Про Любовь...

Глава 4 — Баланс

Баланс.

Последние слова маменьки насторожили если честно. Когда тебе практически двадцать восемь лет, и ты самостоятельная личность…

На такие вот запоздалые воззвания хочется зашторить. Хочется спросить, а что же раньше вам мешало сударыня заботиться о своей дочери.

Однако она мне не мешала своими порывами стать ближе. Особенно после того как отчим отбыл в летний спортивный лагерь. Маменька спала практически до полудня. После она стелила плед у виноградника и впадала в нирвану. Если сказать более понятно, то достигала состояния блаженного самозабвения и отдавалась полному покою.

То есть после сна, вкусив холодной простокваши, изготовленной из того самого «несъедобного» молока, закусив её пучком зелени и корочкой свежего хлеба, спросив про обед она вновь уходила на покой. Её длинная туника с авторским принтом, практически сливалась с окружающей нас местностью. Совершенно не соперничающая с цветом скошенной недавно травки, она была в как говорится к месту.

И только большая панама с тёмными очками, смотрелась вызывающе. Мам Лен вновь справлялась про обед и отключалась.

Так было примерно две недели.

Вечером перед закатом она раскладывала ей один понятный пасьянс из карт. Хмурила брови и медитировала на моей кровати в спальне. Мне кажется она даже толком не поняла того, что я уезжала два раза в город по работе. Её каждодневный то ли вопрос, то ли утверждение: — «у нас всё хорошо», подразумевал разумеется мой положительный ответ.

И в конце концов я и сама стала думать, что у нас действительно всё хорошо.

Пасьянс она раскладывала на всех этажах дома, бродя по нему как приведение. А я, работая, слышала голоса соседей. Особенно тётушки с улицы Луговая номер один. Несколько раз по улице проезжал мотоцикл. Его рокочущий звук старательно пытался навеять мне воспоминания сомнительного характера. Но они будто проплывали, мимо не доставляя больше боли.

Такое чувство, что маменька своим сонным состоянием утихомирила страсти или заставила их обходить нас стороной.

В то утро я проснулась оттого, что из кухни доносились вкуснейшие запахи только, что приготовленных сырников. Так их готовила только Она. Пышные как пончики из перетёртого через сито свежего творога они были как говорится фирменным блюдом.

Готовила она их практически без растительного масла, но при закрытой крышке антипригарной сковородки. С этой самой крышки нужно было то и дело стирать капли влаги. Ни одна капелька не должна была упасть на горячую поверхность сковороды. Рецепт я не знала, но видела как-то как пампушки начинают подниматься.

«— она, что сама за молочкой сходила»?

«— блин, сегодня точно снег пойдёт».

А ещё раздавался аромат нежнейшего кофе со сливками. Он бередил сознание. Спустившись с мансарды, я услышала работу стиральной машины и знакомую мелодию, которую напевала мам Лен.

Чистые полы, заправленная кровать, красивые дорожки повсюду. В тон полотенца и другой текстиль. Этого же вроде не было? Стиль «Альпийский Шале» нарождался.

Заглянув мне в глаза и взмахнув ресницами, она вдруг спросила:

— А почему бы нам не искупаться сегодня?

Одного сырника уже точно не было, я и не заметила, как он исчез в моём пищеводе. Зачерпнула ложечкой домашней сметаны вдогонку.

— Можно и искупаться. Только вот обед приготовлю.

— Уже.

— Что уже?

— Я приготовила. Я знаешь ли за равновесие всего в природе.

— Да?!

— Ага.

— Мам. У нас всё хорошо?

Я не могла не задать этот вопрос, думая о том, что Тургенев, наверное, был не прав в своём романе «Отцы и дети».

— У нас всё хорошо.

Она кивнула в согласии, и наша с ней суперфраза вернулась бумерангом. На телефон же пришло сообщение из банка.

— Странно. Он что дебил?

— Кто?

— Мужик тот написал заявление в банк, что ошибочно перевёл сумму мне. Ни много ни мало пять тысяч. Убедительно просит вернуть пропажу.

— Ну так и верни.

— Ага. Сейчас! Достал он меня тогда.

— Верни.

Голос стоящей передо мной женщины был замораживающий. Такое чувство, что она собирается прямо сейчас каким-то образом влиять на моё сознание, подчиняя его своей воле. Её слова звучали мягко и плавно, но в них чувствовалась сила и уверенность, словно она знала, что я не смогу ей противостоять.

— Он не помнит за что перевёл. Верни. Это важно. Если вернёшь, то и не вспомнит никогда. Ни к чему тебе такие знакомства.

— Как скажешь…

Усевшись поудобней, поджав ноги, занялась нехитрыми комбинациями.

«— как не помнит, он же писал мне».

«— где эта чёртова переписка»?

