Пышка для грозного

Глава 14. Мы уже взрослые люди

— Доброе утро, — сухо бросил мужчина, посмотрев на меня вскользь, и достал из огромного двухкамерного холодильника бутылку воды с итальянской этикеткой.

— Доброе утро. Приготовить вам завтрак? — спросил Матвей Иванович с профессиональной учтивостью, замерши в почтительной позе.

— Нет. Я тороплюсь в офис. Моей гостье тоже пора. Пусть её отвезут домой, наверняка она хочет переодеться перед работой, — проговорил Тимур отрывисто, так, будто хотел от меня избавиться поскорее, и его взгляд скользнул по мне, не задерживаясь.

— Я проверю, кто уже приехал, чтобы отвести Маргариту домой, — уходит дворецкий, оставляя фартук на стуле рядом со мной, и его уход оставил ощущение пустоты и незащищённости. Хотелось схватить мужчину за руку, оставить как щит, если вдруг что-то пойдет не так.

— Надеюсь, ты всё понимаешь, — говорит Тимур с лёгкой улыбкой, не достигающей глаз. — Мы уже взрослые люди.

— Ты о том, что было? — вспоминаю совет дворецкого и сжимаю зубы, будто мне неприятно вспоминать, отвожу взгляд на огромное окно, за которым виднелся ухоженный сад в утренней дымке. — Бывало и лучше. И мне тоже бы не хотелось…

— «Бывало и лучше»? — смотрит на меня с усмешкой, ставит бутылку на полированную столешницу с глухим стуком. — Думаю, лучше у тебя никогда не было и не будет.

Вот же сволочь. Почему-то вспомнился бывший, который в таком же презрительном, снисходительном тоне говорил со мной. Если я полная, значит, я женщина второго сорта? Соблазнять и играть в недоступную сразу расхотелось. Наслаждение от ночи быстро выветрилось из головы, уступив место горькому комку в горле. Вчера он сам затащил меня в постель, а сегодня уже делает вид, что ему это не нужно. Обидно до слёз. Я обнажилась душой и телом, рассказала про свои комплексы, а в ответ получила лишь это ледяное пренебрежение. Послевкусие после страстного секса стало горьким и противным.

— Можешь отсосать мне перед отъездом, — говорит снисходительно, как будто делает одолжение, и в его глазах читается вызов. — Тебе же понравилось. Только быстро, у меня нет времени на долгие утехи.

Звучало это, мягко говоря, оскорбительно. Мужчина ждал ответа, смотря на меня с открытой издёвкой, его поза выражала полную уверенность в моей покорности. Я молчала.

— Может, дать тебе денег? Я не сильно разбираюсь, сколько может зарабатывать человек в твоей профессии. Купишь себе что-нибудь, — пытается дальше гнуть свою линию, и его голос звучит фальшиво-сочувственно. Он меня унижает. И делает это специально.

— Не нуждаюсь, — выдыхаю я, чувствуя, как от злости горит лицо.

— Да брось, девушке с твоей внешностью тяжело заработать большие деньги, — бросает он через плечо и проходит мимо меня, оставляя шлейф дорогого парфюма.

Дождавшись, когда Тимура не будет видно, выхожу в столовую, а из неё в гостиную — огромное помещение с высокими потолками, где на паркете лежал дорогой ковёр у дивана, а стены украшали картины в тонких рамах. Ищу дверь в гараж, чтобы поскорее уехать из этого дворца, который теперь казался золотой клеткой с самым противным надсмотрщиком. В одной из дверей, за которой виднелся строгий рабочий кабинет с массивным дубовым столом, появляется Тимур с перевязанной резинкой пачкой денег в руках. Идёт ко мне твёрдыми, мерными шагами, нарушая мои планы сбежать.

— Больше дать не могу, ты же почти ничего не делала, ещё испортила настроение, не сделав минет с утра, — берёт мою руку и вкладывает в неё деньги. Его прикосновение кажется обжигающим. Я вспыхнула.

— Может, не заслужил, чтобы я его делала. Мог бы тоже постараться. Мой бывший хоть и козёл, но занимался любовью намного лучше, чем ты, — выпалила я, задетая за живое, и сунула ему деньги обратно, бумажки хрустнули у него в пальцах. — Пройди какие-нибудь курсы на эти деньги.

Тимур лишь улыбнулся, странной, недоброй улыбкой, и склонил голову на бок, изучая меня, как интересный экспонат.

— Если отказываешься от денег, значит, сама положи их в кабинете, я не слуга таскать их туда-сюда, — произносит он спокойно, но в его тоне слышится сталь. Кажется, что если я не сделаю то, что он сказал, то мне придется не сладко.

Я выхватила пачку купюр и с недовольством зашла в кабинет, бросила их на стол с кожаной записной книжкой. Услышала щелчок, попыталась выйти, но тяжёлая дубовая дверь бесшумно, но намертво закрылась.

— Что за шутки? Открой дверь! — стучу ладонью по твёрдой, гладкой поверхности дерева.

— Я не люблю, когда мне врут. Посидишь до вечера, пока я не приеду, подумаешь о своём поведении, — отвечает Тимур уже серьёзно.

— Открой дверь! — пытаюсь докричаться до него, но слышу лишь удаляющиеся шаги по паркету.

Я ещё немного постучала в дверь, а потом, обессилев, села в глубокое кожаное кресло за столом. Попыталась включить компьютер Тимура — монолитный чёрный моноблок, чтобы как-то выйти на связь и предупредить девочек, что меня не будет, но на экране возникло требование ввести пароль, который я, конечно, не знала.

Взяла увесистую, плотную пачку денег со стола и ради интереса пересчитала. Бумаги были новенькие, хрустящие, пахли типографской краской.

— Раз, два, три, четыре, — шепчу вслух, чтобы не сбиться, загибая пятитысячные купюры, — сорок шесть, сорок семь, сорок восемь, сорок девять…

Я разделила пачку на половину, то есть если я уже насчитала пятьдесят купюр, то их в два раза больше? Я отложила деньги в сторону, понимая с лёгким головокружением, что ночь со мной оценили в полмиллиона. Я хотела разозлиться, честно. Но каждый раз, смотря на эту пачку денег, у меня возникали обратные чувства: ошеломление, нелепая гордость и жгучее любопытство. Такие деньги я могу заработать только за полгода упорного труда. Я хороший мастер, и ценник у меня не маленький, но всё равно сумма, лежавшая на столе, говорила об обратном — о каком-то другом, чужом мире, где всё измеряется иначе. Ещё через пятнадцать минут замок щёлкнул с тихим, но отчётливым звуком, и в комнату с довольной, почти торжествующей улыбкой зашёл уже бодрый, переодевшийся в свежую рубашку дворецкий. Закрыл за собой дверь на ключ, когда я поднялась с места, и звук поворота ключа прозвучал как приговор.