь там надолго, они сносились сногсшибательной энергией Олега и торопились дальше в эфир.

— Завтра на нашу бухту поедем, ловить уходящее лето. Вы в этом году загорали?

— Не пришлось.

— Вот, потому я и крем детский купил от солнца. А что детям хорошо, то и взрослым будет впрок. Мы с сестрой такие, любим смотреть на три шага вперёд. Младшенькая, Олька подтянется в конце месяца.

Все последующие дни Олег будто задался целью умотать их по полной программе. Уехав в сторону Триозёрья и сняв там очень комфортное бунгало с двумя комнатами и кухонькой, позабыв обо всём на свете Людмила с сыном будто дорвались до давно забытых ощущений.

Белые пески и кристально чистая морская бирюза. Маленькая кафешка, и повар которой позиционировал себя чуть ли не прямым наследником знаменитого француза Этьена Мишлена. В ответ на его лукавую улыбку хотелось тоже беззаботно улыбаться. Его наивность заряжала позитивом. Нужно было обязательно верить всему сказанному, и навсегда забыть про уборку в чужой квартире и извечный контроль.

— Ваш буйабес, мадам, — Мишель не сводил взгляда с Людмилы.

А на обеденный стол встали пиалы с шикарным супом с морепродуктами, салаты, соусы и, конечно же, нарезанный и дополнительно поджаренный багет.

— Ваш супруг ревнив?

Этот вопрос, он был на грани.

Волны.

Можно и, так сказать.

Некоторые мужчины ощущают нечто в женщинах. Они будто созданы для того, чтобы видеть такие вот переломные моменты.

Не признанный роднёй «француз» улыбался, но его глаза внимательно следили за понравившейся ему женщиной. Совсем непринуждённо он так по курортному обещал лёгкий флирт, который, возможно, мог перерасти в роман.

— Думаю, что да. Ревнив.

Повар смотрел на Олега так, будто только что заметил его.

— Я бы тоже ревновал. Очень.

Вернувшись в бунгало, Людмила, задумчиво взяв плед, полотенце и большой зонт, собравшись на пляж, отчего-то вдруг закусив губу и совсем как раньше, заглянув в глаза друга, произнесла с горечью:

— Прости, Олег, я просто не знала, что ему отвечать. Он навязчив и вовсе не француз.

— Он талантлив, это факт. Приехал из Армении. Учился действительно в Марселе. Это его призвание, готовит он просто божественно. Ревнив ли я?

Олег сделал шаг, стараясь сократить между ними расстояние.

— Очень. Но ты не даёшь мне повода. Мила…, я хочу поговорить.

— Телефон, он…

— Здесь нет сети. Приедем домой и на тебя обрушится шквал сообщений.

— А если?

— Давай без, если. Хорошо? Ему раньше нужно было думать. Он потерял вас…

— Мама, Олег, пойдёмте уже… Вода в море скоро остынет!

Руслан учился находиться под водой с открытыми глазами.

— Там звёзды и ежи…

— Ложись на спину.

Олег не выпускал мальчонку из рук.

— Так, меня отец учил когда-то, замри. Расправляйся. Балансируй. Ныряй!

— Оденьте лучше очки и ласты. Все глаза будут завтра красные. Олег, где ты нашёл этот размер? Ласты, они же крошечные.

Смеясь, мужчина ловил её взгляд.

— Помнишь, как ты капронки порвала во втором классе, и вы со Светкой зашивали их.

— Волосинкой!

— Дурёхи! Только я знал, что может вас спасти! Простой клей и ниточка из старых маминых чулок.

— Ты сгоришь сегодня на солнце, волосы как солома, надень футболку.

— Пойдёшь за меня, Мила?

— Что?

Она замерла на мгновение, не веря в услышанное.

Казалось, всё смолкло вокруг.

— Почему ты решил, что я вот так смогу из одной постели в другую?

— Не решил. Не говори так про нас. Сейчас, когда ты сняла свою броню, которую одела ещё в универе, после того как погиб твой отец, позволь сказать, что уже давно…

— Олег, ты младший брат моей подруги.

— И что? Я прежде всего мужчина. Я бредил тобой всегда. Помнишь наш выпускной и твой жёлтый сарафан. Удивительный месяц — май. Наш танец под дождём в парке. Тот поцелуй…

— Но это же всё детство. Остановись! Мы знаем друг друга с первого класса.

— Здорово, да?

— Ты ходил за нами со Светкой, не давая вздохнуть! Ваши родители, зачем они отправили тебя раньше на год в школу?

— Мила, я не уеду без вас с Русланом…, вы просто обязаны меня сопровождать.

— В качестве кого? Мне на работу через пять месяцев. Ты забыл? Декретный закончится, и …

— В Пекин мы улетим вместе. К этому времени мы уже зарегистрируемся. Руслан, он…

— На моей фамилии. Это произошло ещё в роддоме, я не знала про то, что нас будут встречать.