«— он что удалил всё сам, а сейчас не помнит»?

— Деньги ушли. Что-то ещё?

— Нет.

В голосе маменьки вновь появилась лёгкость.

— Мы сможем на машине доехать до места где можно искупаться?

— Конечно.

— И мы развалины местного монастыря сможем увидеть?

— Ты хочешь осмотреть местный достопримечательности?

— А можно?

На её щёчках обозначились ямочки.

Вы никогда не задумывались о том, как воспринимают вас ваши дети? Нас с братом мама подарила этому миру, когда ей было чуть больше восемнадцати лет. Для меня она всегда была больше похожа на старшую сестру, чем на родителя. Наши отношения не всегда строились на доверии и взаимопонимании. По большей части нас с братом воспитала бабушка.

Это было традицией в нашей семье. Мою маму тоже воспитывала бабушка. А чем её мама в это время занималась я даже и не знаю.

«— как она удивительно молодо выглядит».

Удивляясь её свежести и цвету лица сравнила нас мысленно. Я никогда не задумывалась, почему это так, не обращала внимания на комплименты и восхищённые взгляды в адрес родительницы. Только сейчас, когда эта мысль промчалась в сознании, а после усмехнувшись, полетела дальше, я поняла… Причина её молодости — это не косметика и не уход, а внутреннее состояние души. И ещё что-то. Вот только что?

— Так мы едем купаться?

— Едем.

*****

Глянув в последний раз в зеркала заднего вида, я ещё раз убедилась, что ворота закрыты хорошо. Поворот — и вот мы движемся в сторону реки. Свежий ветер обжигает лицо, разгоняя остатки тревоги и сомнений.

А дальше я просто отключилась. Совсем. Волны накатывали на берег, пенились. Я отпустила все мысли, оставив лишь чувство восторга и свободы. Это было так здорово, так прекрасно. Я будто вернулась в детство, когда ничто не беспокоило, когда жизнь была простой и понятной.

За мной с восторгом следили глаза и мамина улыбка.

Заплывая на глубину, я ныряла именно для неё, стараясь не закрывать глаза. Рыбы, камни, водоросли — всё это казалось мне новым и интересным, словно я открывала для себя целый мир, о существовании которого раньше не подозревала.

Ощущение свободы и радости было таким сильным, что я забыла обо всём остальном, полностью погрузившись в момент счастья и восторга.

На следующий день мы искали с ней всё новые и новые места.

Старались найти уединение на реке, пытались мысленно отключиться от звуков и громких детских голосов. Малышня играла в мяч на воде.

Свернули в другую сторону от запруды в те места где речка рукавами разъединялась в разные стороны. Оставив машину посреди поляны, перешли речушку на мелководье и оказались действительно в первозданной тишине.

— Как же здорово здесь.

Загорая и купаясь, я уже не представляла себе другой жизни. Перебирая гладкие будто морские, но всё же речные камешки, я оглядывалась на женщину, дремавшую рядом. Её волосы разметались по полотенцу, лицо было спокойным и умиротворённым.

— Мам, — тихо позвала я, стараясь не нарушить сон. Но она не спала.

— А? — отозвалась, открывая глаза и улыбаясь.

— Ты, когда уедешь домой?

— Как только ты устанешь от меня, — улыбнулась она, поправляя очки.

— Значит, никогда? — спросила я, чувствуя, как сердце защемило от страха одиночества.

Она сняла очки и стала смотреть мне прямо в глаза, словно пытаясь заглянуть в самую душу. Я уже не разбирала, где кончается её взгляд и начинаются мои мысли.

— В жизни всё изменчиво, душа моя, — тихо произнесла она, положив руку мне на плечо.

— Я всегда буду рядом, даже если не физически.

— Я так бываю одинока, — вырвалось у меня, и в голосе появилась предательская хрипота.

— Ты никогда не будешь одинока, — мягко сказала она, обнимая меня.

— Я всегда с тобой, где бы ты ни была. Сейчас ты на рубеже удивительных изменений. Ты же любишь баланс во всём?

— Ты спрашиваешь это у аудитора — бухгалтера? Ой смотри, что это? Янтарь?

Она улыбалась не отвечая, смотря как я разглядываю находку.

— Там внутри есть что-то. Посмотри.

— Никогда не отдавай своё. Никогда. Я не возьму это в руки. В добрый час такие находки свершаются.

Камешек величиной с ноготь большого пальца удивительной породы привлёк всё моё внимание.

— Он будто радужный. Я оплету его ювелирной проволокой и сделаю кулон. Нас учили такому на мастер-классах. Не хочется из рук выпускать.

— Когда оплетёшь?

И вновь строгость в голосе.

— Да хоть сегодня. Проволока есть у меня в канцпобрякушках.

