Пышка. Похищенная для кавказца (СИ)

Глава 4

Магомед

Я стою посреди комнаты, а внутри меня всё кипит, как котёл над костром.

Её слова — «Я согласна» — всё ещё висят в воздухе, словно дым после выстрела.

Старейшины кивают, дядья переглядываются с довольными лицами. Дядя Хасан даже бормочет себе под нос:

«Правильная женщина… огонь в ней есть».

А я хочу заорать.

Я делаю глубокий вдох и говорю спокойно, низким голосом, который не терпит возражений:

— Это ошибка. Девушку нужно вернуть. Немедленно.

В ответ двоюродный дядя Каримхан качает головой:

— Она, конечно, чужачка. Союз не по адату. Но если мужчина дал слово и не держит его, то это позор хуже, чем союз не по адату. Я одобряю этот союз. Аллах свидетель: мы берём ответственность за тех женщин, которых приводим в свои дома.

— Но она чужая! — выкрикнул кто-то из женщин.

Дядя Аслан грозно зыркнул:

— Женщина, тебе кто-нибудь давал право слова? Нет! Ошибка или нет, мужчина должен нести ответственность за свои поступки: благочестивые или ошибочные. Тем более, крепость и сила его духа проявляются в моменты, когда он с честью принимает последствия.

Дядя Хасан, один из старших, поднимает руку.

Все замолкли.

Его голос скрипучий, как старое колесо:

— Слово рода уже сказано, Магомед. Невесту привезли в дом. Ты обещал взять её в жёны. При всех. Отказаться теперь — значит опозорить весь род.

Я сжимаю челюсти так сильно, что зубы скрипят. Внутри буря.

Шайтан, это всё твои проделки!

Я планировал всё идеально. Салтанат — красивая, нежная, из семьи, которая согласилась бы. А вместо неё — эта русская пышка, которая стоит тут и улыбается, будто выиграла в лотерею! Она даже не пытается выглядеть испуганной. Ещё и назвала меня “дорогой мой”.

Наглая…

Я перевожу взгляд на Стешу. Она смотрит на меня своими большими голубыми глазами. Лицо красивое. Но тело… мягкое, полное, совсем не то, что я хотел видеть рядом с собой каждый день.

Это даже со стороны выглядит абсурдно: я женюсь на толстушке! Нет!

Предпринимаю ещё одну попытку.

— Я глава в этом доме, — говорю я твёрдо, обращаясь ко всем. — Я решу, кого брать в жёны.

Дядя Хасан качает головой и усмехается:

— Ты уже решил, когда приказал её привезти. Теперь поздно. Традиция сильнее одного мужчины, даже если этот мужчина — глава дома.

Я молчу. Кулаки сжаты так, что кожа на костяшках вот-вот лопнет.

Я рано стал старшим. С детства тащу на себе сестёр, братьев, тёток, дядьев. Не женился до тридцати пяти, потому что не мог, потому что был полон рот забот: ответственность, бизнес, проблемы родни.

А теперь мне навязывают жену, которую я не выбирал.

Она сама согласилась! При всех!

И дядя Хасан, старейший из рода, ткнул меня носом в собственные поступки

Если откажусь, опозорю род, стану словно прокажённый среди своих!

Стеша стоит тихо, но я вижу лёгкую улыбку в уголках её губ. Она наслаждается этим моментом.

Это бесит ещё сильнее.

Я делаю шаг к ней и произношу тихо, только для неё:

— Ты думаешь, это шутка? Развлекаешься, москвичка?

Смотрю на неё. Все они в столице испорченные: мажорки или простушки. Простушки — даже сильнее, потому что готовы на всё, чтобы вылезти в люди. Кто знает, сколько членов она уже сосала, если прямо смотрит в глаза кавказцу и не отводит взгляд!

Но здесь ей — не столица.

Здесь — горы, в горах — свои правила!

— Ты даже не представляешь, во что ввязалась!

Она смотрит мне прямо в глаза и отвечает мягко, с особенной интонацией:

— А у меня был выбор?

Её голос — грудной, довольно низкий и мягкий, словно бархат.

Я отворачиваюсь. В комнате уже обсуждают подготовку к свадьбе.

Женщины в углу шепчутся — я слышу обрывки: «жируха», «русская», «что он теперь будет делать», «она даже хинкал не приготовит!»

Выхода действительно нет.

Слово было дано. При всех старейшинах. При братьях. При всей семье.

Прочищаю горло.

— Я женюсь на ней.

Снова тишина.

— Я дал слово и я его сдержу. К свадьбе всё готово… — смотрю на русскую.

Она, воспользовавшись случаем, говорит.

— Всё готово? И платье?

Повела покатым плечо, грудь пошла волной, всколыхнулась.

На такие формы платье шить придётся на заказа.

Придётся найти ту, кто сошьёт: ведь свадьба через два дня.

— У тебя будет платье и подарки.

Что-то заставляет меня сказать:

— Щедрый махр, которыми не стыдно будет прихвастнуть даже перед подружками в Москве на Патриках, но… — делаю паузу. — Забудь. Эти горы — теперь твоя столица, а тропы нашего аула заменят тебе Патрики!

— Хорошо, Магомед! — соглашается, покорно потупив взор.

Старейшины одобрительно закивали: мол, быстро учится, женщине нужно быть покорной и не пялиться на мужчину бесстыже!

Но тут она добавляет, совсем тихо:

— Надеюсь, подарки будут достойными, в качестве моральной компенсации за похищение. И кстати, ты не знаешь, как меня зовут.

Я теряю контроль рядом с ней, во мне всё кипит.

— И как же тебя зовут.

— Стефания, можно — Стеша.

— Итак, Стеша, ты — моя будущая жена. Сейчас женщины заберут тебя на свою половину дома и разместят со всеми удобствами. Готовься к свадьбе.

Я выхожу из комнаты, не сказав больше ни слова.

Но даже за дверью её лицо — с этими ямочками и дерзким взглядом — стоит у меня перед глазами.

Сучка… Напросилась на брак.

Пусть её украли для меня, но я же был готов отказаться, а она…

Теперь у меня чувство, словно это не она пленница и заложница ситуации, а я — сам!