Просыпайся, любимый

Глава 2.2

РафаэльУ Эльдоры в свое время было восемь таких смердящих слюнявых тварей. А тут… одна. Даже пытаться не буду.

Успеваю разглядеть цербера. Большой, ладный, с ровными лапами и пропорциональными головами, хоть и от разных пород. У Эльдоры были сплошные уродские уроды. Три пары глаз светятся синим. Цербер бросается вперед. Без рыка и воя, как правильная псина, которая нападает молча. Только грузные лапы взрывают бетон крыши.

Прыгаю в сторону и добавляю тупой тяжеленной твари ускорения глыбой льда в крепко сшитую некромантскими нитями бочину, чтобы столкнуть вниз. Цербер успевает извернуться и в последний момент вцепляется в парапет огромными когтями, но тот не выдерживает веса монстра, с треском обваливается и чудовище летит вниз. Слышу глухой удар о землю и рычание. М-да… не сдох, но возмутился.

Я усмехаюсь и мотаю головой, глядя на смертницу фон Стредос.

— Ты придуриваешься? У тебя треть силы и это всё, на что у тебя хватило мозгов?

Она не отвечает. Молчит.

Медленно иду к ней, она не шевелится, сверлит меня потухшим, но твердым взглядом. Не склоняет головы, не отводит глаза. Она не Эльдора, у неё нет боевых навыков, которые можно получить только на войне. Внимательно разглядываю её измазанное грязью личико, дождь смывает черную землю с её темных волос и лица. С её губ. Она проводит рукой по лбу смахивая капли, попадающие в глаза. Я чувствую как шевелится в подсознании забытая мысль, память, запертая смертью и болью. Ну? Что там? Покажись.

Убираю клинок в ножны и подхожу к ней почти вплотную.

Этот запах женских духов и Белого Древа. Но все фон Стредос достойны только мучений Смертница делает ещё один шаг назад и упирается в дверь, ведущую с крыши. Дождь начинает раздражать, и я заставляю его прекратиться. Сложно, потому что Стихия хочет бушевать, будто её держали в клетке всё это время. Будто эти люди вокруг вообще ею не пользовались.

— Ты стоишь с пустыми руками и смотришь, это новая тактика мирного времени, а? — наклоняюсь совсем близко к ней. Что будет делать? Хоть на что-то способна? — От тебя воняет страхом и смертью, некромантка.

Она заводит руку за спину. Ну давай. Резким движением стерва бьет снизу вверх и всаживает мне кинжал под челюсть. Во рту мгновенно разгорается обжигающее пламя, отшатываюсь от неё, бью ножнами катаны в грудь сучке, впечатав её в стену. Дергаю рукоять кинжала, вынимаю лезвие и бросаю его в сторону. Обычный. Рукоять не полая. Странно.

— И всё? — из моего рта вырывается огонь, рана мгновенно затягивается. Нажимаю на рукоять сильнее, но она не дергается, не просит пощадить, она в растерянности. — Ты ведь не знаешь, что со мной делать, верно?

Не могу сдержать смех. Это какой-то бешеный цирк слабаков.

— Я найду способ, — рычит она, зло смотрит на меня исподлобья. Я смеюсь ей в лицо. Красивая, но слабая… — Ты убил её.

— Что ты сказала?.. — улыбка сама собой пропадает с моих губ.

— Что я найду способ! Ты ляжешь обратно в могилу! — орет фон Стредос, у неё сильный твердый голос. Но я её уже не слушаю…

Память словно удар молнии врезается в меня. Прорастает, разрывает на части.

Кристина. Её, вырванное из груди, сердце у меня в руках. Потемневшее, обескровленное…

Вот что я забыл.

Вот что я забыл! Нож в спине. Твою мать. Твою мать!

Оставляю смертницу и прыгаю с крыши к машине Мера. На меня сразу пытается броситься цербер, отмахиваюсь от него ветром, отрываю тяжелую тушу от земли и отбрасываю от себя.

Слуга открывает мне дверь в другой машине, потому что первую я раздавил, когда запрыгнул на крышу.

Сидя в салоне автомобиля скалюсь и рычу как животное и не могу сдержать мерзкую жестокую ярость. До ноющей боли стискиваю руку на ножнах катаны, второй закрываю лицо. Я забыл о ней. Забыл. Как я мог? В деталях помню, как умирал. Помню каждую секунду агонии, перед смертью. А её забыл… Надо взять себя в руки, слуга за мной наблюдает, чувствую его раздражающий взгляд вырвать бы ему глаза!

Надо было пытать суку фон Стредос, пока она не начнет визжать, умоляя забрать кость Геррии и убить её окончательно. Но фон Стредос там были не одни…

— Хозяин? С вами всё в порядке? — спокойно спрашивает Мер.

Я поворачиваюсь к нему и вижу, как у него со лба скатывается капля пота. Не глядит мне в глаза. Ещё помнит, что я этого не люблю. Он спокоен, но поджилки у него трясутся, от меня этого не скрыть. Демоническая сущность любит тыкать мне в морду людскими слабостями. Душу сущность, затыкаю усилием воли, хватит.

— Смотрю пользовался моими дарами, Мер? Всего-лишь состарился и сморщился как древняя слива. Но жив. Дышишь. Ходишь.

Он кивает. Я прожигаю его взглядом - руки уже морщинисты, голова с залысинами. Однако. Живой. Мер в сером строгом костюме.

— Я верил, что вы вернетесь, хозяин. Мы все верили.

Все. Все, кто верил, уже мертвы. Что же подожду, когда ты решишься, старик, и попробуешь меня убить, потому что «все» не могли верить в это. Потому что «все» вздохнули с облегчением после моей смерти.

Но сейчас я хочу только одного…

— Скажи мне, Мер. Есть ли сейчас у твари Вердера семья? И если есть, то где он её прячет?