— Я тебе гайтан свой отдам. Носить будешь не снимая. Хорошо?

И вновь недели пролетают, я теряю им счёт, совмещая работу днём с отдыхом после четырёх часов дня. Жизнь течёт спокойно и размеренно, словно река, омывающая берега.

Вот и отчим позвонил маме, а после сам приехал. Мы вновь все вместе, словно идеальная семья. Он привлекает нас своей любовью к рыбалке, катает на лодке, и мы наслаждаемся видами и звуками природы.

Место, где ивы опускают свои ветви до самой воды, стало нашим самым любимым. Это будто коридор таинственности, ведущий в мир покоя и гармонии. Здесь мы чувствуем себя едиными, здесь нет места тревогам и заботам.

«— Дух захватывает», — говорит отчим, когда солнце садится за горизонт, окрашивая небо в пурпурные тона.

«— Сейчас начнётся вечерний клёв. Тихо, девочки мои. Тихо», — добавляет он, и мы замираем, прислушиваясь к звукам природы, ощущая, как сердце бьётся будто в такт с самим ритмом жизни.

*****

— Сбежим завтра рано утром?

— Мам, ты чего? Куда сбежим?

Она омывает ступни в реке, стоя на одной ноге в шлёпке, и смеётся. Я запомню её такой, наверное, на долгие, долгие годы. Светлые волосы, развеваемые ветром, загорелая кожа, лукавая улыбка — настоящий образ лета и свободы.

— В поле, до восхода солнца.

«— В росе искупаемся», — говорит она, улыбаясь.

— Что? А насекомые? Их тьма-тьмущая, — морщусь я, представляя комаров и мошек.

— Забудь. Всё будет хорошо, — обещает она, словно её слово — гарантия счастья.

— Ну хорошо, так хорошо, — соглашаюсь, понимая, что вряд ли смогу отказать.

И вот мы едем домой, а в душе вдруг плещется ожидание. Будто чудо должно произойти, какое-то. Волшебство. Оно сделает завтрашний день особенным и незабываемым.

*****

Утренний туман с реки всегда особенный. Он появляется внезапно, словно призрак, стелется по воде, скрывая мир и создавая иллюзию тайны и волшебства. В его молочно-белой дымке исчезают очертания домов, деревьев и лодок, оставляя лишь контуры, словно нарисованные карандашом на полотне художника.

Этот туман обладает особой магией, он будто защищает мир от вторжения внешнего шума и суеты, позволяя насладиться первыми лучами солнца и спокойствием утра. В нём можно увидеть отражение своего внутреннего мира, свои мысли и чувства, скрытые от посторонних глаз.

Мы только вышли через неприметную калитку в самой дальней стороне нашего участка, как сразу попали в этот самый утренний туман. Он неслышно шёл навстречу, окутывая нас своей прохладной, мягкой дымкой, сглаживая очертания кустов и деревьев, превращая утренний пейзаж в таинственную картину.

Взявшись за руки, мы шли, утопая в высокой траве, чувствуя, как она отдаёт нам капли росы, ласково касаясь наших ног. Трава была мягкой и приятной на ощупь, словно зелёный ковёр, расстеленный для нас.

И я вдруг поняла цыган — кочевников. Вот оно, счастье вольной жизни, когда нет привязанности к месту, когда можно свободно двигаться по миру, наслаждаясь каждым мгновением. Вдали раздавалось ржанье лошадей, словно приглашающее нас в путешествие, в приключения, в жизнь, полную свободы и радости.

Никуда не нужно спешить, все проблемы остались в городе, здесь только природа, тишина и покой. Я хотела сохранить это чувство в себе на веки вечные, чтобы в любой момент вернуться сюда, в этот райский уголок, полный покоя и гармонии.

— Так и сохрани.

— Как ты меня услышала?

Приблизив своё лицо к моему, она прошептала.

— Если ты действительно этого хочешь, раздевайся, только кулон не снимай.

— Под футболкой одни только плавки.

— И их снимай!

Мама достала из пакетика льняную ткань, которую накануне стирала без всякой химии в отдельном тазике, а после сушила под палящими лучами солнца. Она осторожно расправила её, бережно провела по траве, собирая росу, а затем укрыла ею мою голову, шепча что-то, словно колыбельную.

Процесс этот казался бесконечным. Она укрывала поочерёдно и плечи, и грудь. Всю! Она осторожно отжимала ткань в маленькую пиалу, бережно собирая влагу, а затем поливала мне её на голову, словно омывая меня от всех тревог и забот. Я чувствовала, как прохладная роса стекает по волосам, наполняя сознание свежестью и покоем.

Кожа горела, хотелось взлететь перелётной птицей высоко в небо. Вздохнуть полной грудью.

Я смутно помню, что было дальше. Мама завернула меня в сухую ткань как дитя. Вела за собой в дом.