— Отцовство?

— Как-то не случилось. У него не было времени. Все откладывал, а после решил что перед детским садиком...

Они не звали, будто сговорившись, отца Руслана по имени.

Со стороны Людмилы это была маленькая месть.

Мелкая и некрасивая, она понимала. Но ничего не могла с собой поделать.

— Это к лучшему.

Взяв на руки уставшего от воды и солнца засыпающего ребёнка, мужчина неторопливо направился к их домику, словно предоставляя Людмиле время осмыслить всё, что произошло.

Его отец, известный когда-то на весь край сварщик, некогда трудившийся в порту, всегда находил время для своих пятерых детей, несмотря на бурный рабочий график. Позже, став партийным работником, он выступал на двадцать шестом съезде КПСС, находясь как будто у руля судьбы. Но как мог он оставить своих детей без должного внимания, и уж тем более без оформления отцовства?

Младшенькая ведь у них совсем поздняя была.

Отцу Олега, эта мысль уж точно в голову никогда не приходила, потому как для него брать ответственность за своих детей — это было как будто дышать. Да просто — жить!

Размышления, как эхо, разносились в мыслях Людмилы, это происходило одновременно с лёгким приливом и отливом волн у ступней ног. Время будто стало не в её власти, полнота отношений с Олегом, они всегда были иными, нежели с другими мужчинами.

«— он просто друг детства».

«— не просто».

Те самые волны на поверхности, продолжали преподносить всё новые и новые сюрпризы.

В сознании почему-то встал сюжет, что она пишет заявление на работе в отделе кадров о продлении отпуска по воспитанию ребёнка до его четырнадцатилетия.

Она признавалась себе, что с внутренним трепетом ожидает звонка от Фёдора, что не знает, о чём с ним будет говорить. Она боялась и не хотела разговора с отцом своего ребёнка, боялась разочароваться в себе.

Не хотела безвольно уступать тому, кто привык это использовать.

Передёрнув вдруг плечами, Мила повернула лицо в сторону открытого океана.

«— что там, за горизонтом, какого это повернуть направление судьбы на девяносто градусов в другую сторону»?

«— там дальше, море и Японские острова с их жителями, а что дальше у тебя»?

«— бесконечные мысленные препирательства с Фёдором и его категоричность в голосе, не надоело»?

— Почему ты остановился? Что это за посёлок? Я задремала.

— Руслан спит?

— Да. Нам ехать ещё часа три. Ты устал? Олег, давай я сменю тебя, дальше серпантин. Подъёмы и спуски.

— У тебя паспорт с собой?

— Да…

Через четверть часа перед глазами работника отдела местной администрации по регистрации актов гражданского состояния, стояла удивительная пара со спящим малышом на руках.

— Регистрация, сегодня? Вам было назначено?

Женщина в годах с мудрым взглядом вполне отдавала себе отчёт, что сейчас происходит. А, с другой стороны. Почему бы и нет.

— Людмила Анатольевна, вы ли это, голубушка?

— Я…

Провела рукой по юбке сарафана. Поджала пальчики в сандалиях.

— Я помню ту видеоконференцию с вашим участием. Поздравляю с рождением сына. Давайте ваши паспорта, молодые. Госпошлину можно оплатить через госуслуги.

Работник ЗАГСа уединилась в другом кабинете.

— Олег, что ты творишь?

— Ш-ш, Мила, я буду ждать тебя сколько нужно. Но буду всегда рядом, вы с Русланом, однозначно поедите со мной. Я не оставлю вас одних. То какая ты вышла тогда из поезда…

Ночью.

Спасибо всем богам Греции или там Рима… — ну в общем, хорошо, что тебя Светка такой не видела и все твои коллеги, которые бюджет края сводят. Вот бы они счастливы были.

— Не говори так… Господи, да что же это, я вроде как телефон не нахожу уже сколько времени, в карман большой сумки с вещами вроде клала. Олег.

— Твой телефон у меня. Он отключён.

— Это похищение?

— Похищение. Телефона, только его. Можно и так сказать. Я не позволю кому бы то ни было испортить этот день. Он будет только наш.

Всё остальное время, мужчина с выгоревшими на солнце волосами, в потёртой джинсе и с ребёнком на руках просто молчал. Длинная, по-мальчишечьи растрёпанная чёлка закрывала ему глаза, он присел на место для ожиданий. Возился с переводом госпошлины в телефоне, старясь не разбудить Руслана…

После, совершенно уверенный в своих действиях достал из внутреннего кармана маленький пакетик с кольцами из белого металла.

«— Когда он их умудрился купить»?

Скажите Вы, моя милая Незнакомка…

— Умудрился.

Отвечу…

На этот раз совершенно без иронии.

Конец