Пышка. Похищенная для кавказца (СИ)

Глава 15

Магомед

Я уже проехал километров десять, когда ярость начинает отступать. Дождь хлещет по лобовому стеклу так сильно, что дворники едва справляются.

В салоне тихо, только гул мотора и шорох дворников, которые едва справляются с потоками ливня.

И вдруг внутри меня что-то щёлкает.

«Что я наделал?»

Я резко торможу на обочине. Руки всё ещё дрожат от злости, но теперь к ней примешивается тяжёлое, холодное беспокойство. Я смотрю в зеркало заднего вида — там только серый занавес дождя.

Стеши далеко позади.

«Я выкинул её посреди горной дороги. Под ливень. Одну. В тонком свитере и кроссовках».

Я разворачиваю машину. Сердце колотится тяжело и неровно. Включаю дальний свет, еду обратно медленно, вглядываясь в каждый метр обочины.

Дождь перешёл в настоящий ураган.

Ветер раскачивает деревья, где-то вдалеке слышится треск падающих веток.

Непогода усиливается, даже радио едва ловит волну, потрескивает.

По радио уже передают предупреждение:

«Сильный горный шторм, возможны жертвы, не выходите из домов».

Жертвы.

Я останавливаюсь примерно там, где высадил её.

Вроде здесь, за этим поворотом? Выскакиваю из машины под ледяные струи. Ветер сразу пытается сбить с ног.

— Стеша! — кричу я. Голос тонет в вое урагана. — Стеша!!!

Никого. Только мокрые камни и грязь.

Я бегаю вдоль дороги, светя фонарём телефона. Следов нет — всё смыло водой. Внутри поднимается паника, которую я привык держать под замком.

«Она не могла далеко уйти. Она должна быть где-то здесь. Проклятье, почему я не повернул раньше?»

Возвращаюсь в машину, еду дальше вниз по дороге. Руки на руле мокрые — то ли от дождя, то ли от пота.

Мысли мечутся.

Я вспоминаю её лицо в тот момент, когда открывал дверь. Удивление, боль, а потом эта её упрямая мягкая улыбка.

«Хорошо. Как скажешь».

Я ударяю кулаком по рулю.

«Идиот. Самовлюблённый идиот. Хотел поставить её на место, а вместо этого…»

По радио снова повторяют:

«Уже поступают сообщения о жертвах среди тех, кто оказался в горах во время урагана. Спасательные службы пока не могут добраться до отдалённых участков».

Жертвы.

Слово повторяется в голове, как удар. Я представляю Стешу — промокшую, замёрзшую, с мокрыми светлыми волосами, прилипшими к лицу. Её большие голубые глаза, которые всегда смотрят с этой тихой иронией.

Я снова останавливаюсь, выхожу и кричу в темноту:

— Стеша!!!

Ответа нет. Только ветер и дождь.

Я сажусь обратно в машину, тяжело дыша. Руки трясутся. Впервые за много лет я чувствую настоящий страх — не за честь рода, не за традиции, а за женщину, которую ещё недавно считал ошибкой.

«Где ты, проклятье? Не смей там пропасть. Не смей…»

Я разворачиваю машину и еду дальше вниз, в самую гущу урагана.

Внутри меня теперь только одно — острое, жгучее раскаяние и нарастающая паника.

Она пропала.

И я сам её потерял.

Глава 16

Стеша

Холод пробирает до костей. Я лежу на старом, трухлявом полу заброшенного домика, свернувшись в комок. Сломанная рука пульсирует так сильно, что каждый вдох отдаётся острой болью. Температура поднимается всё выше — меня то знобит, то бросает в жар. Голова тяжёлая, мысли плывут, как в тумане.

Снаружи ураган беснуется. Ветер воет, будто хочет сорвать крышу. Дождь барабанит по камням с такой силой, что кажется — весь мир решил меня утопить.

Я закрываю глаза и пытаюсь дышать ровнее.

«Не плачь. Не сейчас. Ты же всегда шутила, что толстые девушки протянут дольше, на запасах собственного жира…»

Вдруг сквозь шум бури доносится другой звук — низкий, басовитый вой.

Громкий, настойчивый.

Он приближается.

Я приподнимаю голову. Дверь домика скрипит и распахивается от порыва ветра. В проёме появляется огромная тёмная тень. Волкодав.

Тот самый огромный кавказский пёс Магомеда — Барс.

Пёс, который жил во дворе, и никого особо не жаловал.

Особенно, женщин.

Они боялись даже открывать вольер, когда Магомеда не было, не выпускали его гулять, редко меняли воду псу, не чистили кал и еду швыряли через сетку.

Все только с облегчением выдохнули, когда в доме Магомеда появилась я: обязанность кормить и прибираться в вольере этого огромного, жуткого пса легла на мои плечи.

Когда я входила в вольер, каждый раз думала: сейчас он меня укусит, прямо за мягкую задницу! Но он не кусал, только глухо ворчал и молча слушал тот бред, который я несла вслух, чтобы не было страшно.

Его мокрая шерсть прилипла к мощному телу, глаза блестят в полумраке.

Он останавливается на пороге, шумно нюхает воздух и издаёт короткий, почти радостный рык.

— Барс… — шепчу я хрипло. Голос слабый, дрожащий. — Ты… меня нашёл?

Пёс подходит ближе. Его большие лапы оставляют мокрые следы. Он опускает голову и осторожно тыкается носом мне в плечо, потом в лицо. Горячее дыхание обдаёт кожу. Я протягиваю здоровую руку и глажу его мокрую голову.

— Хороший мальчик… Как ты меня нашёл в этом аду?

Барс ложится рядом, прижимаясь своим большим тёплым телом к моему боку. От него идёт тепло — настоящее, живое. Я зарываюсь лицом в мокрую шерсть на его шее и впервые за несколько часов чувствую, что не одна.

Температура продолжает расти. Меня трясёт. В бреду я начинаю говорить вслух — тихо, сбивчиво:

— Он меня выкинул… Представляешь? Открыл дверь! А этой своей — изумруды. Золото и изумруды. Она белка, что ли? Белка, знаешь белку? Как у Пушкина… Белка песенки поёт, да орешки всё грызёт, а скорлупки — не простые, а скорлупки — золотые. Ядра — чистый изумруд… — кажется, бредить начинаю. — А я… я согласилась на этот брак, потому что хотела посмотреть, как он… Не помню, зачем. Глупая…

Пёс тихо урчит, словно отвечает.

В голове мелькают обрывки мыслей о Магомеде.

Ураган снаружи не утихает. Гром гремит где-то совсем близко.

Температура всё выше. Бред усиливается. Я уже плохо различаю, где реальность, а где жар.

— Барс… если ты меня нашёл… значит, и он найдёт? Скажи ему… что я не хотела быть второй… Я просто… хотела, чтобы меня хоть кто-то по-настоящему любил. Любил не как замену!

Ураган воет как злой зверь. Грохочут камни.

Шерсть Барса — дыбом.

— Он сегодня мне много золота купил, зачем? Золото не греет, я меняю всё золото на горячий куриный суп, передашь ему. Так и передашь. Горячий суп и сухую постель в бабушкиной однушке! Подальше отсюда!

Я закрываю глаза. Слабость накатывает волной. Пёс тихо поскуливает и ближе прижимается ко мне.

Иногда собаки, даже самые страшные, намного лучше людей.

Это последнее, что я успеваю подумать, прежде чем окончательно провалиться в темноту.