Пришла в себя я только к вечеру. Спала долго в спальне на первом этаже. Не ела, не пила. Удивительная лёгкость блуждала по всему телу.

В доме было очень тихо.

«— где все»?

*****

Они пришли на рассвете. Уставшие, но довольные.

— На озеро ходили? Поймали хоть что-то?

Николай улыбаясь расстегнул рубаху.

— Что это? Клык молодого волка? Почему тёмный? Он верно зубы не чистил.

— Ошибаешься! Это корень папоротника, который цвёл в этом году в ночь Ивана Купала.

— Это легенда. Папоротник не цветёт.

— Возможно не цветёт. А возможно это не каждому дано видеть.

Мама тоже расстегнула рубашку.

— Два клыка.

Я улыбнулась тому, что они как дети.

— Три!

Мам Лен повесила мне ещё один кулон на грудь. При этом, в качестве «верёвочки» она использовала сам стебель, разорванный на две части...

— Он высохнет и его придётся выбросить. Будет жалко.

— Выбрасывать не придётся, если это действительно тот самый папоротник…

— Что тогда произойдёт?

— Корень исчезнет, но при этом он передаст тебе нечто.

— Вот как? Что передаст?

— Нечто правильное. Что восстановит баланс.

— Баланс?

— Хорошее слово не правда ли?

— А если не исчезнет?

— Тогда у тебя и так всё хорошо. Но корень нужно сохранить, а на следующий год обзавестись новым.

Этот субботний день мы провели опять все вместе, словно скреплённые невидимой нитью. Коренья, висящие на груди у каждого, будто объединили, создали между нами невидимую связь, ощущение единства и взаимопонимания.

Мы посматривали друг на друга, проверяя, на месте ли чудо-клык. Не исчез ли он, не упал ли незаметно. Каждый раз, когда взгляд падал на амулет на груди мамы, сердце наполнялось теплом и уверенностью, что мы защищены и объединены её силами.

А к вечеру, собираясь домой, отправляя в машину вещи и собираясь отъезжать от озера, на берегу которого приютились уютные домики частной базы, мы вдруг услышали рокот нескольких мотоциклов.

База звалась не иначе как «Рыбное хозяйство». Прям целое хозяйство! Многие рыбаки, взяв лодки напрокат, пытались поймать своё «счастье» на этой базе. Как, впрочем, и мы. Сегодня и не только. В специальном ведёрке у нас плескалось несколько карпов.

Захарий ожидал их осознав в одно прекрасное утро, что как раз его жизнь с переездом в дачный посёлок наладилась самым наилучшим образом.

К слову сказать, домики сдавались и отчим уже несколько раз проговаривал идею в следующем году организовать на этой базе летние сборы юных хоккеистов.

Его окликнул мужчина на байке, и Николай отошёл.

Мы оглянулись с мам Лен, однако застигнутые вечерней прохладой с воды, одновременно передёрнулись, словив мурашки на спине. Мои мокрые волосы были заплетены в тугие косы. Они холодили грудь. Футболка промокла совсем, явив на свет очертания девичьего тела.

— Простынем, возьми сухое полотенце. Сиси вон мурашками покрылись. Через футболку даже видно. Иногда кажется, что осень совсем близко. Быстро в машину.

— Скажешь тоже через футболку видно. Брр. Сейчас печку включу.

Через минуты десять Николай, сев за руль моей малютки сказал, что знакомого повстречал.

— Фильм здесь снимают, говорят. Ребята из Питера приехали, в массовке поучаствовать захотели.

— В качестве кого? Актёры доморощенные.

Мама засмеялась.

— Сказали, что в партизаны их берут. Они только бороды свои два месяца отращивали для этого мероприятия. Меня сегодня кормить будут?

— Свекольник в холодильнике. Котлетки на плите. Салат. Квас. Чем вам Николай Степанович неспортивное питание. Самое натуральное.

— Что и говорить!

Отчим довольный улыбался. Вот любят мужики поесть.

Одна его фраза только чего стоит:

«— я двигаюсь в сторону кухни».

Звонит он значит из Мурманска, из командировки и оказывается, что движется в сторону кухни маленького домика, что замер в глубинке нашего дачного посёлка. Вот вам и ирония судьбы.

Я куталась в сухое полотенце, размышляя о том какие мы разные с мужчинами. Притронулась к декольте. В вырезе футболки был обозначен только один амулет. Клык пропал.

— Мой корень! Он упал! Остановитесь! Я поищу его. Его нет!

— Ты садилась в машину, он был на тебе. Точно! Сейчас приедем и поищем. Я точно помню, что смотрела на него… Он где-то в машине. Возможно в полотенце. Где ты его в траве собралась искать? Вы заметили, что темнеть стало раньше?